Глава восьмая.
6 июня 2019 г., 23:04
***
— Хён, ты слышишь как красиво поют птицы? — произносит Чонгук, делая очередной короткий шаг, опираясь на костыль. Чимин же идёт рядом, готовый в любой момент предотвратить падение, поддержав младшего под руку. Хоть Чонгук уже ходит уверенно, и даже быстро (как это могло быть возможным) на костылях, Пак всё равно волновался и был всегда на стороже. — Да, красиво, — отвечает коротко Чимин, прислушиваясь. Он уже давно не гулял вот так, слушая звуки природы в парке. Раньше он выходил на прогулки вместе с Чонгуком, но в последнее время полностью погряз в рабочей рутине, а всё свободное время он проводил вместе с Чоном в больнице. Для спокойных прогулок и прислушиванию к звукам природы совершенно не оставалось времени. — Я хочу домой, — внезапно произносит Чонгук, останавливаясь. — Эта больница уже вымотала меня морально полностью. Мне уже кажется, что она меня не лечит, а калечит. Чимин узнаёт в этих словах своего Чонгуки, который никогда не любил засиживаться на одном месте и каждый день стремился открыть, увидеть, постичь что-то новое. И Пак понимает, что настолько долгое бездействие разрушало Чонгука. Но нужно было подождать, когда организм Чона восстановится и врач даст согласие на выписку. — Потерпи, я уверен, что совсем скоро тебя выпишут, — говорит Чимин. Он и вправду был точно уверен, что Чонгук вернётся на днях, а может через неделю домой. Прогнозы врача по поводу Чона с каждым днём становились всё только лучше и лучше, организм Чонгука молодой, поэтому восстанавливался быстро, да плюс ещё и огромное желание вылечиться оставляло след. — Давай сядем на скамейку, хён. Я что-то устал, — голос Чонгука звучит запыхано. — Хорошо. Когда они подходят к скамейке, Чимин помогает Чонгуку сесть, а сам берёт в руки костыли, придерживая их, чтобы те не упали. — Наверное, когда я вернусь домой, то всё вспомню? — произносит Чонгук, устремляя взгляд в небо, которое сегодня удивительно чистое, лазурного цвета. — Не знаю, — отвечает Чимин. Он не хочет врать, обнадёживать. Врач говорил, что некоторые воспоминания и вправду навсегда будут забыты. Стёрты. Начисто. И это даже как-то несправедливо по отношению к Чонгуку. Ладно, когда забывается что-то неважное, мимолётное, но когда из памяти выпадает целый кусок жизни, то это какая-то глупая, совсем не смешная, а даже жестокая шутка судьбы. — А что если многие воспоминания так и останутся навсегда забыты? — вдруг встревоженно озвучивает мысли Чимина Гук, поворачиваясь к нему. Пак видит в глазах младшего неподдельный страх. Чонгук и вправду боится, что многие события из его жизни навсегда потеряются в глубинах его мозга. Ему страшно от того, что он так и не вспомнит что-то важное. Чимину тоже страшно. Конечно, теперь он не боялся того, что Чонгук так и не вспомнит его. Их отношения с каждым днём крепли, выстраивались заново и тревога отступала. Просто Чимин и вправду волновался за Чонгука. Мало ли тот так и не вспомнит свою первую выставку? Или ещё что-то очень важное? Чимин ставит костыли, так, чтобы они упирались в скамейку и не скользили к земле, а сам берёт Чонгука за руку. Раньше Чон всегда успокаивался от прикосновений старшего. — Ты только не бойся, прошу, — мягко произносит Чимин, немного сжимая тёплую ладонь Чонгука. — Когда тебя выпишут и ты вернёшься домой, я покажу тебе все фотографии. Ты очень любил фотографироваться. Быть может, тогда всё встанет на свои места и ты вспомнишь, — Пак хотел принести фотографии Чонгуку прямо в больницу, но врач запрещал, говоря, что излишняя нагрузка на головной мозг до сих пор может пагубно сказаться на Чонгуке. Страх в глазах Чона исчезает. У Чимина получилось его успокоить. Чонгук облизывает высохшие губы, а затем шепчет: — Хён, поцелуй меня. — В щёку? — удивлённо спрашивает Чимин. Чонгук отрицательно качает головой, прикусывая нижнюю губу, и Пак понимает, что Чон хочет поцелуя в губы. Чимин всегда удивлялся тому, как тело Чонгука помнило все жесты. Чимин пододвигается ближе к Чонгуку и касается щеки того ладонью, нежно проводя большим пальцем по скуле. Чон начинает краснеть, да и сам Чимин почему-то слишком сильно стесняется в данный момент, словно он никогда не целовал Чонгука. Раньше они целовались по много раз на день, но сейчас… Это был совершенно другой поцелуй. Можно сказать, что это их первый поцелуй, ведь Чонгук для себя открывает всё заново. Поэтому Чимин не должен испортить данный момент. Чонгук снова прикусывает нижнюю губу в предвкушении, и Паку слишком тяжело сдерживаться, чтобы просто не накинуться на Чона. Чимин так долго ждал этого момента. Пак начинает медленно сокращать расстояние между ними, а затем нежно касается своими губами чужих. Сердце Чимина ускоряет темп. Чёрт, он слишком взволнован в данный момент! Эмоции переполняют внутри и норовят выйти наружу, но Пак должен быть сдержанным, чтобы не давить на Чонгука. Чимин целует аккуратно, словно боясь разбить такого хрупкого Чона, а тот начинает сладостно скулить сквозь поцелуй и крепко сжимать рукой бедро старшего.***
Чонгук отвечает на поцелуй ловко, умело, что было весьма для него удивительно. Он не помнил как целоваться, но губы сами всё делали за него. Его тело помнило все жесты, движения. Вообще, попросив Чимина поцеловать его, Чонгук надеялся на то, что это действие вызовет в нём бурю эмоций, которые приведут к активации центра памяти головного мозга, а значит к волне новых воспоминаний. Но ничего не произошло. Хотя нет… Сердце Чонгука настолько бешено стучало в грудной клетке, что начинал думать, что ещё немного и оно остановится от переизбытка чувств и эмоций. Губы Чонгука приятно горели от каждого касания губ старшего. Чонгуку было слишком приятно. Приятно ощущать на своих губах мягкие губы хёна. Приятно крепко сжимать бедро в своей руке. Приятно чувствовать себя до одури влюблённым. И Чонгук ловит себя на мысли, что даже, если он и не вспомнит больше ничего, то совершенно не расстроится, ведь Пак и без всех воспоминаний стал главной причиной улыбок Чона и бури переполняющих чувств. Чонгук разрывает долгий поцелуй лишь для того, чтобы вдохнуть кислород, запасы которого были полностью истощены. — Я слишком влюблён в тебя, Пак Чимин, — хрипло произносит Чонгук, снова накрывая губы хёна своими.***
— Состояние Чонгука-ши стабильно улучшается. Думаю, если всё так и дальше пойдёт, то в пятницу назначу выписку, — произносит врач. Чимин улыбается так счастливо, не произнося ни слова, но врач понимающе смотрит на него. Тут только слепой не увидит переполняющую радость. Наконец-то Чонгук вернётся домой. — Только Чонгуку-ши придётся ходить с тростью и регулярно посещать врача, чтобы избежать пагубных последствий сотрясения мозга. — Хорошо, я прослежу за этим, — произносит Чимин. Он хорошо знает Чонгука, который может в порыве вдохновения просто отдаляться от мира сего на несколько дней, недель, поэтому без контроля Чимина, он просто-напросто забудет о профилактике своего здоровья.***
— В пятницу ты будешь уже дома, Чонгуки, — произносит Чимин, заглядывая к Чону в палату после разговора с доктором, чтобы попрощаться. Пак хотел сразу же рассказать Чонгуку о радостной новости, зная то, как младший хотел побыстрее выписаться из больницы. — Дома, наконец-то… — тянет Чонгук, тепло улыбаясь. — Хён, у нас большая квартира? — Ну… нормальная, нам всегда хватало, — говорит Чимин. Их квартира была двухкомнатная, но довольно просторная. Иногда даже Чимина напрягал слишком огромный простор, особенно это напряжение насело на него, когда Чонгук попал в больницу. Пустота в квартире медленно съедала его.***
До пятницы Чимин успевает полностью отдраить квартиру: начистить всё до блеска и вытереть в каждом даже в забытом уголке пыль. Теперь в квартире нельзя было найти ни единой пылинки, и свободно можно было начать расхаживать в белоснежных носках, не боясь того, что те почернеют. Хоть он и старался поддерживать квартиру в порядке, но генеральной уборки давно не делал. Чимин даже успевает приготовить поесть, чтобы Чонгук не был голодным, когда вернётся, и даже забегает в магазины, чтобы купить Чону новые масляные краски и трость.***
Когда Чимин приходит в больницу, Чонгук уже переодетый в повседневную одежду сидит на застланной койке и задумчиво смотрит в окно. Чон сразу же оборачивается, когда слышит звук открывания двери в больничную палату. — Привет, хён, — произносит Чонгук, улыбаясь. — Я уже заждался тебя. — Привет, извини. Я просто переговорил с врачом перед выпиской, — говорит Чимин. Лечащий врач Чонгука в очередной раз напомнил о необходимости регулярного осмотра Чона и назначил день, в который следует прийти. — Нужно будет проходить раз в месяц обследование, чтобы точно убедиться, что нет никаких пагубных последствий. — Эх… — печально вздыхает Чонгук. — Ладно. Это хотя бы не каждый день лежать в больнице.***
Когда Чонгук заходит в квартиру, он сразу же начинает осматривать коридор. Всё одновременно было каким-то знакомым и чуждым. Чон чувствовал, что точно жил здесь вместе с Чимином. И теперь Чонгук понимал, что иногда ему снились смутные очертания своей квартиры. Разувшись, Чонгук медленно проходит вглубь коридора, осматривая всё, запоминая или пытаясь вспомнить любую даже незначительную деталь. В квартире стояла атмосфера знакомого уюта. Чонгук проходит в светлую гостиную. Взгляд тут же падает на множество картин в рамках, которые нарисовал он, почему-то Чон в этом полностью уверен. — Хён, мне здесь нравится, — произносит Чонгук, садясь на диван в гостиной. Его уставшие ноги начинают испытывать блаженное чувство, мышцы расслабляются. — И я очень устал. Чонгук и вправду испытывал слишком сильную усталость. Всё-таки длинная дорога домой с непривычки оказалась довольно трудным испытанием для ног. — Ложись, отдыхай, — заботливо произносит Чимин. — Кстати, Чонгуки, ты хочешь кушать? От упоминании о еде в животе Чона появляется болезненное ощущение. Он очень голоден. — Да, хочу, очень. — Я пойду разогрею ужин, а ты отдыхай пока. Чимин уходит на кухню, и Чонгук в который раз подмечает, что его хён слишком заботливый. Слишком идеальный.***
— Хён, ты чудесно готовишь, — говорит Чонгук с набитым ртом. Ему хотелось побыстрее похвалить старания Пака, а также утолить голод, поэтому Чон совмещает эти две вещи в одну, понимая, что наверное это выглядит весьма некультурно, но они же с хёном близкие люди, поэтому тот должен всё понять. В больнице Чонгука кормили странной, здоровой едой — кашами. И Чона уже порядком тошнило от такой еды разнообразных злаковых. И сейчас пережёвывая во рту кусок прожаренной свинины, Чонгук думает, что он в земном раю. — Спасибо, — отвечает Чимин как-то смущённо. Сам он почти не притрагивается к своей тарелке и постоянно смотрит на Чона. Его Чонгуки наконец-то дома, что может быть лучше? — Я уже совсем устал есть эту больничную еду, словно её саму готовят из таблеток, — недовольно произносит Чонгук, кладя в рот очередной кусок мяса, сладостно причмокивая.***
— Я очень устал, хён, — говорит Чонгук после ужина, зевая, когда Чимин моет посуду. — А где я буду спать? — В спальне, — коротко отвечает Чимин на такой казалось бы глупый вопрос. Чонгук будет спать там, где спал раньше. Вопрос волновал уже другой: один или вместе с Чимином? Сам Пак хотел бы чтобы всё было как раньше: спать в обнимку с Чонгуком, а затем просыпаться в таких же тёплых объятиях, когда спальню ласково освещает солнце. Но захочет ли на данный момент Чонгук спать вместе с Чимином? Конечно же, Чон был бесспорно влюблён в Пака, но достаточно ли их теплоты отношений для такого весьма интимного шага? — А ты где, хён? — Я в гостиной на диване, — отвечает Чимин. В первое время Пак не хочет давить на Чонгука, он хочет, чтобы Чон сперва привык к забытой обстановке. — Нет, Чимин-ши, ты будешь спать со мной, — твёрдо произносит Чонгук, и сейчас он выглядел словно какой-то обиженный ребёнок. И Чимин смеётся, ловя чувство умиления, прежний Чонгук постепенно возвращался. — Ладно, ладно, — соглашается Чимин.***
— Хён, давай завтра пойдём в тот парк, о котором ты мне рассказывал? — произносит Чонгук, уже лёжа в кровати. — Хорошо, пойдём, — отвечает Чимин. Он выпросил несколько дней выходных, чтобы первые дни после выписки Чонгука провести с ним. Паку не хотелось оставлять Чона одного, совершенно. Чонгук зевает, прикрывая рот. И Чимин беспокоится о том, что раз уж Чон так устал от пути домой, то сможет ли он дойти до парка, который находился не так уж и близко. Конечно, Пак предложил бы младшему поехать в место назначения на автобусе, но Чонгук откажется, в любом случае. Чон снова бросит вызов себе, чтобы доказать то, что он не слабый и может ходить, пускай и с тростью. — Спокойной ночи, Чонгуки, — говорит Чимин, выключая светильник. — Спокойной ночи, хён. Пак закрывает глаза, переворачиваясь на бок, но через несколько секунд чувствует на своей талии чужую руку. И от этого прикосновения Чимина словно током пробивает. — Можно тебя обнять? — Эм… — Чимин немного запинается. Он уже совсем забыл ощущение прикосновений младшего. — Да, конечно. Получив одобрение, Чон собственнически притягивает Пака к себе, утыкаясь носом в его шею. Чимину непривычно, он совершенно отвык от таких прикосновений, ведь почти два месяца он спал в одиночку на кровати. Сон не идёт около часу. В голове Пака рой разных мыслей, а грудь чуть ли не разрывается от переполняющих чувств. Его Чонгуки вернулся. Он здесь, рядом. Пускай Чимин и отвык от всего этого, но он уверен, что быстро ко всему привыкнет снова. Всё-таки Пак расслабляется в объятиях Чона, а размеренное дыхание заснувшего Чонгука начинает убаюкивать. Чимин не замечает, как засыпает.
