Жена или любовница?

— Как бы мне не хотелось провести с вами весь день, но мне нужно на работу, — с неохотой оповещает всех Лекса и встает с ковра на полу. Эйден молчит, продолжая играть. Мальчик привык, что его мама все время работала. — Лекс... мы только сегодня тебя забрали из больницы... Тебя не было с нами больше месяца... — просит блондинка остаться. Вудс всматривается в такие умоляющие, бездонные небесные глаза, настолько любимые, что просто не может отказать. — Кларк, это запрещенный прием, ты берешь меня взглядом, — довольно улыбается брюнетка. — Я не специально... Ты же знаешь, что у меня все случайно получается, — Гриффин пытается сдержать свою радость, понимая, что действует на Командующую все сильнее. Зеленоглазая присаживается на место и тянется к уху девушки, нашептывая: — Знаю, что ты не специально свела меня с ума. Сегодня ночью напомнишь мне, как ты это сделала, — брюнетка сверкает озорной улыбкой, а художница краснеет. — Вы долго будете шептаться? — к девушкам подходит угрюмый Эйден и забирается на колени к Кларк, прижимаясь к ней. — Я хочу играть. Лекса все больше поражается, как ее сын идет не к ней в первую очередь, а к блондинке. Может, она все же плохая мать? — Поиграть? Хорошо, а как тебе такое? — брюнетка вскакивает на ноги, берет на руки сына и начинает его кружить. Эйден радостно визжит, а голубоглазая взволнованно хватается за сердце, когда ребенка подкидывают высоко в воздух, затем ловят. Маленький Вудс еще сильнее взвизгивает, и Кларк облегченно выдыхает. — Еще, еще, мамочка! — смеется он. Брюнетка вновь подбрасывает сына, а художница боится, что когда-нибудь ее стукнет удар... — Ну, хватит. Давайте поиграем во что-то более спокойное? — просит Кларк, а Командующая все замечает. Это немного странная реакция, как будто ее будущая жена переживает так за своего родного ребенка. Может быть, это так должно быть? Даже в приемных семьях... Одним словом, Лекса растеряна, но ей это просто не может не нравиться. — А во что? — спрашивает Эйден и забирается вновь на свои излюбленные коленки. Вудс вытягивает из своего кармана айфон и протягивает сыну. — Вот, поиграй. А мы с мамой приготовим пока обед. Малыш берет игрушку в руки, и теперь, кажется, ему совсем ни до кого. Лекса пересаживает ребенка на диван, тот даже не обращает на это внимание, берет Кларк за руку и тянет в сторону кухни. — Кларк, ты определилась с датой свадьбы? — зеленоглазая ныряет в холодильник. — Что? — озадаченно переспрашивает блондинка. — Ну, ты же согласилась... — быстро моргает Вудс, сбиваясь с толку, и даже расстраивается. — Да, я не отрицаю, просто... я не думала, что это срочно... — тихо отвечает белокурая, ибо итак ее голова идет кругом от пережитых событий. — Срочно. Я хочу, чтобы ты полностью и безвозвратно была моей, — с некой грубостью отвечает Вудс, возможно, вспоминая, как все цепляются к художнице. — Я итак твоя, Лекс, — тяжело выдыхает Кларк, понимая, что это связано с ревностью и собственничеством. — Дата? — настаивает та. — Может быть, через месяц? — Хотелось бы раньше, но ладно, будет через две недели. Гриффин закатывает глаза, но ей, честно, все равно, когда произойдет это событие. Ей так хорошо с Эйденом и любимой, что не имеет значения, когда ее палец будет окольцован. — Хорошо. Лекса, но нам нужно поговорить... Брюнетка жутко пугается: когда так последний раз говорила художница, она потом ушла. — Расскажи мне о своем детстве. Пожалуйста... Я должна знать. И это ничего не поменяет в нас, в наших отношениях. — Ты действительно хочешь это знать? — настороженно спрашивает зеленоглазая, получая кивок. — Костия была права: когда я жила с матерью, я ничего не умела ценить. У меня было все, что я только хотела. Мать для этого старалась на работе, продавая свое тело. Но меня забрали от нее, я не успела даже пойти в начальную школу. — Почему она тебя отдала? Она – мать, почему не боролась? — удивляется блондинка. — Кларк, она – проститутка. Любой суд, узнав об этом, лишит ее родительских прав, — Лекса устремляет свой взгляд в потолок, ибо зеленые глаза тревожно сверкают, — Ния отдала меня в воскресную школу, а остальные школьные занятия у меня были дома, с приходящими учителями. У меня не было друзей, а Ния и Титус держали меня в строгости. — Что значит в строгости? — У меня было все по расписанию, в приказном порядке: в пять подъем, пробежка, занятия с тренером по боевым искусствам, душ, завтрак, уроки, которые длились до вечера, так как я должна была идти на опережение своих сверстников. Затем объяснения Титуса, чем занимается его компания, семилетнему ребенку, — усмехается девушка. — Ужин и сон, без права на отдых или игры. — Что было, если ты отказывалась или не делала? — практически шепотом спрашивала блондинка. — Меня наказывали... — голос темноволосой еле слышен. — Избивали палкой, запирали в подвале на несколько дней без еды и воды... Гриффин в шоке, пытается сдержать слезы, замечая перед собой застывшую статую с широко раскрытыми от потрясения глазами. — Потом... когда мне исполнилось пятнадцать... Моя жизнь и без того была адом на земле, но стало еще хуже. Ния привязывала меня и... притрагивалась ко мне... Блондинка слышит то, чего так боялась, и из ее глаз резко льются горькие слезы, не понимая, как так можно было с ребенком поступать. — Титус знал? — дрожащим голосом спрашивает голубоглазая. — Да, но думаю, не в подробностях. Она ему объясняла, что так успокаивает мои гормоны, сексуальное возбуждение, неудовлетворенность, что-то вроде этого. — А ты не могла сбежать? — Дом был напичкан охраной и собаки были на улице. Если их спустить с цепи, ты и до ворот не успеешь добежать. — Как она к тебе притрагивалась? — Я избавлю тебя от грязных подробностей, скажу лишь, что она лишила меня невинности во всех местах. Гриффин перестает дышать. Устоявшийся мир блондинки рушился, и она была сейчас солидарна с Костией, которая расправилась с этими извращенцами. — Но Лекс, ты занималась борьбой, тренировалась, ты могла бы... Вудс отрицательно покачивает головой. — Нет, не могла. Я была подростком, даже два бугая могли со мной справиться, а их было больше. Я пробовала, конечно, но наказания после этого ужесточались. Мне пришлось смириться, и после этого мой мир стал четким и ясным. Я научилась не только самоконтролю, уверенности, ценить все, но и подчинению, власти над людьми. Конечно, только словами, я никогда не прибегала к таким же методам. В шестнадцать лет я уже закончила университет и стала во главе компании Титуса. Мне нравилось ей управлять, да и я пережила все, не для того, чтобы все бросить, уйти и стать проституткой, как и моя мать. Ты же в курсе, что в нашем мире без блата ты даже с высшим Гарвадским, Йельским образованием не найдешь престижной работы? — брюнетка замечает, как Кларк кивает, поэтому продолжает. — Ну, а про Костию ты знаешь. Мне нужна была жена, чтобы компания полностью досталась мне после смерти Нии и Титуса. — Как долго Ния тебя... — у художницы не поворачивался язык произнести это вслух. — Три года, — брюнетка подходит к Кларк и прижимает ее к себе. — Кларк, я рассказывала это не для того, чтобы ты плакала, жалела меня, а для того, чтобы между нами не осталось тайн. Все прошло. Нии, Титуса больше нет в живых, Костия в тюрьме. Каждый получил по заслугам. Тем более, ты можешь напугать Эйдена. — Я больше не буду, — шепчет голубоглазая, когда Вудс удаляет слезы с ее щек. — Я люблю тебя, Кларк. И, встретив тебя, я поняла, что моя жизнь была серой и пустой, что мне не нужна моя многомиллионная компания, не нужно ничего, если тебя не будет рядом. — Я тоже люблю тебя. — Знаю.