Wife, mom & boss

— Что за срачельник вы тут устроили?!       «Зря Намджун открыл дверь Сокджину-хёну» — Не «вы», а он, — инфа сотка указывает пальцем на закрытую дверь комнаты. — У нас разделение жилплощади. — И антисанитария тоже!       «О, ещё и Чимин припёрся. Два сапога пара»       Не хочется говорить ни с кем. Вообще. Мировая скорбь и тлен — стадия пройденная и должна была уже давно остаться в засохшей корке соли на подушке. Не пялить пусто в потолок, встать с кровати и улыбнуться прежним чеширом — заманчиво, потому что самому осточертело лежать мешком, только вот не выходит. Он периодически возвращается к этому состоянию, хоть и не с прежней отрешённостью, но возвращается всё равно, и это тоже уже достало. Не может вынырнуть полностью и не знает, как избавиться от жуткой нерешительности, появившейся относительно недавно и по понятной причине.       Чимин с грохотом внаглую вторгается в его обитель со словами: — Чонгук-а, помоги мне застегнуть! У Сокджина не хватает силы, а у Намджуна руки из жопы. — Я не хочу даже… — осекается, когда отрывает взгляд от телефона и видит омегу, на котором довольно пикантная часть гардероба. — Хотя нет. Нахуя тебе корсет? — Ну… — Чимин стреляет глазами в угол комнаты. — Для альфы ему надо, — заходит следом Сокджин. — Подарок готовит. Джун-а-а-а, принеси чулки! — Для того, о ком нам рассказывать не хочет? — Чонгук фыркает и смотрит недовольно, садясь на постели. Эту скрытность не одобряет и не понимает. В ответ получает закаченные глаза. Плавно затягивает шнурки на спине в момент выдоха. — А нам зачем показываться в этом? — Чтобы оценили! — входит Намджун, растягивая резинку одного чулка пальцами. —  Зырьте чё! Налез! — и ржёт, выставив вперед ногу, на которой красуется другой, натянутый до колена.       Чонгук шлёпает себя рукой по лбу. Омеги ржут. Сокджин, вытирая слёзы после тюленьих визгов, фотографирует этого кадра со словами: — Слышь, оценщик! Снимай, а то растянешь! Пак потом тебя этим же чулком задушит.       Чонгуку весело, только что-то ощущается не таким. Они веселятся вроде как обычно, но он знает эти рожи вдоль и поперёк, как и факт, что эта троица — актёры никакущие. Либо какая-то подстава почти не улавливается, поскольку они усовершенствовали свои навыки, либо тянут время, плавненько подступаются к какой-то теме и совсем скоро «прижмут к стене». — Ох, сука, дышать не могу, — сдавленно, хрипло. — Гук-а, не так сильно. — Так лучше? — интересуется Чонгук, пугаясь вероятности задушить друга и расслабляя корсет. — Или поси… — Три! — неожиданно кричит Сокджин, пихает на кровать Чимин и наваливается сверху Намджун, придавливая весом. — Вы чё творите?! — теряется от неожиданности, пока его конечности привязывают к кровати чулками. — Да вы чё, охуели и не выхуели?! — бешено подпрыгивает на матрасе в попытках вырваться. — Кто ты и что сделал с нашим Гук-и? Он так не разговаривает! — первым причитает Сокджин, успевая фотографировать это своеобразное распятие и сохраняя маску строгости на лице. — С папой ты не такой скромный, — Чимин неодобрительно кивает головой, поцыкивая после. — Хватит хуестрадашечек. Заебал, — вставляет слово и Намджун. Чонгук лишь отворачивает свои дворники к стене, фыркая. — Ну и хули ты сейчас на нас злишься?       А Чонгук не знает, кстати. Но всё равно будет молчать и от каждого вопроса ещё больший панцирь наращивать. — Позовёшь, когда захочешь поговорить. Мы чайку пока что попьём, — с этими словами Сокджин последним выходит из комнаты, оставляя наедине с самим собой.

***

      Чимин заглядывает в комнату, осторожно приоткрывая дверь, окликает. По голосу слышно, что переживает. Чонгук сдаётся обычно минут через двадцать, но тут лежит мёртвым калачиком уже около часа, наверное. И как бы альфа ни хотел, чтобы его всхлип остался неуслышанным, а быстрый мазок щекой по плечу неувиденным — не получится. — Эй, ты чего? — сразу же подлетает, садится на край кровати так, чтобы можно было беспрепятственно видеть лицо. — Почему он так со мной? — Чонгук смотрит снова на примотанные запястья, красноречиво намекая, хотя и так понятно, кого имеет в виду. — Надеюсь, ты не нафантазировал себе ничего такого? — улыбается Чимин хитрюще и соскальзывает с темы, чтобы друг перестал плакать, успокоился для начала. — Он тебя по голове за это не погладит. Специально, да? — слегка покраснев щеками.       Весьма пикантный предмет гардероба пахнет жасмином, пахнет Тэхёном-щи. — Корсет тоже его, — двигается ближе, играя бровями. — Есть ещё подвязка, стринги и пояс с прищепочками к самим чулкам. — Перестань, — хочется провалиться сквозь постель и попасть в другое измерение. — А что? Уже встал, что ли? — Чимин с любопытством бросает взгляд на пах, Чонгук сводит колени, намекая не наглеть. — Только не надо строить из себя святошу. В этом сексуальном комплекте папа выглядел бы красиво. Я ни капельки не осуждаю тебя за мысли о сексе с ним. — Да не трахаю я его даже мысленно! — И не считаешь это проблемой? Пацан, в твоём возрасте надо оттачивать свои навыки! — заходят Намджины, подъёбывая наперебой. — Закройте тему и хлебальники, а? — Не закроем. В данный момент подразделы «секс» и «Тэхён-щи» связаны в один общий раздел. Тебе нужно высказаться наконец, а не держать внутри и убиваться каждый день. Ты в зеркале себя давно видел? На тебя смотреть страшно.       Чонгук хочет оказаться в Поднебесной, потому что с земли его, видать, не слышат. Троица пилит требовательными взглядами, даже моргая синхронно, все неестественно приосанились, каждый сложил руки на груди и закинул ногу на ногу. Думает съязвить и выкрикнуть им детское «кто первый сгорбится, тот какашка», но вскоре тяжело вздыхает и сдаётся. — Чимин, ты уже определился со своей позицией?       Все расслабляются, садятся уже нормально. — У меня было много времени, хоть и нервозного. Устроил ты нам, конечно, нервотрёпку. Я многое успел обдумать. — И? — боязливо, что наверняка отражается мимикой. — Всё ещё не допёр? — Чимин изображает на лице свое любимое «ой, ё, эти альфы, всё в лоб говорить надо». — Не против я. Не против. — Серьёзно? — Чонгук выпадает в осадок. Облегчённо выпадает. — Эй, я вообще-то тут говорю, что не против ваших отношений, а ты мне выдаёшь «серьёзно»? — и стукает тупящего, по его мнению, альфу ладошками по груди, возмутившись и показушно надув губы. — Паршивец, где благодарность и почитание меня как боженьки? — Но я же… Ну, как бы… — начинает Чонгук, чувствуя себя неловко. — Во-первых, я твой ровесник. Во-вторых, речь о твоём папе. В-третьих, я немного инфантильный. Не уверен, что эта черта придётся ему по душе. Наверное, больше подойдёт кто-то, кто сможет быть опорой и… — просто выговаривает все опасения, большей частью навязанные обществом. — Ты уже совершеннолетний. Зато с тобой не соскучится, да и альфу я ему хочу хорошего, а ты — хороший. И опора из тебя, хён, импортная. Более того, счастье папы для меня важнее всего, поэтому в топку всё тобой перечисленное, — парирует Чимин, разводя руками. Успокаивает своим согласием, одобрением.       Однако этого недостаточно. После ссоры недели две самокопания обеспечили трещину в убеждениях Чонгука и убили ту уверенность в своих действиях, смущённых, правда, но действиях по заполучению главного в его жизни омеги. — Не хочу признавать, но его отношение ко мне… немного… — старается максимально медленно втягивать запах с чулков, наслаждаясь фантомным присутствием желанного человека. — То, что произошло в машине, та ссора, она опустила меня как альфу, покоробила, и я теперь просто не уверен ни в чём. Сейчас мне страшно к нему подходить и вообще хоть что-то говорить. — Хочешь сказать, что ты так просто взял и оставил свои стальные яйца где-то под тем ливнем? — саркастично-метафоричный вопрос от Намджуна.       Чонгук посмеивается над фразой, пока Чимин развязывает чулки, потом мнёт их в руках и кратко, но содержательно просит: — Просто… не отступай.       По сути, говорит нихера и дохера одновременно, но посыл в глазах омеги, долго и серьёзно смотрящего на него, Чонгук всё же видит. Возможно, именно чего-то подобного и не хватало, чтобы уверенность снова вспыхнула где-то в груди.