Глава 5. Часть 3
4 ноября 2019 г., 09:42
Всё ещё немного сонный Тэхён слегка пугается, когда видит проснувшегося раньше всех и стоящего у холодильника Чонгука. А тот, заметив и также не ожидая, что кто-то проснётся столь рано, давится водой, кашляет, теряется, дёргается по сторонам, но догоняя, что никуда слинять не получится, замирает на месте и элементарно-тупиково прикрывает ладонями пах. Краснеет и опускает взгляд.
Тэхён рефлекторно прослеживает путь ладошек и мигом поднимает взгляд обратно, осознав ситуацию. А там прилично так выпирает, это подметил ещё когда Чонгук привёз течного Чимина домой. Выкинув ненужные мысли из головы, показательно зажмуривает глаза и закрывает их руками.
— Кхм, ладно. Не волнуйся, не смотрю, — по-доброму улыбаясь.
Альфа уходит с кухни, Тэхён проходит к столешнице и достаёт необходимую посуду, принюхиваясь к волнующему нутро запаху кедра.
Вскоре просыпается Чимин, заходит на кухню. Стоящий у плиты и жарящий блинчики Тэхён чувствует неловкость, исходящую от Чонгука и сына, и недоумевает, что у них там могло случиться за один вечер и ночь. Не лезет, видит, как оба пытаются минимально контактировать, не переглядываться и не соприкасаться, но это крайне трудно сделать в маленькой кухоньке за одним столом. Молчат как рыбы, на вопросы отвечают сухо, если и задевают друг друга случайно, то взглядом извиняется Чонгук, а не Чимин. Значит, накосячил именно альфа.
Пожелав удачи, Тэхён отправляет парней на конкурс.
***
— Чонгук сегодня какой-то странный, — подытоживает свои наблюдения Намджун, сидя в автобусе, который везёт их на соревнования. Сокджин согласно кивает. Чимин отворачивается к окну, рисует узорчики на запотевшем стекле, жуёт жевачку, надувая пузыри, и похуистично смотрит в потолок. Его не ебёт, что там с Чонгуком, потому что нельзя сдуру так сильно хуячить с треском обыденный шаблон. — Чимин? Так, пиздюки, что между вами произошло? Чонгук смотрит на Чимина, словно спрашивая разрешения, но тот уделяет своё внимание лишь пейзажу за окном, поэтому альфа закусывает губу, так и не начав говорить. Сокджин, сидящий рядом с Чимином, взрывается и орёт, что затолкает эту жевачку Чимину в жопу, если ещё хоть один пузырёк надуется вместо ответа, а Чону обещает оторвать руку по локоть, если тот ещё раз доебётся до шнурков на кедах. Чимин показушно наматывает Dirol на средний палец, согнув остальные, и демонстрирует его отвернувшемуся Сокджину. И получает по крашеной башке, не успев убрать прилипшую к пальцу массу. — Приставал к нему, да? — пихает Чонгука в плечо сидящий справа от него Намджун, который знает про их очередную совместную ночёвку. — Нет. Закрыли тему, — недовольно кидает Чимин, не намереваясь пока что делиться происходящей херотенью.***
— Ва-а-ай! Да мы красавчики просто! — восклицает на пороге тэхёновой квартиры Сокджин. — А Чонгук-то у нас ай-й-молодец! — бьёт чечётку по сокджиновым плечам Намджун. — Какие сальтухи крутил, а! Какие сальтухи! Мозги всем омежкам вышибало! — Оу, — Чимин врезается в спину застывшего на пороге Чонгука, а после опасливо косится на его затылок. — Привет, мальчики, — Тэхён тут же вылетает поприветствовать их, немного нервно переминаясь и оглядываясь в сторону спальни. Чонгук напрягается, сереет на глазах, немного теряется, но старается не показывать внутренней сумятицы. Отец Чимина складывает вещи в чемодан, застёгивает замки и по пути осматривает помещение — мало ли, забыл чего. Парни толпятся у входной двери, по очереди оживают и снимают обувь: человеку же нужно будет скоро выйти, а они тут пробку устроили. Инвон даже не знакомится ни с кем, кивает приветственно Чимину и немного задевает плечом Чонгука, после мельком окинув взглядом а-ля «задел человека или шкаф? человека? ну и пох, не пырнул же» и не извинившись. Чонгук сжимает челюсть и мотает вбок головой. Инстинкты бушуют. Обстановка накаляется. Тэхён осторожно подходит ближе и встаёт между юным альфой, сосредоточенным на сокрытии запутанных эмоций, и грозным лишь с виду бывшим мужем. Дверь хлопает. Все выдыхают. Чонгук вызывается помочь с готовкой, Чимин, поникший, уходит переодеваться, а Намджун с Сокджином остаются в гостиной, сверяют по чекам покупки и пытаются понять, кто кому и сколько должен доплатить. Студенты же. Каждая вона на счету! — Эм, — начинает Чонгук, аккуратненько так усевшись на стул и принимаясь снимать ножом кожицу с варёного картофеля. — Вы перфекционист, которому нравится декор? Тэхён не может не рассмеяться, ведь прекрасно понимает, что Чонгук попробовал нарушить молчание, ощущая неловкость. Он и сам её чувствует. — Да, — отвечает с весёлыми нотками в голосе. — Как ты понял? — Чёткие цветовые зоны в интерьере, симметрично стоящая мебель, обувь на полочках, куртки на каждом из крючков по отдельности, всегда стоящие в один ряд тарелки. И по Вашим действиям. Вы берёте нужную с краю, чтобы не образовывать дырку в сплошном ряду. Так же с кружками, — смущённо перечисляет подмеченные моменты. — К тому же Вы… неплохо подбираете одежду, — а поняв, что сморозил немножечко глупость, спешит исправиться: — Ну, то есть одеваетесь стильно. На секунду Тэхён подвисает, пытаясь обработать своим жёстким диском эти слова. «...Неплохо подбираете одежду» — это, безусловно, один из худших комплиментов, которые он когда-либо слышал, но это же комплимент, да? Ему их делают редко, поэтому всё равно приятно. — Спасибо. Ты очень наблюдательный. И у Чонгука от похвалы аж глаза загораются. — Ну, что у нас со жрачкой? — вваливаются на кухню остальные, нарушая странновато-приятную атмосферу. — Разливай алкашку, — тут же шепчется с Чонгуком Намджун. — Почти готово, — отмирает Тэхён и заталкивает сыну канапешку в рот. — Кстати, чем занимаются ваши родители? — Мои работают художниками, — отзывается весёленький Намджун, брякая бутылками. — Ого, интересно. Так, Чимин, нам нужно будет как-нибудь совместный портрет намутить, — старший омега тыкает ножом в сторону сидящего на подоконнике сына. — Хах, правда, стиля весьма своеобразного, — поддерживает разговор Сокджин, разрывая пачку чипсов и усаживаясь за стол. — Сюрреализм? Кубизм? — Тэхён ставит тарелку с закусками на столешницу и смотрит на Намджуна. — Мелом трупы на асфальте обводят, — заключает Чимин и хихикает. — Оу… — Тэхён прыскает следом. — Так, отмена. Мы не нуждаемся пока в ваших семейных услугах. — Будете? — Чонгук предлагает алкоголь, вертя в руке бутылку с надписью Cabernet на этикетке. — Нет, спасибо, — Тэхён мягко отказывается, вспоминая, как после такой бутылочки проснулся у альфы в квартире.***
Трезвого Тэхёна среди ночи пугает грохот в соседней комнате. Он моментально вскакивает с кровати и идёт на разведку. Всё в порядке. Ничего смертельного. Чонгук не убился. — Ударился? — наклоняется к упавшему альфе. — Нет, что Вы, я просто решил пройтись носом по ковру, — сарказм как телефон: всегда при нём. — Он красивый, кстати. Мягкий. — И кровавый, — Тэхён пытается примерно оценить нанесённый лицу урон, но размазанная по нему и всё ещё текущая кровь мешает. — Нужно смыть. Чонгук хочет что-то сказать, но вместо этого коротко кивает. Тэхён берёт его под локоть, ориентируясь в полутьме в своём доме гораздо лучше гостя, и тянет в ванную, попутно удивляясь, что тот не дрожит, не боится касаться. Наоборот, настойчиво и крепко сжимает свою ладонь, будто и убирать её совсем не планирует. Оба первым делом моют руки от крови, чтобы не заляпать ещё больше поверхностей. После Тэхён роется в аптечке, стоящей на стиралке рядом с толчком, и краем глаза замечает: Чонгук снимает убитую белую футболку, решив, что её теперь можно использовать вместо полотенца, и отвлекает этим от поиска перекиси водорода и пластырей самым великолепным способом. «Ё-о-обушки-воробушки… Такие… рельефные воробушки» — Ты, — сглатывает, успокаивая взбушевавшиеся мысли, — можешь сесть на унитаз? Мне будет удобнее. Тэхён открывает среднюю струйку воды, берёт футболку, что протягивает Чонгук, смачивает её в холодной воде. После встаёт на колени для удобства и аккуратно стирает кровавые разводы с лица. Не совсем лечащее ушибы средство, но прохлада определённо будет на пользу. Кровь больше не течёт, и становится видно содранную кожу на подбордке, скуле и щеке: всю правую сторону свёз. Тянется за перекисью и ваткой, обрабатывает, дуя на ранки, потому как Чонгук болезненно морщится. Когда хочет было сказать, что закончил, слышит: — Ещё на груди. Тэхён смотрит туда, куда избегал смотреть всё это время, делая максимально безэмоциональное лицо, замечает действительно существующие потёки крови. Это же быстро, да? И нетрудно совсем. Чонгук смотрит пристально, как-то по-странному нежно, и спокойно ждёт. Тэхён полощет футболку в раковине, решая добить её и не марать другие вещи, снова встаёт на колени и даже задерживает дыхание, касаясь крепкого, подкачанного и упругого тела. И прекрасно чувствует, как поднимается под ладонью грудная клетка на вдохе, видит, как чужой язык очерчивает губы, как дёргается кадык при глотке, и уж точно не может не замечать прямой взгляд на своё лицо. Всё Чонгук понял так, как это есть на самом деле, но он надеется, что альфа воспитанный и не станет ничего говорить. — Кхм, вроде бы всё, — голос неконтролируемо становится тише. Тэхён кладёт футболку в раковину, намеревается встать с пола, упорно пытаясь отвлечься от атакующих мозг кедровых феромонов и подавить скакнувшее от фантазий возбуждение. Но Чонгук плавно притягивает за руку обратно, заставляя приблизиться, и медленно ведёт ею по своему животу. — Ещё тут. Чувствуете? — так же тихо. Невесомо проводит по талии пальцами свободной руки, опускается ладонью к бёдрам, не встретив сопротивления. — Ты ведь можешь сделать всё это сам, — ловит себя Тэхён на внезапном озарении, в тот момент, когда сам почти капает слюной на черепаший пресс. Плотный, гладкий, тёплый, такой, который он за всю жизнь не щупал ни разу, лишь только мечтал. — Но Вам же нравится, — и не поспоришь ведь. Тэхён облизывает губы и сглатывает, а Чонгук смотрит в глаза слишком соблазнительно, словно ожидая неизвестной команды, и продолжает удерживать его ладонь на своём животе. — Зачем отказывать себе? «Нет!» — говорят моральные устои, совесть, возраст, сын за стенкой и жгучее фантомное золотое кольцо на безымянном пальце. «Да!» — горячо шепчут желание быть любимым и потребность в ответной заботе, кровать в спальне и кружевное бельё, прожившее целую жизнь в ящике одинокой тряпкой в ожидании игривых постельных моментов. Жаркое дыхание Чонгука приятно сушит приоткрытые губы, вызывая лёгкую дрожь и чувство томительной неизвестности. Как в случае с океаном: чем дальше, тем опаснее, но что-то всё равно вызывало желание великих мореплавателей пуститься в абсолютную неизвестность. — Хён… — шепчет Чонгук, добивая. А у «хёна» сердце стучит, лицо горит и воздуха ему не хватает. «Хён» почти улетает от бархатного тембра, касаний к бёдрам, почти поддаётся соблазну, как тогда в клубе, но только почти. Правда щиплет глаза. Он взрослее, сознательнее, рациональнее. Он знает, насколько опасно поддаваться моменту, каким бы правильным этот момент ни казался, знает, насколько эйфоричным и неземным бывает состояние влюблённости. Но и насколько болезненным — тоже. Ещё он знает, как тяжело бывает разгребать последствия краткосрочного увлечения. — Нам нельзя, Чонгук, — успевая накрыть губы альфы ладонью до соприкосновения. Говорит это и уходит из ванной комнаты. А Чонгук, ещё когда послушно опустил крышку унитаза и сел на него, умолчал о том, что действительно мог и сам всё сделать, потому как не пил много и уже протрезвел. Однако обеспокоенно-заботливый Тэхён-щи щекотал сердечко, и этот момент был редким шансом побыть наедине. Просто старался незаметно вдыхать жасмин ртом, чтобы меньше раздражать носовые рецепторы, и смотрел вниз, на тэхёновы руки. Прекрасно видел, что их обладатель пялит в пол и забывает переходить на новые места, водит по одному и тому же раз так десять. Если короче: наблюдал, как самоконтроль омеги медленно испарялся, а ситуация катилась куда-то в ебеня. Упускать такую возможность не хотелось. Попробовал соблазнить, вышло весьма удачно, даже почти поцеловал. Было так близко и горячо, чёрт. «Нам нельзя, Чонгук» — пролетает тэхёновым голосом в мыслях. Жаль. Искренне жаль, ведь хочется невыносимо.
