Wife, mom & boss

      Чонгук внутренне загорается и вспыхивает новой звездой в космосе лишь от доброй и приветственной улыбки старшего омеги. В глаза бросается преображение: свежая стрижка, серьги-жемчужины, слегка другой макияж и, похоже, новый переливающийся чёрный пиджак с белой блузой и классическими тёмно-синими брюками. Образ идеально подходящий возрасту, придающий дороговизны и элегантности облику и уже сразивший молодого альфу наповал.       Сначала он думает, что папа Чимина только пришёл с работы, на часах семь вечера. Но так одетыми на работу ходят только начальники, и Чонгук мгновенно напрягается, осознавая ситуацию. У Тэхёна-щи свидание — в голове данный факт озвучивается как приговор, сентенция.       Тэхён-щи оживился, похорошел, не впал в депрессию, а решил взяться за себя и стал ходить в спортзал по подаренному коллегой сертификату. И это замечательно. Чонгук прекрасно понимает радость Чимина, который подшучивает, крича с кухни: — Чтобы дома был к десяти!       Ответом служит хихиканье и несколько поворотов ключа в замке.              Однако эту положительную эмоцию, увы, разделить не получается.       Чонгук с какой-то невероятной отстранённостью наблюдает в окно. Вместо привычной синей Тойоты Тэхён садится в салон элегантного серебристого Порше, а возле открытой для него двери автомобиля стоит красивый статный мужчина в дорогом атласном костюме. Крепкая фигура, загар, высокий лоб и укладка муссом. Ролекс на запястье и золотые запонки видны даже с высоты шестого этажа. Даже в неверном свете фонарей. На вид не дашь больше сорока, однако Чонгук готов поспорить с этим. А ещё он твёрдо уверен, что это альфа. Богатый альфа. — И куда они едут? — как бы невзначай. Жёстко раскрывает упаковку, вымещая частичку злости, и высыпает чипсы в большую тару. — На выставку Ван Гога в Национальном музее в Чонногу. — И когда приедут? — стараясь казаться максимально незаинтересованным. — Ну, к полуночи, наверное, — Чимин даже не задаёт собственных вопросов, отвечая на чужие и продолжая делать вид, что ничего смертельного не случилось. Хотя для кого как.       Чонгук участвует во всех конкурсах, которые им устраивает Сокджин в роли ведущего сегодняшнего мероприятия, старается быть весёлым, шутит, активничает, дразнит иногда, в принципе, всё как обычно. Но нихера не как обычно. Иногда он залипает в одну точку, поддаваясь волнению и беспокойству; чаще других ходит на кухню якобы за посудой, веником или тряпкой, оправдывая инициативность плохой координацией тех, кто сегодня выпивает, и пялит в окно, мониторя приезд одного омеги. Он знает, что так делать нельзя, что неправильно, некрасиво по отношению к лучшему другу, у которого день рождения, и надо бы веселить его и заваливать подарками, но все мысли лишь о его папе. И об этом выпендрёжном альфе, чёрт бы его побрал!       Ближе к одиннадцати часам он запирается на кухне и не выходит, аргументируя тем, что посуды куча, её надо вымыть, чтобы Тэхён-щи не мучился, и игнорируя наличие посудомойки в квартире, о существовании которой упорно талдычит Сокджин. Правда, поняв, что это бесполезно, отстаёт.       Когда в арку заезжает серебристый объект, то ушедшая было злость вновь радует своим визитом. Чонгук пулей несётся вниз, не дожидаясь лифта, и прячется в закутке с почтовыми ящиками. Зашедший в подъезд и проходящий по первому этажу к лифтам Тэхён-щи его не замечает, чему он несказанно рад. И как только выскакивает на улицу и видит ещё не отъехавший Порше — бежит прямо по газону (что запрещено, по сути, как и гадить собачкам), срезая себе путь и игнорируя каменную дорожку. Сбавляет скорость, звук его максимально быстрых и широких шагов гулко отражается от бетона в тишине ночи. Чонгук сжимает кулаки сильнее по мере приближения к цели, и всё внутри бурлит, вскипает, вот-вот польёт через край фонтаном…       Тэхён старается максимально бесшумно открыть дверь и войти внутрь, но, снимая любимое пальто, слышит смех сына. — Вы всё ещё не спите? — интересуется, заглядывая в комнату. — Ну как прогулочка? — пьяненький, но, похоже, самый трезвый из присутствующих Сокджин играет бровями. — Неплохо, — Тэхён на это улыбается, вспоминая галантность и вежливость альфы.       Телефон вибрирует в кармане, означая входящий звонок. Хёнджун. — Почему какой-то малолетка ломает мне нос из-за тебя?! — Ч-что?! Нос?! В-в смысле малолетка?! — и тут Тэхён оглядывается, замечая, что Чонгука нет, но кожанка висит на крючке. — Твою ж налево.        Он, конечно, догадывался, что Чонгук мог учудить нечто в таком роде, после конфликта с начальником, но то, что это могло произойти в действительности ещё раз, не предусмотрел, поэтому сейчас летит по ступенькам вниз, игнорируя существование мучительно-долгого лифта, потому что тот не приехал за чёртовы четыре секунды — а это максимально возможное время терпения в данной ситуации.       Чонгук ещё бычится: стоит напряжённый, вскидывает голову, выставляет грудак. Типичный представитель ситуации «йа, нарываешься?!», но не бьёт как ошалелый и не голосит на всю округу. Хёнджун стоит у машины помятый, тяжело дышащий — всё же возраст не тот для размахивания кулаками, кровь бежит из носа и пятнает белую рубашку, пиджак порван в районе подмышек и висит на открытой дверце машины. — А ну прекратил! — рявкает Тэхён, и Чонгук, у которого рассечена бровь, вмиг теряет весь запал и отступает назад. — Дуй в мою машину.       Чонгук послушно выполняет приказ-просьбу. Слышит пиликание, обозначающее открытие дверей, и садится в салон, оборачиваясь на парочку. Мужчина стоит совсем рядом с омегой, и это «рядом» слишком близко по сравнению с той дистанцией, которую обычно соблюдает Тэхён-щи с ним, отчего кулаки снова чешутся. Тэхён-щи отвечает улыбкой на улыбку очередного мудака (это по скромному мнению Чонгука) в своей жизни, что стоит с влажной салфеткой в носу, умудряясь ещё и флиртовать, с таким-то видом. Специально дразнит, кобель счастливый. Чонгук по-чёрному завидует, когда на них смотрит. Скалится, когда они о чём-то говорят, близко-близко придвинувшись друг к другу, когда Тэхён-щи аккуратно трогает пострадавшее лицо, наверняка извиняется за безголового друга сына. Об этом старпёре переживает, беспокоится, а о его, Чонгука, сбитых костяшках и чувствах — нет.       Тэхён ждёт, пока Хёнджун развернётся на машине и уедет, а потом идёт к своей. — Всё же согласились, да? — у Чонгука вмиг темнеет лицо. — Я ещё не дал конкретного ответа, — лжёт, садясь в салон. — Он пообещал, что будет оплачивать все мои расходы на жизнь, а ещё к Чимину отнёсся совершенно спокойно.       Чонгук сжимает челюсть, и от глаз это не ускользает. Есть нечто захватывающее и интригующее в том, как этот альфа выходит из себя. Тэхён даже думать не хочет о том, почему эта реакция на такого рода ситуацию кажется правильной, подумает об этом позже, а сейчас ему интересно действовать на нервы. — Откажите ему, — таким тоном, словно это приказ. — Почему я должен ему отказывать? Для моего возраста он весьма недурная кандидатура. — Потому что без своих денег и роскоши он, скорее всего, простой старый и гадкий мужик, который Вам по-настоящему не нравится, — заявляет Чонгук, на что Тэхён изгибает бровь. — Мне всё равно, что ты поду… — Вам нравится делать то, что не приносит удовольствия? Знаете, мне как-то классно отсасывал омега с первого курса, и я не мог не стонать. Ему нравилось не меньше, — тоном таким бесящим и пренебрежительным, с подковыркой и явно с намёком на случай с начальником. — А Вы любите отса…       Шлепок. Даже ладонь обожгло, щёку Чонгуку наверняка тоже сильно. — Как ты смеешь говорить это прямо мне в лицо, ещё и обвиняя?! Это моя жизнь, я разгребаю всё дерьмо как могу с минимальными потерями. Иногда приходится делать то, чего не хочется, — ледяной тон, пресекающий любые возражения. — Не подходи ко мне больше, пока не научишься разговаривать со старшими! — Да ты задолбал! — взрывается, забивая хер на уважительные формы. — Я перестал ходить на дополнительные курсы ради тебя! Выжидал вечерами за углом, когда ты выйдешь из офиса, чтобы убедиться в твоей безопасности. Тот жирный уёбок всё равно продолжал тебя зажимать, а я бесился, но не лез, ведь знал, как для тебя важно сохранить эту блядскую работу! Но я был готов размазать эту мерзкую рожу по асфальту, если он пересечёт черту. Как и рожу твоего ебучего финтес-тренера, который бесил из-за каждого мимолётного прикосновения к тебе. Ты начал ходить в спортзал, я выбрал тот же, чтобы закрывать физру и хоть где-то пересекаться с тобой. И те цветы дурацкие вообще не хотел дарить, просто увидел случайно по цене нормальной и… — прерывается, дубасит бардачок ладонью.       Весь раскраснелся, дышит часто, прикрывает глаза, сжимает кулаки. Видимо, пытается обуздать эмоции.       Тэхён сидит в шоке. Напрягает память и охает: он действительно не замечал Чонгука ни в спортзале, ни на парковке, и даже мысли не допустил о нём как об отправителе букетов. Причём из пионов, его любимых белых пионов, лепестками которых уже можно было бы целую подушку набить. — Так это ты их отправлял? Откуда знаешь, какие цветы мне нравятся? — Картина в гостиной с пионами, — сердце безбожно ёкает. Тэхён просто не знает, что сказать, выпав из реальности на пару минут, и прежде чем успевает вернуться, альфа добивает безжизненным тоном: — Он тратит на тебя тысяч по семь, а я только две. Ты думаешь, что он может дать тебе больше, чем я. Деньги, опыт, работа и прочее. Но у него есть лишних пятьдесят на карте, а у меня всего только пять. И для кого из нас ты важнее? — от этих слов внутри странно всё выгибает, переворачивает, крутит и размельчает миксером. Они обескураживают. — Я хочу внимания. Типа, только твоего внимания. И хоть какой-то ясности… — убито и горько. Устало.       И ведь точно. Тэхён ничего не прояснил после осознания их связи. Позиция внутренней сущности стала понятна яснее некуда после течки, проведённой с худи альфы, но возраст уже не тот, чтобы при выборе партнёра полагаться только на подобный инстинкт. И обязательства... Он продолжил поддерживать общение, не объясняя, по какой именно причине: просто потому что «друг сына» или всё-таки намекая этим на большее. И при этом ещё заводит новые знакомства, сбивая с толку. А Чонгук мучился всё это время от непонимания и незнания, ждал объяснений, инициативы от него как от старшего. Отмалчиваться было неправильно.       Пересилив себя, Тэхён всё же поднимает глаза, чувствуя в этом жгучую необходимость, и замечает, как пронзительно смотрит на него юный альфа. Эта чрезмерная интенсивность чувств во взгляде заставляет в какой-то степени ощущать себя ничтожно маленьким. Чонгук, не удержавшись, резко дёргает на себя и импульсивно сжимает в таких жёстких объятиях, что Тэхён теряет весь воздух из лёгких, только сейчас заметив, как дрожит. Захлёбывается кедром в мнимом приступе астмы и чувствует, как что-то катится по щеке. Плачет, не осознавая. Сердце словно бьётся через раз, пульс глухо отбивается в висках, распространяя приступ стыдливого жара дальше по телу.       «Ты такой индюк, что сейчас начал играться как подросток, который тащится, когда его ревнуют, а до — не принимал его всерьёз и плевал на чувства. И свои, и его. Баклан, господи, какой же баклан…» — Прости, — беззвучно, слипшимися связками.       Чонгук резко отстраняется, небрежно стирает собственные непрошеные слёзы руками и просто выходит из машины, положив хуй на начавшийся ливень.