Глава третья.
9 мая 2019 г., 19:41
***
Чимин устало входит в квартиру, поворачивая ключ в замочной скважине и закрывая за собой дверь, ограждаясь полностью от всего мира. Он слишком вымотался за эти дни. Сейчас он впервые за неделю смотрит на квартиру не быстрым взглядом, а изучающим, и замечает, что пыли в прихожей немерено. А это только в прихожей, что в других комнатах творится… страх. Уборка предстоит довольно долгая. Последние несколько дней Пак провёл в больнице, не отходя от койки Чонгука, в ожидании пробуждения того. Он возвращался в квартиру только, чтобы поспать, потому что в больнице оставаться на ночь запрещалось, а так бы Чимин не отходил бы от Чона ни на минуту. «Надо бы убраться», — проносится в голове Пака. Он всегда любил чистоту, поддерживал всё в идеальном порядке, а сейчас ему совершенно плевать на всё это. Были проблемы поважнее уборки. Намного важнее. Чонгук его не помнит. Совершенно не помнит. И что делать? Как напоминать ненавязчиво события прошлого, чтобы не вызвать реакцию отторжения? Ведь Чимин не на шутку перепугался от того, что Чон скрутился от боли… А он просто сказал, что тот попал в аварию. Как организм Чонгука отреагирует на другие новости? Чимин боялся худшей реакции, то есть того, что мозг Чона начнёт полностью отторгать информацию и прежнего его Чонгуки уже никогда не вернуть. От пессимистичных мыслей Чимин снова пытается отвести себя идеей заняться уборкой, ведь Чонгук вернётся в их квартиру, и будет совсем не хорошо, если та к его возвращению обрастёт мхом и паутиной. Но только как вернётся Чонгук в их квартиру, если даже не помнит, что живёт вместе с Чимином? Как Чон отреагирует на этот факт? Примет ли его, а может быть вспомнит всё? Чимин пока не хотел думать об этом, ведь Чонгуку в больнице лежать ещё около месяца, а значит, возможно, к тому времени он вспомнит малую часть. Чимин поднимает фотографию, стоящую на тумбочке в прихожей, на которой изображены он с Чонгуком. Счастливые, жизнерадостные лица, покрывшиеся за несколько дней слоем пыли. Пак аккуратно проводит пальцем по стеклу, вытирая и тихо всхлипывая. Ему больно. Адски больно. Кажется, что вот-вот сердце разорвётся, а он всего лишь живёт с фактом, что Чонгук считает его чужим несколько дней. Если так пойдёт дальше, то Пак не справится. Нужно взять себя в руки. Может показать завтра эту фотографию Чонгуку? Может быть, он что-то вспомнит? Хотя нет, это плохая идея. Лучше не надо торопить события, мало ли всё обернётся очередными скорчиваниями от боли.***
Чимин пытался как можно быстрее закончить работу, чтобы успеть приехать в больницу до окончания приёмных часов, ведь он обещал принести Чонгуку альбом и карандаши, да и увидеть того очень хотелось. Вообще у Чимина было огромное желание обнять крепко-крепко Чона, защитить от всего плохого, но только вот реакция самого Чонгука волновала. Всё-таки он считал Чимина посторонним человеком, а посторонние люди не лезут друг к другу обниматься. — Привет, Чонгуки, — как-то взволнованно произносит Чимин, заходя в палату. Вообще теперь каждый визит к Чонгуку будет для Пака сплошным волнением и ожиданием чуда. Чонгук лежит на койке, задумавшись о чём-то. Но когда он замечает Пака, то поднимает взгляд, и Чимин готов поклясться, что в карих глазах Чона читается то, что тот ждал его весь день. — Я задержался на работе, — оправдывается Пак. — Здравствуйте, Чимин-ши, — мягко произносит Чонгук. Обращение снова болезненно режет где-то внутри Пака, напоминая, что сейчас на койке лежит совсем не его Чонгуки. — Вам идёт этот костюм. Чимин чувствует, как щёки его начинают гореть от смущения. Раньше Чонгук множество раз говорил ему комплименты по поводу внешнего вида. Точнее Чон открыто восхищался им. Чонгук рисовал портреты Чимина, когда у старшего было достаточно времени для позирования, потому что Чон не любил рисовать по памяти, боясь упустить какую-то важную деталь. Но в этот раз комплимент из уст Чонгука звучал как-то по-новому. Быть может, если Чонгук и не вспомнит Чимина, то получится отстроить отношения заново? Чимин инстинктивно поправляет одной рукой отглаженный воротник белой рубашки. — Я принёс тебе альбом и карандаши, — говорит Пак, проходя в глубь палаты и садясь на стул для посетителей. На лице Чонгука появляется лёгкая улыбка. И Чимин чувствует, как внутри него разгорается ласковое, тёплое чувство. Если Чон улыбается, то Пак счастлив. — Спасибо, здесь очень скучно, — говорит Чонгук. Чимин понимает это. Действительно практически неподвижно на койке, ни с кем не общаясь и пяля в потолок, скучно. Особенно для Чонгука, который привык быть всегда чем-то занятым. — Чонгуки, когда тебе разрешат гулять, я буду приходить, — говорит Чимин, доставая из шелестящего пакета альбом и карандаши. — Надеюсь, что нога срастётся быстрее, потому что на коляске я буду чувствовать себя инвалидом, — произносит Чон как-то печально. Чимин ухмыляется. Всё-таки Чонгук остался таким же Чонгуком, не любящим быть лишённым чего-то. Чонгук берёт с тумбочки альбом и карандаш, немного приподнимаясь, а затем начинает что-то усердно чиркать на белоснежном листе. Чимин же завороженно смотрит на младшего, который в порыве творчества не замечает, как закусывает немного нижнюю губу. Даже после потери памяти, Чонгук подсознательно помнил свои привычки. И Пак готов любоваться на Чона хоть всю жизнь. — Чимин-ши, кем Вы работаете? — спрашивает Чон, не переставая что-то рисовать. — Главным бухгалтером на фирме. — Вы не похожи на бухгалтера… — произносит Чонгук, сводя брови на лбу. — Если я правильно помню, то бухгалтеры всё время что-то считают. — Да, ты прав, но не только, — соглашается Чимин. — Но почему я не похож на бухгалтера? — Не знаю… просто не похожи, — отвечает отречённо Чонгук. Чимин еле сдерживается, чтобы не засмеяться. Однажды Чон уже говорил такую фразу, когда они познакомились в парке. Тогда Чонгук сам остановил Чимина и сказал, что хочет нарисовать его. Пак тогда удивился, но всё же решил выделить для молодого художника несколько минут личного времени. И не прогадал… — Что ты рисуешь? — спрашивает Чимин. Конечно, он мог бы приподняться и самостоятельно присмотреть, но он знал, что Чонгук не любит, когда на незаконченную работу кто-то смотрит. — Вчерашние образы, промелькнувшие в голове, — отвечает Чонгук, наконец переставая чиркать на бумаге. — Вроде всё. — Можно посмотреть? — Да, конечно, — отвечает Чонгук, протягивая Чимину альбом.***
Когда ладонь Чонгука случайно касается запястья Чимина, он чувствует приятно знакомое тепло, словно раньше они держались за руки. Только вот, Чон не помнил этого, может, показалось. Может, и вовсе не с Чимином он держался. Пак начинает рассматривать резко и быстро набросанный рисунок. Чонгук совершенно не старался, пытался быстрее запечатлеть всё, что помнил (да и рисовать было не совсем удобно). Он даже весь день думал о мрачных образах, боясь, что те могут снова забыться. — Это авария? — спрашивает Чимин, вопросительно изгибая бровь, Чонгук кивает в ответ. — Мрачновато. Чон смотрит на Пака пристально изучающе, пытаясь поверить, что тот работает в сфере офисной рутины. Но не может… Потому что, такое лицо нужно рисовать и рисовать, а не закрывать в душных кабинетах. Чонгуку хотелось изобразить Чимина, во всей красе. И он бы это сделал прямо сейчас, но неудобство положения мешало. Чону хотелось срисовать с Чимина каждую линию лица в точности, чтобы никак не испортить портрет. — Чонгуки, что-то не так? — задаёт вопрос Чимин, поправляя чёлку. «Всё так, совершенно всё так», — думает Чонгук. — Нет, нет, всё в порядке. Чонгук обязательно нарисует Чимина.
