Упущенные возможности

      Рядом с Коё Чуе всегда спокойно. У неё небольшой, традиционно обставленный дом недалеко от порта, внутри всегда пахнет чем-то лёгким и пряным, а сама Коё в расшитом дорогом кимоно выглядит словно из прошлого века — гордая, знатная дама, способная убить одним взглядом и разрезать только острым словом.              — Ты задержался, — Коё поправляет края кимоно, когда опускается перед низким столом. Чуя уже сидит с другой стороны и с тоской смотрит на предметы, разложенные перед ним: теперь не приборы, а одежда — тоже традиционная, как и всё вокруг.              Чуя никогда не носил что-то подобное. До мафии он и вовсе ограничивался самой простой и максимально удобной одеждой, вступив в ряды Порта, он научился носить строгие костюмы, но никак не ожидал, что когда-нибудь ему придётся изучать правильное надевание хакама и кимоно. Чуя трогает пальцами плотную дорогую ткань и переводит взгляд на Коё:              — Только не говори, что мне нужно это надеть.              — Я помогу, — кивает та, поджигая пряно пахнущий табак и вдыхая дым. — У босса есть задание для тебя. И мне нужно убедиться, что ты будешь выглядеть достаточно хорошо для его выполнения.              Чуя смотрит подозрительно, сводит брови к переносице и уточняет:              — Какое задание?              Коё отвечает не сразу. Она курит, глядя куда-то мимо Чуи, и ему это уже не нравится. Интуиция подсказывает, что ничего хорошего сейчас ждать не придётся. Прошла едва ли неделя с тех пор, как он научился вызывать Порчу по собственной воле, и Чуя смог немного расслабиться, но теперь вновь вытягивается по струнке и ждёт ответа.              — Та группировка, которую вы с Дазаем не смогли обезвредить, продолжает свою деятельность на нашей территории. Боссу это не нравится, — Коё тоже держит спину ровно, но на Чую всё так же не смотрит. Это заставляет нервничать ещё сильнее. Чуя дёргает ткань на оби, немного накручивает её на палец, но тут же отпускает, видя, что она мнётся.              Коё затягивается дымом поглубже, выдыхает и, мельком глянув на Чую, продолжает:              — К их главарю тяжело подобраться незаметно. Его охраняет много людей, а охрана подбирается так тщательно, что и Дазай не смог придумать толкового плана проникновения. Есть только одно место, куда Йошино ходит один и не пускает охрану.              Чуя хмурится ещё сильнее. Разговор ему не нравится вовсе. Интуиция вопит, что здесь что-то нечисто. Коё слишком долго ходит вокруг да около, что ей не свойственно. Внутри полным цветом распускается нехорошее предчувствие, и сосёт под ложечкой.              — Что это за место?              Коё впервые за разговор смотрит прямо, но слегка поджимает губы. Чуе кажется, что от напряжения сводит плечи, и он даже задерживает дыхание. Он знает ответ, догадывается, но не хочет его принимать.              — Бордель, Чуя. Он ходит в бордель и любит брать в постель юношей или молодых девушек.              — Как к этому отношусь я? — ответ на этот вопрос он тоже уже знает.              — Ты в его вкусе.              Чуя сжимает зубы и почти со свистом выдыхает. Ему хочется перевернуть к чертям стол, обрушиться на Коё с обвинениями, но вместо этого он вновь впивается пальцами в оби и закусывает внутреннюю сторону щёк.              — А если я откажусь?              — Это прямой приказ босса. Ты не можешь отказаться, — Коё поднимается из-за стола, обходит его и садится рядом с Чуей, любовно убирая его волосы с лица и заглядывая ему в глаза. — Я знаю, это не та работа, которую ты мог бы представить. Но иногда мы должны чем-то жертвовать. Иногда нашей гордостью.              — Почему я? Разве нельзя послать кого-то… более опытного? — Чуя невольно жмётся к её руке — ласковой, тёплой, привычной. От прикосновений Коё внутри обычно плавится тёплый солнечный свет, она ему не семья, не родная по крови, но очень близкая. Единственная, кого Чу подпускает достаточно близко.              Он, конечно, не Дазай, не волк-одиночка, не тот, кто ценит чьи-то жизни только из-за того, что ими можно прикрыться в удобный момент, но и назвать его компанейским и дружелюбным сложно. Чуя осознаёт это, потому и тянется к тем, с кем он может позволить себе быть не настороже.              — Мы не знаем о его способностях, и есть ли они у него. Он может оказаться достаточно сильным, чтобы мы упустили шанс избавиться от него. Он догадается о плане и перестанет посещать даже бордели в одиночестве.              — Почему я? — повторяет Чуя, но теперь с другой интонацией. Коё его понимает и мягко улыбается:              — Почему ты, а не Дазай? — она заводит прядь волос ему за ухо и вздыхает. — Он слишком видная фигура. И его тело изуродовано шрамами, ни один адекватный клиент не закажет такую… — она обрывает себя и замолкает.              — Не закажет такую шлюху? — тут же заканчивает за неё Чуя, подрывается на ноги и измеряет шагами комнату.              Он не хочет соглашаться, но разве ему кто-то оставил выбор? У него в голове не укладывается, что ему действительно надо будет раздвинуть перед кем-то ноги по указке Мори. Словно и правда портовая шлюха, прибившаяся в один из борделей Коё.              — Приезжай по этому адресу завтра к полуночи, — Коё кладёт на стол визитку. — Йошино посещает этот бордель по воскресеньям. Я буду там, помогу тебе с приготовлениями.              Чуя медленно, словно заторможено кивает.              Ночью он не может уснуть, не может выкинуть из головы предстоящее. Он не девственник, но никогда не спал с мужчинами. Его к ним даже не тянуло — поцелуй с Дазаем не в счёт, — а теперь ему нужно лечь под кого-то с весьма сомнительным согласием.              Когда он вступал в ряды мафии, он и подумать не мог, что ему придётся сделать что-то подобное. Доверие Мори в таком вопросе нисколько не льстит, скорее, злит, потому что Чуя отлично понимает — Дазая не посылают не из-за шрамов на теле. Дазай гораздо лучше справился бы с этой задачей, ему ведь плевать, как и где притворяться, может быть, он бы даже получил удовольствие. А потом, если Йошино оказался бы эспером, обнулил бы его и придушил подушкой с той же самой улыбкой, с которой бы стонал до этого.              Но Мори останавливает свой выбор не на Дазае, а на нём, Чуе. Потому что он в чьём-то вкусе? Как бы не так. Чуя не настолько наивен, чтобы не понять, что Мори попросту его проверяет. И это раздражает ещё больше. Он ведь был прав, когда предполагал, что Мори и Дазай — похожи. Выкинуть что-то подобное — было бы как раз в духе Дазая. Но Чуя напарывается на приказ Мори.              Попытки заснуть проваливаются, и Чуя, не выдерживая, идёт в бар. По закону ему нельзя пить, но какая, к чёрту, разница, если ты один из сильнейших эсперов Портовой Мафии? Нет такого закона, который разрешает убивать людей, но не разрешает продавать им алкоголь. Там, за границами порта, есть, а тут, где бармен почтительно склоняет голову и наливает в низкий стакан виски, отсвечивающий янтарём — нет.              Виски Чуе не нравится — ни на вкус, ни на цвет, ни на запах. Виски горький и обжигающий горло, слишком быстро туманящий разум и чересчур тяжёлый для того, кто не способен и двух бокалов вина выпить, чтобы не захмелеть.              То, что нужно сегодня, чтобы ночь показалась по-настоящему отвратительной.              Дазай, опустившийся на стул рядом, тоже вполне гармонично сливается с давящей атмосферой безысходного омерзения к завтрашнему дню.              — Что отмечаешь? — Дазай выглаженный, чистый, пахнущий солёной свежестью с залива и совсем немного табаком. Чуя знает, что Дазай курит редко и только в очень плохие дни. Чуя курит постоянно вот уже почти год. Может, поэтому каждый его день плохой?              — Надеялся, что ты утонул в заливе, решил заранее отметить.              — Заранее отмечать нельзя, — фыркает Дазай. Он тоже пьёт виски, рассматривает батареи бутылок на полках за барной стойкой и удивительно долго молчит. Чуя тишину между ними не нарушает. Ему есть о чём подумать и без комментариев Дазая.              И он думает, пытается забыться, но всё равно не может не представлять, что ему предстоит завтра сделать. И как далеко стоит зайти. И стоит ли? Убийство оказывается не самым трудным в их работе. Убийство — это мелочь. И, честно говоря, Чуе не нравятся подобные мысли. Он убивает не из-за удовольствия, он не маниакальный псих. Он прекрасно знает цену человеческой жизни, чтобы не разменивать её только по собственной прихоти. Он разменивает жизни только по приказу. Только, когда это необходимо.              Чуя невольно косится на Дазая, пытающегося что-то рассмотреть на дне своего бокала, и отворачивается. Дазай, может, не тот псих, который наслаждается убийствами, но явно из той категории ненормальных, которые заходятся в нездоровом удовлетворении, наблюдая за чужими страданиями. Чуя никогда не понимал этого и надеется, что и не поймёт.              — Завтра вечером будет поставка из Китая, — подаёт голос Дазай. — Ты можешь пригодиться там.              — У меня другие планы, — Чуя, наверное, впервые в жизни хочет составить компанию Дазаю, но только из-за отчаяния.              — Я не спрашиваю.              Чуя раздражённо морщится и передёргивает плечами:              — У меня есть задание от босса. Уверен, он будет не очень доволен, если я опоздаю на него из-за тебя.              — И что это за задание? — Дазай поворачивает голову к нему и слегка заинтересованно разглядывает Чую сквозь призму собственного ополовиненного стакана.              — Тебя это точно не касается.              Чуя не хочет рассказывать. Во-первых, представляет град насмешек и циничных шуток, которые обрушатся на него, стоит Дазаю узнать. Во-вторых, это кажется чем-то личным, слишком постыдным, чтобы вообще говорить об этом вслух.              Он заказывает ещё виски, а потом ещё. К утру он едва ворочает языком и с трудом соображает, потому позволяет Дазаю тащить его куда-то в сторону буквально на себе. Дазай что-то болтает о непереносимости алкоголя и маленьких придурках, которые не умеют пить.              — Так почему бы тебе не оставить меня в какой-нибудь луже, как ты обычно делаешь после миссий? — неразборчиво спрашивает Чуя.              Дазай останавливается между домами в узком переулке, за его плечами едва заметно занимается рассвет, и Чуя на пару мгновений зависает, разглядывая светлеющее небо.              — Между прочим, я никогда не оставлял тебя в луже, — замечает Дазай, в свою очередь рассматривая непривычно расслабленное лицо Чуи в полутьме. Фонари уже не работают, и это играет им обоим на руку.              Дазай склоняется чуть ниже, нависает сверху и проводит носом по чужой щеке. Его дыхание обжигает и без того разгорячённую алкоголем кожу, Чуя дёргается и отходит назад, но упирается спиной в шершавую стену.              — У тебя на редкость хреновые шутки, Дазай, — он даже немного трезвеет. Каждый раз то, что Дазай вытворяет, заставляет сомневаться в адекватности происходящего. В адекватности Дазая Чуя уже давно не сомневается — он знает, что она у него напрочь отсутствует.              — Я не шучу. Не ломайся, — Дазай вновь оказывается к нему вплотную. — Я скрасил твой отвратительный вечер…              — Ты сделал его ещё более отвратительным.              — Именно этого ты и добивался, разве нет? — Дазай ставит руки по обе стороны от головы Чуи, и тот ещё сильнее напрягается, впиваясь ладонями в холодный бетон стены позади него. — Виски — не то, что ты пьёшь, когда хочешь, чтобы всё прошло отлично.              — Твою бы проницательность да в благое русло, — фыркает Чуя.              — Я использую её во всех направлениях, не переживай.              Ответить Дазай не даёт. Вновь склоняется, накрывает его рот своим, терпит несколько мгновений, а потом сразу же углубляется, раздвигая чужие губы языком. Чуя не шевелится, стоит как вкопанный и даже не дышит. Но зажмуривается и почему-то не отталкивает.              Дазай — чёртов змей-искуситель. Он и целуется так, что у Чуи ноги едва не подкашиваются. Или это от виски? В любом случае, он цепляется в ворот пальто Дазая, держит за него и тянет ближе, наконец отвечая с не меньшим напором, не желая в который раз проиграть и оказаться растерянным кроликом перед удавом.              Это точно виски.              Ладони Дазая спускаются ниже, хватают сначала за плечи, оглаживают через ткань пиджака, а после проникает под неё, прижимая за пояс вплотную, и снова скользят вниз, где уже касаются ягодиц. Чуя вздрагивает, недовольно шипит, но от поцелуя не позволяет себе отвлечься. Отстранится первым — опять проиграет. Он воспринимает это какой-то очередной нездоровой игрой, соперничеством, и где-то на краю нетрезвого сознания маячит мысль, что он просто ищет оправдание тому, что отрываться от Дазая совсем не хочется.              Происходящее похоже на какой-то сюр. Он перепил виски, целуется с Дазаем в тесном переулке, позволяет тому забраться пальцами под одежду и оглаживать уже обнажённую кожу на боках, легко щекотать рёбра и оттягивать пояс штанов, пробираясь за их кромку к чувствительной коже.              — Стой, — Чуе приходится всё-таки отвлечься, бессвязно прошептать в чужой рот, но Дазай отстраняется уже сам. У него тоже сбитое дыхание, но на бледных щеках нет и намёка на румянец в отличие от раскрасневшегося лица Чуи.              — Тебе всё нравится, — говорит он, слегка приподнимая брови. — Не вижу смысла останавливаться.              Чуя видит. Чуя пьян и не совсем владеет ситуацией, но, чёрт возьми, не до такой степени, чтобы позволить себе трахнуться с Дазаем. Он готов признать, что его, может быть, тянет к нему, но ведь не из-за того, что Дазай — это Дазай, а потому что Чую уже давно никто не трогал, кроме его собственной руки.              Хочется спросить, зачем это всё Дазаю, но Чуя заранее знает, что прозвучит глупо. Он, будто девчонка, будет спрашивать, словно надеется на что-то большее. И Дазай ведь никогда не скажет честно. Посмеётся, отпустит несколько комментариев и в лучшем случае не станет напоминать об этом вопросе при любой возможности.              — Лучше прекратить, пока всё не зашло слишком далеко, — Чуя старается сохранить адекватность. У него в штанах тесно и жарко, но это не повод сходить с ума. Ему хватает и обезумевшего тела, так податливо откликающегося на прикосновения Дазая.              — Кажется, мы уже зашли туда, куда не стоило, — уголки губ Дазая приподнимаются. — Расслабься. Хуже уже не будет.              Чуя плотно сжимает губы и вздрагивает, ощущая губы Дазая на своей шее. Хуже не будет? Сейчас он целуется с тем, с кем иметь близкие отношения стоит в последнюю очередь, с тем, кто при необходимости с лёгкостью подставит ему подножку, с тем, кто слишком хорошо умеет манипулировать. А завтра ему предстоит лечь под кого-то, кого считают опасным для мафии, потому что Мори думает, что он в его вкусе. И потому что считает, что он справится.              И потому что хочет развлечься.              Хуже уже не будет. Чуя готов согласиться.              Он вновь поддаётся, ослабляет защиту и решает просто плыть по течению. Дазая это полностью устраивает. Он сжимает ладонями его бёдра, снова лезет под рубашку и цепляет пальцами соски. Чуя вздрагивает, ёрзает и трётся о пах Дазая своим. Он чувствует себя максимально глупо, но алкоголь и возбуждение стирают все границы, и Чуя наконец расслабляется, откидывает голову назад и шумно выдыхает, чувствуя слабый укус в изгибе шеи.              Их прерывает звонок телефона Дазая. Тот раздражённо хмурится, но только одно мгновение — Чуя толком и заметить не успевает, — отвечает на звонок и коротко говорит:              — Скоро буду, — и переводит взгляд на Чую. — Закончим в другой раз.              Он не спрашивает, Чуя не отвечает. Остаётся на месте, привалившись к стене, и пытается перевести дыхание и привести мысли в порядок. Дазай тянет его за нос, усмехается и шепчет в самое ухо:              — Подрочи и за меня тоже.              Чуя замахивается, но Дазай успевает пригнуться и с ещё одним смешком исчезает в предрассветном тумане. Дома Чуя из принципа идёт только в душ и к себе не прикасается.              Просыпается он только к вечеру. События минувшей ночи кажутся сном, но яркий след на шее прямо говорит, что ничего из того, что Чуя помнит, ему не приснилось. Он рассматривает себя в зеркале, трёт засос, словно может отмыть его, а после зависает на целый час в душе, будто бы это поможет избавиться от воспоминаний.              По данному Коё адресу он приезжает ровно в полночь. Его встречают у заднего входа — лично Коё и ещё одна женщина, чуть старше неё. Чую отводят в небольшое помещение на втором этаже, и уже там Коё помогает ему облачиться в традиционное кимоно и вплетает в порядком отросшие волосы ленту. Чуя только фыркает, увидев своё отражение. Ему не нравится, но только из-за того, что он осознаёт, что выглядит так не ради себя, а ради кого-то, кто ему уже омерзителен.              — Не кури, не всем нравится запах, — Коё мягко перехватывает пачку сигарет у него из рук. Потом вздыхает и проводит рукой по его волосам — аккуратно, чтобы не нарушить незамысловатую причёску. Чуя дёргается, напрягается и судорожно выдыхает.              — Я знаю, мне тоже это не нравится, — Коё поправляет кимоно на нём, разглаживает складки и наклоняется, оставляя лёгкий поцелуй на лбу. — Постарайся не доходить до конца. Уверена, ты сможешь расправиться с ним быстрее, — она вкладывает в его руку небольшой пузырёк, и Чуя прячет его в рукаве, медленно кивая.              Ему нужно просто добавить несколько капель в саке, а потом ждать, когда яд подействует. Ничего сложного, только ловкость и терпение.              — Если тебе придётся тоже выпить, — Коё даёт последние наставления, — запомни, что у тебя будет пятнадцать минут, чтобы принять противоядие. Я разбавила его в кувшине с водой.              — Хорошо.              — Не тяни. Пожалуйста.              — Хорошо.              — И веди себя естественно.              — Хорошо.              Теперь вздыхает уже Коё.              — Будь осторожен.              Чуя поднимает на неё несколько остекленевший взгляд и кивает. Он постарается.              Йошино оказывается совершенно обычным: высоким, немного смуглым и на вид совсем не отвратительным. Чуя прикладывает все свои способности к притворству и вновь думает, что с этим заданием Дазай справился бы гораздо лучше. Он улыбается, когда Йошино окидывает его взглядом, и надеется, что улыбка не кривит его лицо.              — Ты красив. Хозяйка не обманула.              — Благодарю, — Чуя слегка склоняется и разливает саке по пиалам, Йошино перехватывает его руку за запястье и тянет к себе:              — Не стоит. У меня сегодня ещё дела, поэтому сделаем всё быстро. Но я вернусь к тебе, — он гладит его лицо ладонью, опускает пальцы ниже и щекочет шею. Чуя едва сдерживается от того, чтобы не передёрнуться. Улыбка на лице застывает, а сам он моментально напрягается, но с усилием заставляет себя расслабиться. Йошино отодвигает ткань кимоно на вороте и склоняется к его ключицам, ведя по ним языком. Чуя дышит громче и сжимает в руках пиалу. Ему хочется его ударить, хочется отшвырнуть в стену и пробить его спиной дверь, но он просто сидит и не двигается.              — Если бы я знал, что сегодня мне перепадёт такой красавчик, я бы непременно отложил все дела, — Йошино выпутывает его из кимоно, развязывает оби, и тяжёлая ткань падает на пол. Чуе кажется, что где-то там, у их ног, уже валяется и его гордость вместе с самооценкой.              — Может, всё-таки саке? — предлагает он, и ему хочется себя уничтожить за то, что голос подрагивает.              Он делает шаг назад, разливает саке по пиалам и одну протягивает Йошино. Тот недовольно сводит брови к переносице:              — Я же сказал, что не сегодня. Нужно быть послушным, чтобы клиенту всё понравилось. Тебе не говорили?              Чуя хочет запустить пиалой ему в лицо. Но вместо этого он расплывается в ещё одной улыбке и вновь кланяется:              — Прошу прощения. Я немного нервничаю. Меня предупреждали, что вы очень важный человек, я редко… нахожусь в подобном обществе. Вы не против, если я немного выпью? — он стоит, склонив голову, и всем видом старается показать кротость и смирение. Выдают его только пальцы, сжавшиеся на заполненной пиале.              Мысли лихорадочно бьются в голове. Весь план летит в тартарары. Он видит только один выход — тот, который хотелось использовать в последнюю очередь.              — Выпей, — позволяет Йошино.              Чуя медленно поднимает пиалу к губам, выпивает её до дна и снова улыбается, тянется вперёд и касается губ Йошино своими, прижимается и сдерживает дрожь, когда его пояс обхватывают горячие ладони. Ему нужно только мгновение, чтобы влить саке из своего рта в чужой, ещё одно, чтобы получить сильную оплеуху и осесть на пол. Чуя поднимает взгляд, держась за щёку, и видит только разгневанное лицо Йошино, вытирающего рот тыльной стороной руки. Чуя чувствует, как горло обжигает алкоголь, и пытается не думать, что у него в запасе только пятнадцать минут.              Доза яда — лошадиная. Даже одного глотка достаточно, чтобы умереть через обозначенный срок. Ровно столько выпивает Чуя, ровно столько же попадает в рот Йошино.              — Ты непослушная сука, которая не понимает человеческий язык? — Йошино в бешенстве. Чуя лихорадочно ищет взглядом кувшин с водой, но ему перекрывают обзор, хватают за волосы и утыкают носом в кровать, задирая одежду. Пальцы теперь касаются обнажённой кожи на бёдрах, разводят ягодицы и тычутся между ними. Чуя сжимает зубы и считает минуты.              Пятнадцать минут — и всё закончится. Ему нужно только потерпеть. Всё должно быть естественно. Йошино скончается от сердечного приступа, и ни один врач не сможет найти следы яда. Подвели здоровье и страсть к красивым шлюхам.              Чуя чувствует, как на него наваливаются сзади, сжимают ягодицы до синяков и тяжело дышат на ухо. Он думает, что пятнадцать минут — это целая вечность. И не может не сопротивляться неизбежному, чувствуя, как сердце в груди стучит болезненно быстро. Йошино переворачивает его на спину, смотрит в сверкающие злостью глаза и хмыкает:              — Не нравится, когда грубо?              Чуя думает, что если его укусить, то он взвоет. Это заставит охрану ввалиться в комнату и разрушить всю операцию. Все должны думать, что Портовая мафия не при чём. Все должны… Он должен… Сердце заходится в ненормальном ритме, и Чуя наконец находит взглядом кувшин на столе.              Пальцы на его теле снова пробираются к ягодицам, больно сжимают, тянут и оглаживают вход.              Это просто отвратительно. Мерзко. Чуя обещает себе, что никогда не пойдёт в бордель. Все бордели вовсе надо закрыть, чтобы никто не ощущал себя настолько гадко, ни одна шлюха подобного не заслуживает.              Сколько времени проходит? Пять минут? Семь? Чуя сбивается, отвлекается на своё и чужое дыхание, на ощущение слишком жадных пальцев и чувствует, что совсем не хочет умирать. Он вообще не хочет умирать, но особенно не хочет умирать под тяжёлым телом, пытающимся вставить в него член.              Чуя напрягает мышцы, упирается ладонями в плечи Йошино и с усилием отталкивает его от себя. Дальше терпеть он не хочет. Не может. С него достаточно. Ощущение влажной головки члена, которая трётся о его бедро, настолько омерзительно, что кожу на этом месте хочется содрать.              — Ты что себе… — Йошино договорить не успевает. Чуя впечатывает его тело в кровать способностью, сам садится сверху, придавливая сильнее, и зажимает рот рукой. Йошино мычит, кусает его за ладонь, но Чуя ждёт. Перетерпеть и ждать, так он говорил себе с самого начала?              Йошино хрипит, пытается выбраться, но Чуя сильнее — гравитация полностью на его стороне, несмотря на тяжело стучащее о рёбра сердце. Ему приходится навалиться всем телом, чтобы сквозь ладонь не проникло ни звука, а сам шипит Йошино на ухо:              — Когда попадёшь на тот свет, и тебя спросят, почему ты умер, ответь, что тебя сгубила любовь к красивым шлюхам. Можешь добавить, что у Портовой мафии самые красивые шлюхи.              Йошино шире раскрывает глаза, догадываясь, кто такой Чуя, но уже через несколько секунд он дёргается особенно сильно, раскрывает рот в неслышном возгласе, и замирает, безжизненно смотря в потолок. Чуя ждёт ещё мгновение перед тем, как слезть с него, добраться до стола и выпить сразу половину кувшина прямо из носика.              Он оседает на пол, рефлекторно поправляя кимоно, и часто дышит, прижимая руку к груди. Надеется, что не опоздал. Надеется, что не сдохнет вот так, но, по крайней мере, он выполнил задание. Исправил ошибку, совершённую им с Дазаем несколько недель назад. Мори будет доволен.              Сердце перестаёт биться, как сумасшедшее, только через несколько долгих минут. Чуя поднимается на дрожащие ноги, с отвращением смотрит на распластанное на кровати тело и выходит за дверь, натягивая на лицо перепуганное выражение.              — Там… Йошино-сама… — голос звучит хрипло, отрывисто, слабо — противоядие нейтрализует яд, но не забирает слабость. Охрана, ждущая своего господина в коридоре, сразу же вламывается в комнату, а Чуя стремительно спускается вниз, пользуясь суматохой, выходит через задние двери и ныряет в машину, где его ждёт Коё. Машина тут же трогается с места, а Чуя падает головой на колени Коё, слыша крики из борделя, и ему всё равно, если даже это место сожгут дотла в попытках разобраться. Даже если сожгут вместе с невиновными. Он слишком устал и хочет спать. И пить. И немного умереть от отвращения к себе, Мори и всей Портовой мафии в целом.              Коё гладит его по голове, осторожно распутывая волосы, и негромко говорит:              — Ты молодец.              Чуе плевать на её похвалу.              — Обещай, что этого больше не повторится.              Ладонь на голове Чуи замирает, Коё вздыхает где-то сверху и советует:              — Возьми такое обещание с босса.