Белое и Черное

Данте исчезает так надолго, что Вергилий успевает расслабиться. Нет, это на самом деле неплохо. Это замечательно. Данте не впускает в мир людей орды чудовищ, не находит в Аду каких-нибудь исполинских достопримечательностей, не становится причиной катастроф и катаклизмов. Вергилий убивает мелких демонов, которые и сами бы вылезли, просочились сквозь щели в пространстве, получает за это деньги и наконец-то может позволить себе сделать небольшой ремонт в офисе. Он любит, когда убрано, когда чисто и когда в стенах не появляются новые дыры от пуль. Последнее особо обидно, потому что у него даже нет огнестрельного оружия. Иногда они пересекаются с Леди в баре за пивом и бильярдом. Она тоже заметила, что работы стало меньше и в целом она проще. Но это даже хорошо — когда еще можно было не думать о завтрашнем дне в негативном ключе? Вергилий следит за слухами. Данте никогда не делает ничего просто так, если он затих — значит, что-то затевает. Но ничто не выдает его планов, новые демоны не появляются, печати не ломаются, Преисподняя в подобии благодати. Потом Вергилий понимает почему и жалеет об этом знании. Данте не один. За ним идет парень, лет восемнадцати или около того, одетый в красное. У него белые волосы, такие же, как у них самих, и белок левого глаза красный из-за лопнувших сосудов. Три тонких шрама рассекают верхнюю губу к щеке, словно кто-то когда-то разодрал ему лицо когтями, но нечеловеческая регенерация излечила его, восстановила почти как было. От взгляда парня Вергилию становится жутко. Он такой же, как Данте — переломанный, искалеченный, вытравленный. В нем не осталось ничего, кроме жажды крови. Простейшие из демонов смотрят так же. Данте видит, что он их заметил, и машет рукой, словно рад. Он что-то говорит спутнику, и тот повторяет его жест. Вергилий сжимает губы и уходит. Он не хочет думать, где его брат нашел этого полукровку и что он с ним сделал.

***

Вергилий смотрит телевизор допоздна, пока не проваливается в сон. Вечер и ночь обещают быть спокойными, и он доверяет этому предчувствию. Это его большая ошибка. Пробуждение не из приятных. Он не связан, нет — с путами можно разобраться и быстро, хуже: его держат. Держит тот, кто равен с ним, а может, даже сильнее. Одной рукой Данте сжимает его запястья, второй — придерживает плечо. Хватка у него стальная — не то что вырваться, не сдвинуться. — Какого?! — Вергилий просыпается почти моментально. — Я решил, что нужно вас познакомить, — Данте скалит зубы. — Это Неро, его имя значит «черный». Хорошее имя, правда? Ему очень подходит. — Отвали от меня, — шипит Вергилий. Он предпринимает попытку вырваться, но безуспешно. Вергилий дергает руками, надеясь, что Данте допустит какую-нибудь ошибку, но замирает, когда видит, что делает его спутник. Неро раздевается. Он снимает с себя одежду с механичностью робота, словно в этом для него нет ничего непривычного, словно то, что рядом с ним еще двое, — тоже обычное дело. Он ставит обувь в сторону, вешает куртку, брюки и кофту на спинку стула, оставаясь совершенно голым. На его теле достаточно шрамов, один, самый большой, делит правую руку пополам, словно её пытались отпилить у локтя или что-то в этом роде. — Данте, что происходит? — М-м, увидишь! Неро забирается к Вергилию на колени. Тот пытается сбросить его прочь, но безуспешно. — Данте? — спрашивает Неро. — Ты знаешь, что делать. На шее у парня небольшой кулон изогнутой формы. Им он, сильно наклонившись, проводит себе вдоль шеи, рассекая кожу. Кровь капает Вергилию на лицо, в нос бьет одуряющий запах железа. — Данте, прекрати это! Данте! — Вергилий пытается стряхнуть кровь с лица, но это невозможно. Данте знает его как себя, потому что они идентичны в своем происхождении, и если запах крови заставляет Данте поддаваться демонической стороне, то Вергилий ничем не лучше. — Разве тебе не нравится? По-моему, наоборот. Неро расстегивает ремень его брюк, проводит рукой по ткани, сжимая. Его движения лишены стыда, он словно хирург, готовящийся к операции. Расстегивает пуговицу, тянет бегунок молнии. Руки скользят под нижнее белье, чтобы спустить его вниз. Данте до синяков сжимает руки Вергилия. — Отпусти меня немедленно. Я тебе кишки выпущу и заставлю сожрать, — обещает Вергилий брату. — Забирай своего любовника и катись. Неро словно не слышит его угроз. Он оглаживает его член рукой, нанося смазку, и, поднявшись на коленях, начинает медленно проталкивать его в себя. Сейчас оба белка его глаз нормальны и лихорадочно блестят в полумраке. Неро насаживается на член, чуть ерзает, устраиваясь поудобнее, ведет плечами. Вергилий никогда не жаловался на размер, и от того, насколько легко парню удается это провернуть, ему становится чуть жутко. — Что нужно сказать? — елейно спрашивает Данте. — Мне нравится твой член, — доброжелательно говорит Неро. — Папа. — Что? — вскидывается Вергилий и тут же задыхается — парень поднимается наполовину и опускается обратно. — Помнишь, ты лет так девятнадцать назад побывал в городе под названием Фортуна? — спрашивает Данте. Вергилий пытается вспомнить. Это сложно, внутри него все клокочет, в груди горит огонь, разжигаемый кровью и возбуждением. Неро трахает себя в размеренном размашистом темпе, член выходит из него почти полностью, только чтобы он мог снова опуститься до конца. Он помнит. Да, он был там, был в Фортуне, в период своего очередного депрессивного запоя, причиной которому был Данте. — Помнишь, ты трахнул девушку? Наверное, она клюнула на твои голубые глаза, — шепчет Данте. — И ты уехал, а она забеременела. Вот случай, а. Дыхание Неро начинает сбиваться. Его шрамы становятся еще заметнее на раскрасневшемся лице. — А потом она родила. И её ребенок рос, никому не нужный, пока я его не нашел. И не увидел, что он почти твоя копия. Такой же упрямый. Такой же послушный. Главное, найти к нему подход, видишь, мне удалось, почти с первого раза. Ладно, с третьего. Вергилий издает скрипящий стон в ужасе. Эта ситуация похожа на ночной кошмар, на фантасмагорию, на очень плохую шутку. Так не должно быть, но ведь это Данте, а Данте может устроить почти все. Вергилий не может выбраться из всего этого, может только смотреть, пытаясь осознать, за что ему все это. Почему его сын трахает себя о него с таким видом, словно не происходит ничего странного или противоестественного. Почему он делает все, что ему скажет Данте. Что, черт подери, Данте сделал с ним, как довел до такого. Как он сломал и собрал из живого человека то, что ему было угодно. Почему Вергилий так слаб перед своей демонической природой. Он не хочет кончать, но кончает, подаваясь против воли бедрами вперед, словно желая продлить момент нахождения в горячем жаждущем нутре. На успевшей зажить шее Неро кровавое колье смотрится жутко и вместе с тем завораживающе. Тот проводит рукой по своей груди, чуть смазывая узор, и это единственная ласка, которую он себе позволяет. Только движения на чужом члене, ничего другого. Теперь они мягче — сказывается дополнительное количество смазки. Полминуты — и парень кончает тоже, содрогаясь с открытым ртом, но не издавая при этом ни звука. — Что нужно сказать? — спрашивает Данте. — Я люблю тебя, папа, — Неро показывает слишком массивные для человека клыки. — Спасибо. Они уходят. Неро одевается с таким видом, словно его совсем не беспокоит текущая по ногам сперма. У выхода Данте ерошит ему волосы. Вергилий выжидает, пока все стихнет, чтобы свернуться в позу эмбриона и заскулить. Ему хочется заплакать. Он не представляет, чем заслужил все это и в какой жизни сделал столько ошибок, чтобы расплачиваться за них в этой. Одно ему известно точно: если ему еще раз подвернется шанс убить Данте — он это сделает. Или умрет сам.