Wife, mom & boss

      Тэхён прихорашивается перед зеркалом в прихожей, поправляет молочного цвета шарф, на тон светлее пальто. — Опять будешь работать допоздна? — интересуется Чонсу с лёгкой улыбкой на губах, прислонившись к дверце шкафа. — К сожалению, да. У нас новый начальник скоро приедет, вот прежний и подчищает всё. У тебя выходной сегодня? —Да. Приготовлю тебе ужин и уеду к родителям, — взгляд заметно грустнеет. — Я с удовольствием оценю вечером.       Целует в щёку на прощание, берёт сумку в левую руку, телефон в правую и выходит из квартиры.       Тэхён не идеализирует. Знает, что Чонсу — не его судьба, как и он сам не судьба Чонсу. Двое потерянных встретились по случайности, сошлись характерами, теперь живут вместе. Бета и омега. Им просто удобно. Забота приятна, но, как и нежность, просто найдена не совсем там и не совсем у того человека. Однако хоть у кого-то.       Он сообщил о переезде только запиской «для Чимина» на холодильнике. Но не сказал даже сыну, куда именно уехал, поскольку тот разболтал бы Чонгуку, который всё равно бы приволок обратно, будь Тэхён хоть в бункере на дне Марианской впадины. Оставил квартиру для обоих, предполагая два сценария: либо в ней остаётся жить Чимин, либо туда переезжает Чонгук, освободив комнату в общежитии и продав собственную квартиру. Правда, всё пошло совсем по другому сценарию — трёшка пустует и пылится. Чимин перебрался с концами в общагу, а Чонгук попросту не захотел там находиться.       Тэхён понимает прекрасно почему. Наверняка в памяти неминуемо всплывали воспоминания о «них», и чувствовать запах жасмина тоже было тяжело. Всё-таки носитель этого аромата больно сделал. Очень больно. Так, как умеют лишь взрослые, — вышло словно начать жизнь с чистого листа.       Подростки всегда зависимы от кого-либо: друзей, родителей, воспитателей, родственников; они не могут просто всё бросить и исчезнуть из привычного им мира, так как жизненный опыт ещё мал, и некоторым попросту боязно остаться совсем одним. А что держит взрослых? Как правило, им проще при необходимости совершить что-то глобальное, так как уже умеют расставлять приоритеты, продумывать детали, и держит обычно меньше вещей или им в другом месте находится альтернатива.       Вспоминал ли? Конечно, вспоминал. Тэхён силился не плакать, когда встречал кого-то с похожей внешностью, голосом, манерами, жестами. Возможно ли как-то иначе? Наверное, да. Однако, как обычно и бывает, то, что ты хочешь похоронить больше всего, никак не укладывается в гроб и не закидывается песком, ведь ты всё возвращаешься и возвращаешься к этим скелетам. Ну или забывать совсем не хочешь, только обманываешь себя. — …только приготовил поесть. Завтра пар нет. Сокджин опять бьёт Намджуна… Ммм… Что ещё? — Парень есть? А то уехал, а ты там… — Пап, спокойно. Меня тут Сокджин пасёт как овечку. Как… ты? — Всё хорошо, ты же знаешь.       Да, знает. Чимин прекрасно знает, что папа опять безбожно врёт. — Позволь себе быть счастливым уже. По-омежьи счастливым.       Этот тон напрягает. — Чимин-а, не пугай меня. Таким тоном в фильмах обычно сначала говорят что-то цепляющее за душу, а потом с моста прыгают. — Пап, не выдумывай! Никуда я не собираюсь прыгать. Просто я волнуюсь за тебя. — Не стоит, зайка. Всё хорошо. Прости, но мне на собрание нужно. Целую! — И я тебя.

***

             В зале все уже жужжат как пчёлы в улье. «Альфа. Молоденький!», «В двадцать с хвостиком такой пост? Извините?», «Говорят, что это сын директора», «У директора двое омег!», «По блату? Тупенький, значит… Ясно», «Да вроде бы умненький…», «Сосунку не доверили бы наш филиал. Вы не знаете характер владельца, что ли?», «Не директора. Берите выше», «Акционера?!», «Не знаю точно, но кого-то этого уровня».        Тэхён скучающе смотрит на часы. Ровно одиннадцать дня. Пунктуальность — приятное качество. — Здравствуйте, — гремит новый в этих стенах властный голос. Тэхён вертит головой, чтобы увидеть мини-сцену сквозь толпу, удостовериться, что почудилось. — Я ваш новый директор, Чон Чонгук. Надеюсь на плодотворное сотрудничество и…       Вот он. Собственной персоной. Цел и невредим. Стоит буквально в нескольких метрах. Здесь и сейчас. Говорит в микрофон уверенно, несомненно цепляет глаз молодых омег, дышит тем же воздухом и смотрит… прямо на него. На Ким Тэхёна, который, кажется, разучился дышать.       Что-то говорит, сдержанно улыбается, оправляет пиджак, кланяется. Каждое мельчайшее движение пробирает до дрожи, отпечатывается на сетчатке глаз, врезаясь в память намертво, и получает усиленный отклик нервной системы. Мир отмирает тогда, когда Чонгук заходит в свой новый кабинет вместе с бывшим директором, тихо прикрывая за собой дверь.       «Такой молодой, а уже окольцован»» — шепоток с обеих сторон. Словно судья озвучивает свой приговор и ударяет судейским молотком. — Эх, жалко-то как, — заметив, что он где-то витает, трясут за плечо. — Тэхён-щи, не молчите. Что думаете?       Всего лишь очередной вопрос от коллеги, но зато какой.       Стоит ли отвечать, если сердце учащённо бьётся лишь от одного силуэта, а после ухает куда-то вниз?       Стоит ли отвечать, если после оно возвращается обратно, но своим новым, болезненным эхом чуть не ломает рёбра?       Стоит ли отвечать, если внутри ты давно обесточен, вымучен и разбит?       Стоит ли отвечать, если втайне грезил и мечтал, а теперь нельзя — опоздал? — Кем бы он ни был, это не моё дело, — на словах, а внутри истерично смеётся.       Наконец-то увидел то, что было его солнцем, но они не виделись так давно, что оно его ослепило.       Слишком долго для тебя, Чонгук.       Слишком по-чужому, Чонгук.       Слишком холодно, Чонгук.       Слишком больно, Чонгук.       Слишком…       Просто как всегда слишком, Чонгук.       Посреди собрания на негнущихся ногах Тэхён уходит в туалет. Плескает в лицо холодной водой пару раз, проводит рукой по волосам. Сжимая голову ладонями, открывает глаза и шепчет одними губами, глядя на бледное отражение: — Так нельзя, Чонгук. Нельзя просто брать и переворачивать мою жизнь с ног на голову. Опять.       «А он и не спрашивал разрешения. И не должен, ведь и ты его не спросил, когда уходил. К чему старые обиды? Вы давно уже не возлюбленные, да и были ли таковыми?» — шелестит с левого плеча демон. Ангел, сидящий на правом, парирует: «Были. Такое невозможно вообразить до мельчайших деталей, до оттенка волос, до вариаций голоса, глубины вдохов при ласках, силы сжатия, касаний. Помнит всё и жаждет повторения. И сердце болит. Значит, такое точно было».       Бред. Он что, умом тронулся?       Мотает головой в стороны, сбрасывая грузные образы с плеч, и плескает ледяной водой в лицо ещё раз.       Вдох. Выдох.       Снова смотрит на своё отражение без выдуманных мифических крылатых и понимает, что имел в виду Чонсу при их встрече. Тэхён тогда сидел в дождь на скамейке в парке и делал вид, что это капли, а не слёзы, и глаза красные из-за отблеска от алого кленового листа в руке. «— Ты как увядший цветок. Засох, сморщился, потерял свой цвет и привлекательный запах. И ко всему прочему, тебя ещё и выкинули за ненадобностью на свалку, — накрывает зонтом, чтобы не мочило. — Я не могу исправить твои косяки, но вот арендную плату с тобой разделить могу. — Мы даже не знакомы. — Чонсу. — Тэхён? — Теперь знакомы»       Возможно, именно этот заряд позитива и уверенности и помог ему тогда взять себя в руки.       Сейчас словно дежавю. Снова такой же мокрый, уставший от жизни. И попытавшийся спрятаться ото всех в туалете. Глаза давно не сияют ярко, в гардеробе преобладает чёрный, и запах еле уловим.       Точно.       Увядший жасмин.       Остаток дня работается с трудом. Ну, если бессмысленное разглядывание чего-то непонятного и периодически сливающегося в какое-то размытое пятно на экране компьютера можно назвать работой. Тэхён старается не показывать свои чувства, отвечает при необходимости просто, коротко и по делу. Отмахивается от вопросов типа «что-то произошло?».       Надламывается немного, идёт трещинами внутри, когда Чонгук улыбается приветливо, комплименты сотрудникам делает, вместе с тем требовательно-вежливо просит доделать те или иные отчёты и уже сегодня положить ему на стол. Старается стать тем боссом, которого и любят, и побаиваются одновременно. И стартует, судя по всему, с грандиозным успехом. Открытием становятся заигрывания с молоденькими омегами, — то ли часть образа, то ли новая особенность поведения, возникшая после расставания. Тэхён просто закрывает глаза на таких моментах и вдалбливает себе в мозг «не твой, не лезь».       Говорят, если ты действительно любишь человека, то смотря на его улыбку, которую он дарит другому, ты тоже будешь счастлив. А если только пятьдесят процентов имеются? Если Тэхён счастлив только от кроличьей улыбки, а другого неизвестного человека хочется убрать, чтобы не портил вид? Получается, он не любит, и это желание — чистой воды эгоизм? А что делать с утверждением, что все влюблённые — эгоисты? Получается, влюблённые не являются влюблёнными вовсе?       Тэхён ушёл, чтобы позволить альфе жить свою жизнь. Чтобы не мешать. Миссию выполнил, но почему тогда чувствует неправильность? Он же не разрушил жизнь альфы, а дал возможность построить новую, лучшую версию. Почему тогда не может понять, было это ошибкой или всё же нет? Такой вопрос не должен возникать априори, учитывая преображение Чонгука. Брендовый костюм, дорого блестящие часы на левом запястье и, по слухам, порш на парковке, — вот три составляющие успешного человека. Чонгук стал тем ещё сердцеедом, наверняка помирился с родителями и нашёл вторую половинку, с которой обручился. Возможно, дети уже есть.       Они знакомы иначе, ближе во всех смыслах, и он прекрасно знает, что Чонгук тоже умеет притворяться и врать. Что происходит внутри? Сильны ли были раны? Залечил полностью, до белых шрамиков, как на щеке, или при встрече рубцы вскрылись, как это случилось с ним самим? — Тэхён-щи, Вас вызывает директор, — окликает секретарь.       (Не)жданно — (не)гаданно.       Он думал, что самое сложное, это увидеть альфу после двух лет разлуки и суметь посмотреть в глаза. Ошибался. Встретиться лицом к лицу в замкнутом пространстве и поговорить — вот это одновременно и манна небесная, и та ещё срань господня. Встаёт из-за рабочего стола, еле волочит ноги к кабинету и замирает возле двери, вспоминая мем-подсказку о том, как дышать. Коротко стучится, слышит громкое «войдите».       Грань их общения была определена сегодня в 11:00. Они стали коллегами. Начальник — подчинённый. Не больше, не меньше. — Здравствуйте, господин Ким. Около полугода назад Вы подавали заявление на повышение, верно? — взгляд в пол и расхлябанный кивок — всё, на что хватает Ким Тэхёна, когда-то метившего на более высокую должность, чтобы взвалить на себя гору работы и забыть одного альфу. — Ковёр интереснее меня? Если хотите, я могу постелить его в Ваш отдел, чтобы не отвлекал от разговоров в этом кабинете.       Этот тон и замечание носят суть пристыдить, и пристыдили бы несомненно, стой здесь кто-то другой, а не Тэхён. Он просто не может покраснеть от стыда, когда распирает гордость как за собственного ребёнка: Чонгук повзрослел, возмужал и добился успеха. — Простите. Он довольно дорогой, чтобы лежать в нашем отделе. Гораздо лучше смотрится здесь, подчёркивает Ваш новый статус, — губы трогает чувственная улыбка.       Просто не может не смотреть с явной нежностью и любованием. Потому что не прошло. И он не уверен, пройдёт ли когда-нибудь. — Вопрос о повышении в силе? — игнорируя комплимент, холодным взглядом раздирая душу, а собственной непроницаемостью ставя в тупик.       Совершенно неожиданное предложение. Тэхён двигается навстречу, наконец отлепившись от двери. Идёт медленно, позволяя себе рассматривать и любоваться, но уже более сдержанно. Если Чонгук намерен сосуществовать на одном рабочем пространстве с жёстко очерченными границами, то ладно. — Да, — коротко и по делу. — Послезавтра начинается практика и обучение. У Вас есть вопросы? Или, может, планы на этот день?       Альфа всегда открыто показывал свои чувства. Если злился, то бил морду, если был расстроен, то не скрывал и ластился, ища успокоения, и так далее по списку. А сейчас Чонгук слишком спокоен для того, кому разбили сердце, и того, кто теперь имеет власть над человеком, предавшим в прошлом. Всё равно должен испытывать хоть что-то. Должен. Прошло не три десятка лет, чтобы мирно поговорить, с улыбками на лицах, обняться на память и разойтись спокойно, без криков и гневных проклятий до шестого колена. — Нет. Мне вполне хватит двух дней на то, чтобы привести старые дела в порядок. — Я не загружу Вас новыми, но имейте в виду, что я довольно требовательный руководитель и редко когда смягчаюсь. Многим омегам со мной сложно работать.       Показалось или Чонгук сейчас плавно расширяет сферу обсуждения? Нужно читать между строк? Расценивать это как попытку поговорить не по рабочим моментам? Да? Нет? — Не вижу никакой проблемы. Иногда, наоборот, руководителям именно жёсткости и не хватает, — замолкает секунд на пять. Чонгук трёт глаза, уставшие от монитора, глубоко вздыхает. — Кажется, Вы устали. Переутомление плохо сказывается на работе. Не перенапрягайтесь.       Тэхён шагает ближе, касается массивного дубового стола, который Чонгук, скорее всего, поменяет на более лёгкий с виду и практичный, ведь ему не нравится громоздкость в интерьере. Альфа откидывается на спинку кресла, что довольно сильно расшатано предыдущим начальником. Этот предмет мебели тоже заменит, слишком уж оно большое. У Чонгука, в отличие от некоторых, комплекса неполноценности нет. — Волнуетесь обо мне? — изгибает бровь, в интонации проскальзывает лёгкое раздражение. Уже не такой равнодушный, каким казался сначала. — Просто забочусь о состоянии своего нового начальника, — закусывает губу, строит безучастность, хоть и начал провокацию сам. — Хотите подлизать одно место? Надеюсь, предыдущим своим начальникам вы ничего не лизали и не имеете привычки что-либо скрывать, потому как со мной это не прока… — Не хочу делать за Вас Вашу работу, если окажетесь в больнице, — Тэхён перебивает.       Судя по всему, Чонгук решил отыграться. Даже интересно стало, припомнит всё или сдержится? Как далеко зайдёт обмен «любезностями»? — А Вы прямолинейны, — на губах мелькает саркастическая усмешка. — Этим качеством Вы просто напомнили мне одного человека.       Тэхён нервно сглатывает. — Этот человек был дорог Вам?       Чонгук даже карандаш в руке ломает пополам. Взгляд жгучий, яростный, но тембр ровный, спокойный: — Мне всегда было позволено всё, на самом-то деле. Не хватало лишь опыта, чтобы это увидеть и умело использовать. Тогда бы он не ушёл.       Выдерживать энергетику тяжёлого взгляда альфы всё труднее: слишком агрессивно взывает к раскаянию. — Опыта? Он был старше? — Да. Люблю омег постарше.       «Какая глупость и пошлость, Чонгук. Надо это всё прекратить» — ещё чуть-чуть, и он просто не выдержит. — Флирт или желание закрыть тему личной жизни? — Возможно. Оба варианта, — ставит локоть на подлокотник кресла и расставляет ноги шире, садясь в более расслабленную и удобную позу. — У Вас скоро течка. И Вы не на блокаторах? Опрометчиво. — Мой запах усилился? — умалчивает, что за два года никто такого не говорил ни разу. — Да. Не стоит меня так жадно рассматривать. Я не экспонат в музее. К тому же от Вас пахнет кем-то другим, — либо это пустые омежьи надежды, либо слова пропитаны ревностью.       Звучит так, будто сейчас Чонгук осторожно прощупывает почву? Тэхён раздумывает, как сгладить углы и увильнуть от прямых расспросов о личной жизни. — Жаль, что Вы не считаете себя таковым. Молодые омеги в офисе думают, что Вы вполне сошли бы за статую какого-нибудь древнегреческого бога. — И какого же? — Аполлона. — Правда? Кажется, в том музее рядом с этим богом стоит Афина. Правда, потрёпанная немного. Не знаете, что же с ней случилось? — Ушла в самоволку, — оказывается, на ковре отвратительно корявые узоры. — Настолько сильна вина? — Чонгук смотрит непроницаемо. — А не похоже? Аполлона тоже потрепало. — Снова намёк на то, что мне нужно отдохнуть, или желание закрыть тему личной жизни? — передразнивает с уже плохо скрываемым раздражением в голосе. — Возможно. Оба варианта.       Так типично для их перепалок когда-то в прошлом. Только вот раньше агрессии по отношению друг к другу не было, а теперь есть, и этот факт вызывает грусть. — Хорошо. Какой способ отдыха посоветуете? Вы опытней, Вам виднее, — ядом плюётся через раз.       Скрытый подтекст прослеживается во всём их диалоге. Тэхён знает, что виноват, и примет гнев Чонгука в любой его форме. — Вы очень занятой и молодой. Подойдёт что-то не слишком затратное по времени, но достаточно эффективное. Что-то, за чем не придётся куда-то специально ехать, платить, отчитываться…       «Ну и что я творю? Что за подтекст?» Только-только начал жить по своим правилам, а сейчас снова не может следовать им до конца. Всё опять летит в тартарары из-за этого альфы. — Звучит заманчиво. Не хотите ли составить мне компанию? — кадык дёргается, взгляд становится хищным. Чонгук плавно поднимается с кресла и неспешно обходит его. Пристраивает задницу на столе, сжимает в кулаке низ тэхёнова пиджака и тянет на себя.       Сердце ускоряет ход от резкого нарушения личного пространства.       «Как же это всё неправильно…» — Мне будет неудобно перед остальными коллегами. Начнутся сплетни. — Все уже ушли, —шепчет на ухо, невесомо проводя кончиком носа по виску, кладёт руку на талию.       Тэхён хватает воздух влажными губами, жмурится от волны возбуждения и млеет от ласки, столь непошлой, желанной и не так давно казавшейся невозможной. — Интересный способ сказать, что нас не застукают. — Так чего же ждёте? — полушёпотом практически в губы.       Граница условностей почти стёрта — они слишком близко друг к другу.       Тэхён помнит силу чоновых рук, крепко прижимающих. Помнит, как ощущаются эти пальцы, плавно скользящие внутри. Помнит, на что способны эти сладкие губы и рот. Помнит силу толчков мощных бёдер и рельефы члена в этих уже помятых к концу рабочего дня классических брюках. Он помнит слишком ярко даже вкус Чонгука. — Адюльтер, господин Чон. — Вы заведены не меньше. Могу снять кольцо, если это Вас успокоит.       Вот оно. Желание. Такое, какое и должно быть. Осознанное, цельное, словно лавиной накатывающее изнутри. Раньше оно тоже вспыхивало, но было не таким, а немного странным, неправильным в какой-то степени, неполным. Теперь он видит в альфе мужчину.       Тэхён аккуратно ведёт рукой с окрепшей груди ниже, прощупывая сохранившуюся рельефность, скрытую белой рубашкой. Чуть замедляется к низу, но альфа кладёт свою ладонь поверх и опускает на свой напряжённый пах.       Жёсткости и властности определённо стало больше.       Тэхён не теряет времени и расстегивает пряжку, пуговицу, дергает молнию, приспускает брюки, оттягивает резинку трусов и освобождает налитый кровью член. Больше. Чонгук не только в росте ещё немного вымахал. На головке выступила прозрачная естественная смазка, без стеснения размазывает её ладонью по всему крепкому и горячему стволу. Большой палец очерчивает несколько кругов по чувствительной головке, а потом проходится по уздечке, слегка надавливая.       Чонгук шумно выдыхает и просит, смотря сверху вниз возбуждённо, но строго и сдержанно: — Я хочу языком. Сможете? — наклоняется к уху с золотым колечком и оттягивает зубами мочку. — Почему бы не испачкать этот отвратительный красный ковёр?       Несмотря на то, что Тэхён уже давно мальчик взрослый, минет занимает почётное серебряное место в списке самых интимных для него вещей. Чонгук это знает и сейчас бессовестно проверяет границы дозволенного.       Начальник и подчинённый? С такими-то взглядами, репликами и притяжением? Просто смешно. Не получится у них так, хоть убейте.