Без имен

Я уже говорила, что на моей больничной карте образно написали карандашиком слово "онкология". Еще я говорила, что рядом с этим страшным словом образно поставили знак вопроса. Теперь считайте, что образно это страшное слово обвели ручкой. А знак вопроса вот-вот сотрут ластиком. Образно. Доктор делает вывод. Доктор говорит, что это похоже на лимфому. Доктор пишет "лимфопролиферативное заболевание" и ставит знак вопроса. Я не знала этот термин, несмотря на то, что он медицинский. Но это не звучит как "рак". Это не звучит как "онкология". Это звучит, думала я тогда, как что-то, чего бояться не нужно. Зато я знала слово "лимфома". И мне оно не нравилось. Не само слово, вернее, а явление, болезнь, диагноз. И мне совсем не льстило, что, по скромному мнению доктора, мои образования на шее, мои образования внутри груди напоминают лимфому. Доктор назначает мне совсем бесполезную пункцию. О том, что пораженный лимфоузел может состоять лишь на одну пятую часть из раковых клеток, я узнаю позже. О том, что в моем случае нужно сразу отправлять на биопсию, на сбор большого количества пораженной ткани для подробного анализа, я узнаю позже. Я отправляюсь через некоторое время в соседний корпус больницы, в процедурный кабинет, прихватив мою обожаемую сестру для поддержки. Сестру, конечно же, не родную. Оттого и любимую. Родную я бы придушила в колыбели и рука бы моя не дрогнула. Я с ранних лет осознавала привелегии единственного ребенка в семье и не собиралась их терять. Сестренка показывала мне с телефона короткие стендап-выступления отечественных комиков, пока мы сидели и ждали своей очереди. И они, эти выступления, мне так сильно нравились, что, несмотря на нервное напряжение, несмотря на полную неуместность, я смеялась в голос. И смущала всех этих, наверняка нездоровых, людей в больничном коридоре. Лучшая сестра та, с которой ты не делишь холодильник. Которая не ворует твое личное пространство. Которая приходит в гости, когда ты зовешь ее и, закономерно, потом снова покидает тебя. Вот такую сестру можно любить. Меня вызывают в кабинет. Меня просят откинуть голову. Медицинские сотрудники берут углу и протыкают мой, не самый большой, лимфоузел на шее. Я скулю и мычу, не говорю ни слова, а просто издаю звуки, которые уместно издавать в такой ситуации. Мне говорят, что я вру. Мне говорят, что я не могу бояться боли, если делаю татуировки. Мне говорят, что я не могу бояться боли, если у меня проколота бровь. Мне говорят, что я драматизирую. У меня спрашивают, как я собираюсь рожать, если с трудом переношу иглу в шее. Я отвечаю "никак не собираюсь". Я встаю и покидаю кабинет молча. Результаты это обследования могли бы меня обрадовать. Они не показали ничего плохого. Но в моем случае это явление назвалось не "хороший результат анализа", а "малоинформативный результат анализа". Биопсии не избежать. Проходит еще несколько дней и я попадаю на врачебный консилиум, на котором сразу несколько докторов - хирурги, онкологи, гематологи - единогласно решают госпитализировать меня для сбора пораженного материала, как только освободится койка в одном из корпусов онкологического центра. Я спрашиваю, можно ли обойтись дневным стационаром. Я получаю отказ. Несмотря на то, что я понимаю, насколько простая операция мне предстоит, и, несмотря на то, что я ненавижу лежать в больницах больше всего на свете, я решаю не возражать. Я хочу, чтобы неопределенности в моей жизни стало меньше. Я хочу свой диагноз. И, если для этого мне придется терпеть неудобства некоторое время, что же, пусть будет так. А вот в цивилизованных странах, в которых человеческий комфорт ценится сильнее, чем комфорт служебной собаки, мне пошли бы навстречу. Я так думаю. Но я успокаиваю себя мыслью о том, что мой дом стоит через дорогу. Я успокаиваю себя мыслью о том, что я смогу уходить из больницы утром и возвращаться вечером. Я так уже делала. Я сделаю так снова и меня не будут ругать. Мне не смогут запретить. Я напоминаю себе, что я взрослая и могу идти, куда хочу. Иногда приходится напоминать себе об этом, да.