Remember me

***

      — Боли уйдут со временем, если снизить нагрузку на ногу до минимума, — констатирует врач. — Я же уже говорил об этом.       Чонгук ловит на себе недовольный взгляд Чимина и понимает, что в ближайшее время прогулки ему точно не светят. Конечно, Чон и сам осознаёт, что в его же интересах больше отдыхать, но только вот бездействие ему уже подавно надоело, он и так почти два месяца пробыл в больнице, отлёживая бока. Сейчас Чонгуку хотелось наверстать упущенное за это время, но только вот Чимин не позволит, Чон видит по взгляду старшего, что мольбы и щенячьи глазки здесь не помогут. Пак заботится о Чонгуке и ставит его здоровье выше всех прихотей младшего, тому, конечно, приятно это, но только вот перспектива ещё просидеть в четырёх стенах некоторое время никак не радовала.       — Хорошо, спасибо, — спокойно отвечает Пак, но Чонгук до сих пор чувствует на себе всё недовольство его взгляда. И от этого как-то не по себе. — Мы можем идти?       — Да, желаю скорейшего выздоровления, — добродушно говорит врач, записывая что-то в медицинской карте. — До свидания.       — Спасибо, до свидания, — произносит Чонгук, а затем берёт трость, чтобы опереться и приподняться. Он уже чувствует, что, когда они выйдут из кабинета, Чимин начнёт читать мораль о том, что нужно беречь здоровье. И Чон понимает, что заслужил, ведь сам настаивал на долгих прогулках, вот и получил результат - усиление боли.       — До свидания, — прощается Пак, поднимаясь со стула. Чонгук чувствует на своей руке мягкую поддерживающую хватку и тут же хочет возразить, сказать, что он может и сам, но решает всё-таки смолчать, пока они находятся в кабинете врача.

***

      Когда Чонгук и Чимин выходят из больницы, младший всё-таки решает проявить свой волевой характер, как бы ему не нравилось приятное тепло на руке, но он всё-таки самостоятельный, ну и что, что нога болит? Не при смерти же он?       — Хён, отпусти, я сам, — возражает Чонгук, слегка дёргаясь, а затем кривясь, от такого резкого движения боль в ноге только усилилась.       — Гуки, пожалуйста, не вредничай, — Чимин не отпускает, наоборот придерживает ещё крепче. — Ты же хочешь, чтобы боли в ноге прошли быстрее?       — Да, хочу, — Чонгук кивает. — Но, хён, я устал от такого обращения, словно я ребёнок какой-то.       — Ты не ребёнок, просто я волнуюсь за тебя, — говорит Чимин. Чонгук ощущает на своей голове аккуратное поглаживание ладони старшего.       — Ну, хён… перестань, — смущённо отвечает Чонгук, чувствуя, как щёки его начинают пылать. Чимин же улыбается. — Я хочу погулять.       — Ты же слышал, что врач сказал не нагружать ногу? — старший убирает руку.       — Хорошо, хён, тогда давай идти до дома, как можно медленнее, и останавливаться у каждой лавочки, — умоляет Чонгук. Он надеется, что Пак согласится, всё-таки дышать свежим воздухом полезно. И ещё что-то подсказывало Чону, что это последняя его прогулка на этой неделе, потому что дальше у Чимина начнётся работа, а самостоятельно Чонгук выйти из дома не сможет. И тут даже не дело в том, что он послушается рекомендаций врача, сами боли не дадут этого сделать.       — Ладно… и что мне с тобой делать? - отвечает Чимин, протяжно вздыхая.       — Любить.       - Я и так тебя люблю.       - Я тоже люблю тебя, хён.

***

      — Надеюсь, ты не будешь скучать, — произносит Чимин, надевая белую рубашку и быстро застёгивая пуговицы. Чонгук же сонно смотрит на старшего, сидя на краю кровати. Ещё даже восьми утра нет, но он сам попросил, чтобы Пак разбудил его, потому что Чону хотелось полюбоваться Чимином и проводить его, ведь потом ему предстояло провести целый день в одиночестве.       Чонгук предполагал, чем займётся весь день — рисованием. Ему давно уже хотелось взять в руки краски, а не карандаши, да только вот времени после того, как его выписали не было. Чону хотелось провести первые дни на свободе полностью с Чимином, ведь тот даже специально отпросился на работе.       — Я буду рисовать, — отвечает Чонгук, а затем добавляет: — Хён, тебе очень идут рубашки.       — Спасибо, — смущённо отвечает Чимин.       Чонгук зевает, прикрывая рот, совсем не замечая как Пак оказывается рядом с ним.       — Ложись, поспи, — шепчет Чимин, а затем целует младшего в нос.       Чонгук сонно улыбается.       — Я буду ждать тебя, хён, — а после ложится обратно в постель, притягивая к себе подушку Чимина, и обнимает. Чонгук настолько привык обнимать старшего, что теперь для него будет наверное весьма проблематично засыпать без него, но хорошо, что подушка впитала запах Чимина.       Чонгук уже не слышит тихий смешок Пака и не чувствует лёгкое поглаживание по волосам, потому что проваливается в сон.

***

      Чонгук просыпается, когда на часах около десяти утра, потягиваясь и зевая. Затем он лениво идёт в ванную, чтобы привести себя в порядок, после же на кухню. Чон улыбается и чувствует тепло, расходящееся внутри, когда в холодильнике обнаруживает бутерброд, приготовленный Паком для него. Чон чувствует подсознательно, что Чимин так делает постоянно. И Чонгуку слишком тепло на душе от такой заботы старшего.       После завтрака Чон идёт к полкам, где, как говорил Пак, были сложены все принадлежности для рисования. Младший достаёт краски, кисти, раскладывает их по письменному столу, подмечает, что обратно он их не уберёт уже никогда, потому что в планах у него было вдаться в порыв творчества и нарисовать всё, что он хотел, когда находился в больнице.       Чонгук снова рисует портрет старшего, кропотливо прорисовывая каждую черту. Чон видел множество портретов Чимина, нарисованных им, но он никогда не устанет от этого. В этот раз Чонгук аккуратно раскрашивает красками и рисунок, словно оживает. С плотного листа бумаги на Чона смотрит яркий, цветной Чимин.       Когда Чонгук заканчивает с портретом, он всё-таки складывает всё за собой, вытирает стол от случайно капнувшей краски, потому что Чимин любит порядок.       Чон ловит себя на мысли, что и сам хочет что-то сделать для Пака приятное, тоже позаботиться о нём.       Чонгук идёт на кухню, открывает холодильник и обнаруживает там целое ничего. Точнее, никаких кастрюль со съестным. Чон даже удивляется, что это не понял утром, хотя, после того, как он просыпается, нормально не может всё воспринимать около получаса, поэтому ничего удивительного.       «Нужно что-то приготовить», — проносится в голове Чона. Наверняка, когда Чимин придёт домой с работы, то будет хотеть есть, и обычным бутербродом явно не насытится, поэтому Чонгук должен хотя бы раз проявить свою заботу.       Конечно, Чон не был спецом в готовке, но ради Пака, он сделает всё высшего качества, точнее постарается. Чонгук проверяет продукты, которые есть в холодильнике и обнаруживает, что на кимчи, как раз есть все ингредиенты       Чонгук смотрит на время, которое уже приближалось к четырём вечера.       «Надо бы поспешить», — проносится в голове Чонгука, когда он достаёт все продукты, ведь до прихода Чимина нужно успеть всё убрать. И что-то Чону подсказывало, что грязи будет довольно много.

***

      Когда Чимин открывает дверь в квартиру после тяжелого дня, то его сразу же встречает тишина.       — Чонгуки, я дома, — произносит Пак, но в ответ ничего.       «Может спит», — проносится в голове Чимина. Возможно, Чонгук решил последовать совету врача и больше отдыхать. Но эти доводы рушатся, когда Пак слышит какой-то грохот, доносящийся из кухни.       — Чонгуки?! - взволновано говорит Чимин. В его голове прокручиваются тысячи картин, в которых с Чонгуком что-то случилось, и от этого на душе старшего становится совсем неспокойно. Мало ли Чон упал?       Чимин быстро разувается и идёт на источник звука на кухню, и застаёт такую картину: Чонгук всего лишь моет пол.       — Ты меня напугал, — облегчённо говорит Чимин. Хотя бы с Чонгуком всё в порядке и это уже хорошо. — Но зачем ты нагружаешь снова ногу, я помыл бы всё потом.       — Хён… я просто готовил, заляпал всё, вот и решил убрать… — смущённо произносит Чонгук. И только сейчас Пак замечает, что футболка Чона полностью испачкана, да и сам выглядит уставшим.       — Ты готовил? - удивлённо срашивает Чимин, потому что обычно готовил он.       — Да, просто подумал, что ты будешь голодным после работы.       Внутри Чимина разливается тёплое чувство, и на его лице появляется улыбка. Пак рефлекторно тянется к Чонгуку, чтобы его обнять, но тот отталкивает его со словами:       — Хён, я весь грязный.       — Хорошо, переоденешься, и я тебя заобнимаю, - Чимин ощущал слишком сильный прилив нежности и ему хотелось заключить Чонгука в объятия на весь оставшийся вечер, потому что за день он очень соскучился по младшему, даже хотел ему позвонить, но свободной минуты не оказалось. После незапланированных выходных Чимину пришлось разгребать накопившиеся отчёты.       — Ты даже не знаешь, съедобное я приготовил или нет.       — Мне всё равно, главное, что ты старался, — говорит Чимин. Раньше Чонгук готовил редко, точнее, когда ему хотелось порадовать Пака, и в такие дни старший и вправду был счастлив.

***

      — Хён, вкусно? — голос Чонгука звучит неуверенно. Сам Чон ел с удовольствием, хотя сейчас он был слишком голоден и съел бы всё съедобное, что есть в холодильнике. Всё-таки готовка и уборка после неё выматывали.       — Да, очень, спасибо, — говорит Чимин, проглатывая пищу. Чонгук счастливо улыбается, время потрачено было не зря. — Ты выглядишь уставшим, как твоя нога?       — Уже лучше, вот почти не болит, — отвечает Чонгук и не врёт. Вправду, когда он перестал нагружать ногу прогулками, боль начала успокаиваться.       — Вот видишь, врач не обманул, — мягко говорит Чимин, и Чонгук не замечает как засматривается на старшего такого тёплого, родного, его. В реальность его возвращает голос и смех Чимина: — Ты снова испачкался.       — Ой, — сконфуженно отвечает Чон. На этот раз испачкался он не специально.