Жена или любовница?

— Снежная королева живет в Лапландии, в краю вечного холода и мерзлоты. Ее дворец сделан изо льда, и сама она холодная и бездушная женщина. От ее взгляда на окнах появляются узоры, она дышит морозом. Снежная королева является образом вечной зимы и смерти. Это очень умная и красивая женщина, но ее красота не несет добра, королева является воплощением зла и вечного безмолвия. Она не способна испытывать никаких чувств, всегда спокойна и равнодушна. Лекса остановилась около двери, подслушивая. Блондинка читала ее сыну очень известную сказку: «Снежная королева», а описание образа так походило на нее саму. — Она как моя мама Костия, — шепчет малыш, и блондинка продолжает, не заостряя своего внимания на словах мальчика о его маме. Это не ее дело, и по сути она не лучше. Уводить из семьи его вторую маму... Узнав это, мальчик не стал бы с ней так дружить. А Лекса вздыхает, ей казалось, что у сына и матери появились теплые чувства, но их как не было с рождения, когда жена отказалась кормить грудью, так и нет. И вот сейчас уже и сам Эйден это понимал. — Пора спать, — Лекса заходит и слышит шипение своей любовницы. — Мы уже спим, — шепчет Кларк и улыбается. Брюнетка замечает, как сын удобно облокотился на грудь голубоглазой и правда спит. — Кларк, что ты с ним сделала? — удивляется Вудс, ибо мальчика трудно уложить спать. — Прочитала ему сказку... — пожала плечами девушка, думая, что опять что-то натворила. — Ты просто волшебница, Кларк, — зеленоглазая целует художницу в щеку. — Может, уйдем, чтобы не разбудить? И почему я волшебница? Командующая отрицательно покачивает головой, присаживаясь рядом с блондинкой. — Нет, Эйден сразу просыпается, он как будто чувствует, что остался в комнате один. Лучше уж говорить шепотом, — объясняет негромко та. — И потому, что его невозможно уложить спать. У меня получает уговорить его за конфеты или если я пообещаю купить ему новую модель машины на пульте. — Да? — Кларк становится немного не по себе от того, что ребенок так реагирует на нее и даже слушается. Поэтому она опускает это, чтобы не расстраивать мамочку Лексу, та кивает. — Ночью спит лучше, но мы его покидаем только после часу, когда он немного разоспится. Вы обедали? — Да, суп из спаржи, картофельное пюре из корня молодого сельдерея... — посмеивается голубоглазая. — Что-о? — в ужасе произносит Вудс, что ее сына превратили в травоядное животное. — Шшш... Лекс, я шучу. Куриный суп и пюре с котлетой. Правда, котлета из магазина. Лекса прищуривается, понимая, что над ней издеваются. Кларк дерзит все больше. И, Господи, она позволяет это делать! Что с ней не так? — Кларк, Найла сегодня к вам подходила? — Да. Сидела с нами, восхищалась рисунками. Ты видела рисунок Эйдена? — Ты помогала ему? — Да, стирала карандаш, когда он раскрашивал, случайно выходя за грани. А так он сам все нарисовал. Он ходит в художественную школу? — Нет, не ходит, — теперь Лекса понимает, что у ее сына появился талант. — Он посещает школу каратэ. И о Найле: прекращай общаться тут со всеми, я не могу уволить всех своих сотрудников. — Ты уволила Пакстона? Но за что? — смекает блондинка и удивляется. — За то, что он подкатывал к тебе. Он хотел тебя тра... переспать с тобой, — грозно, но тихо выплевывает зеленоглазая. — Лекса, он ничего не хотел. Это все глупости. — Конечно, и спаивал тебя весь день для того, чтобы и впрямь обогреть, только немного по-другому, — с сарказмом проговаривает Вудс, — Я и Найлу уволю, если ты не перестанешь с ней кокетничать. Кларк удивляется: неужели ее ревнуют? — Ни с кем я не кокетничаю. — Ты – моя! — рычит Лекса. — Никто не знает об этом, и потише можно? — Скоро узнают и пожалеют даже о своих мыслях в твою сторону. Если нужно будет, я весь рабочий штат сменю. Все окажутся на улице! — Все, успокойся, Лекс. Я – твоя, ты – ... — Кларк не может закончить, ибо брюнетка пока не ее... — Твоя. Душой и телом, я полностью твоя, — заверяет зеленоглазая, обхватывая чужое лицо своими руками и целуя девушку в губы. Медленно, но ее язык прорывается в самую темную глубь рта и еще медленнее ласкает чужую влажную плоть. Девушки слышат, как маленькое чудо возится и что-то бормочет во сне, и Кларк и Лекса разрывают поцелуй. Хоть он был не таким страстным, но они увлеклись, совсем забывая об осторожности. Эйден мог в любой момент проснуться, и он умел разговаривать... это точно было дошло до ушей Костии. Вечером художница учит мальчика кататься на трехколесном велосипеде, к ним подходит Найла. — Еще раз привет, Кларк, — широко улыбается она, — Ты прям как учитель по всем школьным предметам и дополнительным занятиям тоже. Голубоглазая же вспоминает дневной разговор с любовницей и хочет ответить девушке, но ее опережает мальчик. — Найла уйди от нас! — Ревность передается по наследству? Задумывается Кларк, пытаясь откинуть свои мысли о том, что Эйден их мог услышать. — Да, мы хотели бы побыть вдвоем, — блондинка как бы пытается сгладить ситуацию, чтобы никто не обиделся. — Может быть, тогда вечером? Прогуляемся... Там дорожка есть, которая ведет вокруг водоема, — настаивает подчиненная Командующей. — Нет, извини, Найла. Мой любимый человек будет против всех этих прогулок. — О, прости, Кларк, я не знала, — девушка покидает их, и художница сразу слышит бархатный голос своей любви. — Кларк, Эйден, домой! Неужели ее слышали и только потом позвали? Гриффин подходит к дому, когда ребенок уже прошмыгнул мимо матери. — Все же мне придеться ее уволить. — Нет, Лекс. Я же отказала. Пожалуйста, не трогай ее. — Ты уже заботишься о ней? Она тебе нравится? Это уже параноя, закатывает глаза белокурая. — Господи, нет, Лекс. Нравится мне и люблю я только одну-единственную девушку, Лексу Вудс! — злится голубоглазая, проходя мимо и направляясь вслед за младшим Вудсом. Сегодня они уложили вместе малыша, вот только Лекса все больше восхищалась художницей: Кларк знала колыбельные? Но откуда? — Месяц над нашею крышею светит, вечер стоит у двора. Маленьким птичкам и маленьким детям спать наступила пора. Завтра проснешься — и ясное солнце снова взойдет над тобой... Спи, мой воробушек, спи, мой сыно-очек, спи, мой звоночек родной.  Спи, моя крошка, мой птенчик пригожий, — баюшки-баю-баю. Пусть никакая печаль не тревожит детскую душу твою. Ты не увидишь ни горя, ни муки, доли не встретишь лихой... Спи, мой воробушек, спи, мой сыно-очек, спи, мой звоночек родной!  Спи, мой малыш, вырастай на просторе, быстро промчатся года.  Смелым орленком на ясные зори ты улетишь из гнезда. Ясное небо, высокое солнце будут всегда над тобой, спи, мой воробушек, спи, мой сыно-о-очек, спи, мой звоночек родной! — Кларк, у тебя есть младшие братья или сестры? Или ты сидела когда-нибудь с детьми подруг? — пыталась хоть за что-то зацепиться брюнетка. Она была просто поражена: у девушки, у которой нет детей, получается быть мамой лучше, чем у той, у которой есть ребенок. — Нет, Лекс, ни с кем я не сидела и нет у меня ни братьев, ни племянниц. Я ходила в школьный хор, мой любимый репертуар были колыбельные, в то время много разных выучила, — с улыбкой отвечала блондинка, аккуратно перекладывая ребенка со своего живота, так как во время колыбельной она гладила пушистые детские волосики. — У тебя талант, Кларк... быть матерью. Я думала, материнский инстинкт приходит с рождением ребенка, но оказывается, он врожденный. Гриффин тихо засмеялась, оставляя поцелуй на кончике носа брюнетки. — Я в душ первая. — Лучше бы ты мне этого не говорила... — Лекса вся на взводе, ее уже трясет, как хочется дотронуться до своей любовницы... Только она держится ради сына. Всю ночь они вновь спят втроем, вот только Эйден ночью просыпается и разъединяет девушек, просачиваясь между ними. Наутро никто не ожидал, но Эйден закатил истерику, когда Кларк садилась в машину Аньи и ее увозили. А растерянная мама закрепляла ремни безопасности на сыне, понимая, что они не поедут сегодня в детский сад, а сразу к бабушке. Она просто не может привести заплаканного ребенка в детское учреждение.