Remember me

***

      Следующая неделя проходит для Чимина слишком быстро, можно даже сказать пролетает, как ураган сносит всё на своём пути. Каждый день Пака был словно под копирку: подъём, работа, затем он навещал Чонгука, возвращение домой и сон.       Чон больше не расспрашивает почему-то о прошлом, а сам Пак решает не надавливать пока что, ожидая, что Чонгук сам проявит желание. Они говорят на отвлечённые темы, точнее большую часть рассказывает Чимин, а Чон увлечённо слушает его. Точнее так казалось Паку, на самом деле Чонгук во время разговора рассматривает Чимина, словно пытаясь запомнить каждую черту. Но в случае Чона вспомнить.       Первое время Паку даже было как-то непривычно ощущать на себе такой пристальный, смущающий взгляд, но затем Чимин привыкает, и теперь уже не отвлекается от мысли разговора, продолжая рассказывать.       А Чонгук слушает, наслаждается мягким голосом Пака.       И смотрит.       Беспрерывно.       И даже моргает редко, словно завороженный.

***

      Сегодня Чимин проведёт с Чонгуком почти весь день. Наконец-то, а то обычно, их посиделки прерывались объявлением медсестры о том, что часы приёма закончились.       — Чонгуки, тебе точно можно так сидеть на кровати? — спрашивает Чимин, когда видит, что Чон ждёт его в почти полусидящем положении. Зная прошлого Чонгука, тот мог и без разрешения врача принять такую позу.       — Хён, врач разрешил, можешь сам пойти спросить у него, — отвечает Чонгук.       Хён.       Чимин аж вздрагивает от такого тёплого обращения. Оно звучит как-то непривычно, забыто, но в то же время по-родному приятно. И даже ответ на вопрос уже не так волнует. Чонгук назвал его хёном. Об этом Чимин мечтал с того самого момента, как Чон очнулся.       Может быть, Чонгук что-то вспомнил?       — Извини, Чимин-ши, я случайно тебя так назвал, — виновато произносит Чонгук, заметив реакцию Чимина.       Паку непонятно, почему Чон извиняется, и главное за что? Он никак не оскорбил Чимина, наоборот, дал ему призрачную надежду на то, что всё в скором времени наладится. А может и не призрачную… во всяком случае, сделал Пака немного счастливее.       — Не нужно извиняться, Чонгуки, ты можешь называть меня хёном, — мягко отвечает Чимин, садясь на стул для посетителей. На его лице до сих пор счастливая улыбка, а сердце в груди трепещет.       — Хён, ты сегодня раньше, чем обычно, — подмечает Чонгук.       — У меня выходной, — говорит Чимин. Наконец-то, он смог выпросить парочку выходных у начальства, чтобы провести их спокойно с Чонгуком, а не как всегда торопясь с работы.       — Значит, ты никуда не спешишь?       — Не спешу.       Да и куда Чимину спешить?       В их совместной квартире было слишком пусто и одиноко, Чимину не хватало Чонгука. Смотреть на их совместные фотографии печально больно, поэтому Пак убрал их в ящик шкафа.       — Можно тебя нарисовать? — спрашивает Чонгук, точнее в его голосе звучала умоляющая просьба, словно он боялся, что Чимин откажет ему. Но Пак никогда не откажет ему, что бы младший не попросил.       — Да, — кивает головой Пак.       В глазах Чонгука разгораются искорки детской радости. И Чимин на долю секунды видит в нём прежнего Чона до потери памяти.

***

      Чонгук решает назвать Чимина хёном, потому что ему больно наблюдать нескончаемую грусть в глазах старшего. Но, когда Чон видит странную реакцию Пака, то несколько секунд даже жалеет о принятом решении, считая, что такое обращение оскорбляет Чимина. Но затем тот мягко произносит, что не против, и тревога отлегает от сердца Чонгука.       Чона распирает неподдельное счастье, когда Пак разрешает его нарисовать. Ведь только этого Чонгук и ждал на протяжении недели. Ждал, когда ему разрешат нормально сидеть. Ждал, когда у Чимина появится больше свободного времени.       Чонгук не любил никогда ждать.       Но зато сейчас приятная теплота получения ожидаемого грела его душу.       Чонгук уже хочет сказать, чтобы Пак пересел в более удачную позу, но Чимин сам это делает без просьбы, словно младший уже рисовал его. А быть может и рисовал? Чонгук не помнит. Совершенно.       Чонгук делает первое лёгкое движение грифелем простого карандаша по белому альбомному листу, не надавливая, чтобы потом стереть, если что-то получится неидеально.       Чимин на бледном листе должен выйти таким, как и в жизни — идеальным.       Чон и вправду считает Пака идеальным, наверное поэтому всю прошедшую неделю смотрел на рассказывающего разные истории Чимина. Чтобы смотреть неотрывно Чонгук и попросил Пака говорить о чём-то отвлечённом, чтобы сам Чон мог глядеть на Чимина, потому что просто так глазеть на человека, пусть даже и красивого, младшему казалось странным.       Чимин красивый.       Очень красивый.       Все черты лица были эстетично гармоничными. Пухлые губы и небольшой прямой нос, а также красивый профиль лица. Чонгук восхищается Чимином.       Пак сидит неподвижно, словно привыкший к такой процедуре. Может быть, он работает вовсе не бухгалтером в душном офисе, а профессиональной моделью? Но только зачем Чимину врать?       Но когда Чонгук делает полный набросок овала лица, понимает, что когда-то он уже это делал. Он рисовал именно Чимина. Только вот Чон совершенно не помнил деталей, только лишь ручные инстинкты художника говорили о том, что когда-то это уже было.       — Хён, я тебя когда-то рисовал? — спрашивает Чонгук, продолжая вырисовывать детали.       Чимин немного вздрагивает, но старается не двигаться.       — Да, ты меня рисовал, — отвечает Чимин. Голос Пака почему-то дрожит, и Чонгуку это непонятно. Неужели он поднял какую-то важную тему жизни Чимина?       — Когда?       — Когда мы познакомились, Чонгуки, — произносит Чимин, нервно сглатывая. Чон видит как двигается кадык на горле старшего, а ладони его сжимаются в кулаки, но всё равно Пак не двигает корпусом.       Только сейчас Чонгук задумывается над тем, как же он познакомился с Чимином? Что вообще их такое связывает, раз Пак так трепетно относится к нему? Раньше Чон принимал то, что Чимин является его близким другом, как должное, но сейчас Чонгуку хочется узнать хоть какую-то значимую деталь своей прошлой жизни.       — Как мы познакомились?

flashback

      Чимин возвращается после первого рабочего дня. Наконец-то всё должно наладиться: теперь он нашёл работу, а значит проблемы с деньгами должны в скором времени рассосаться. Последний год Паку пришлось перебиваться на подработках, влезть в долги, чтобы оплатить своё обучение самому без помощи родителей. Наверное, теперь те считают его отбросом общества, а ему всего лишь стоило рассказать о своих предпочтениях в плане выбора партнёра. И родители отвернулись. Не приняли. Так бывает очень часто.       Чимину в первое время было больно и одиноко. Ведь всегда во всех заумных книгах, на передачах говорят, что родители всегда поймут. Пака вот не поняли.       Выгнали на произвол судьбы без гроша.       Чимин до сих пор помнил слёзы матери и грозный взгляд отца, когда он уходил из дома. Больше они и не виделись.       Но теперь жизнь должна наладиться.       — Простите, господин, — слышится оклик сзади. Пак приостанавливается, чтобы убедиться, точно ли это его позвали. Он оборачивается, видит в метре от себя молодого художника. Волосы того растрепаны, а рубашка испачкана в чём-то чёрном, наверняка в угле для рисования. — Извините, можно Вас нарисовать?       Чимин делает недоумевающее выражение лица. Может быть не его хотят нарисовать?       — Да, да, именно Вас, — настойчиво говорит незнакомый парень.       Чимину конечно приятно, что сам уличный художник хочет его нарисовать, но только придётся отказать такой инициативе. У Пака нет лишних денег, чтобы заплатить за портрет, и так нужно отдавать накопившиеся долги.       — Простите, но я должен отказаться. У меня нет денег, чтобы оплатить Вашу работу, — пытается как можно вежливее произнести Пак. Не хотелось отказывать этому милому парню.       — Я хочу нарисовать Вас бесплатно, — произносит художник.       Чимин удивлённо изгибает бровь. Его? Бесплатно? Чем же он так приглянулся этому незнакомцу?       — Вы очень красивы, — продолжает художник.       Чимин чувствует нарастающий жар на щеках. Он краснеет. Он очень смущён, потому что никогда не слышал такие слова в свой адрес.       — И смущаетесь Вы красиво, — добавляет незнакомец.       Чимину кажется, что сейчас он просто-напросто сгорит, даже точнее полностью выгорит от нарастающего смущения.       — Хорошо, я согласен, — всё равно Чимину некуда спешить.       Губы художника расплываются в счастливой улыбке.

***

      Чонгук видит, как Чимин мягко улыбается после рассказанной истории. Неужели это воспоминание так много значит для Пака?       Сам же Чонгук не может ничего вспомнить, как не пытался. В голове ни одного намёка на воспоминание. Но всё равно рассказанное Чимином было чем-то призрачно узнаваемым. Да, Чонгук смог бы так окликнуть Пака, чтобы просто нарисовать. И сказать, что Чимин красивый тоже смог бы.       — Хён, извини, я не помню этого, — виновато произносит Чонгук. Он чувствует себя немного подавлено из-за того, что ничего не помнит, и тем самым наверняка причиняет боль Чимину.       — Ничего, — отвечает Пак. Но Чонгук слышит в этом «ничего» неизмеримую боль и тоску.       Чонгук хочет всё вспомнить.       Но не может.       Как бы не пытался.       Дальше Чонгук рисует в тишине, не отвлекаясь. Изображает всю глубину прекрасных карих глаз. Вырисовывает скулы, накладывает тени. И совсем скоро с альбомного листа на него смотрит почти живой Чимин. Всё получилось идеально.       Теперь Чонгуку есть на кого любоваться, когда самого Чимина нет рядом.       — Красиво, — произносит Чимин, когда Чон дорисовывает портрет и показывает ему.       — Это просто ты красивый, хён, — говорит Чонгук. Он давно хотел сказать это, просто как-то не было подходящего момента.       — Спасибо, Чонгуки, — смущенно отвечает Чимин.       Краснеющий Пак ещё больше завораживает Чонгука, и Чон начинает без стыда глазеть на Чимина, а тот смотрит на него.       Так продолжается несколько минут. И эти минуты кажутся Чонгуку самыми идеальными в его жизни, точнее за период после пробуждения. Мало ли раньше у него было много таких идеальных минут, о которых он просто-напросто забыл?       — Извини, что не могу отдать портрет, — наконец произносит Чонгук. — Я хочу оставить его себе.       — Хорошо, — понимающе отвечает Чимин.       Чон отдалённо чувствует, что когда-то это уже было. Может быть в тот самый день знакомства?