Wife, mom & boss

      Тэхёна вдруг затягивают воспоминания, пока поднимается на лифте. Когда-то давно так же жаждал прийти домой к своей семье: обнять подбежавшего маленького Чимина и подарить киндер, поцеловать Инвона, затем провести вечер за ужином и разговорами. Тогда он был счастлив и искренне верил, что любим. Любовь Чимина безусловная, насчёт бывшего мужа уже не уверен. Возможно, тогда Инвон действительно любил его хотя бы как того, кто родил сына, а может, просто хорошо притворялся.       Сейчас же душу греет мысль о Чонгуке. Находящийся в ссоре с родителями, упрямо не пользующийся картой, на которую те присылают деньги, тот устроился на подработку в магазин бытовой техники, пробует зарабатывать сам. Твёрдость характера, целеустремлённость и желание быть независимым восхищают и заставляют гордиться.       Сегодня из-за отчётов Тэхён возвращается поздно, жутко скучая по альфе. По радостной кроличьей улыбке, заставляющей пищать от умиления в мыслях, когда тот приветствует после двенадцатичасовой разлуки, по поцелую, короткому, но от которого неминуемо сгораешь где-то в глубине души. Чонгук скучает тоже, и это ощущается по дерзости после ужина, ближе ко сну, когда желание достигает критической точки, а у Тэхёна сил на сопротивление просто нет.       Предвкушение встречи заставляет бежать домой.       Позвонив в звонок, но не услышав шагов, открывает дверь своими ключами. Отвлекать не хочется, если Чонгук занят чем-то, или тот попросту может быть на тренировке. Жаль. Но когда вернётся, они насытятся вниманием друг друга сполна. — Боже, Чонгук, — срывается с губ.       Затаив дыхание, снимает обувь, пальто и шарф в невозможности оторвать взгляд от устроенного сюрприза. Обстановка до ужаса романтичная. Около стены стоит связка гелиевых шаров, к ленточкам прикреплены их совместные фотографии. Включённая на кухне вытяжка бросает отсвет на усыпанный красными лепестками пол коридора. Дорожка из них удивительно-банально ведёт в ванную комнату, освещённую маленькими круглыми свечками, свет которых отражается на стенах, облицованных плиткой. Джакузи наполнено водой, лепестки утопают в пене. Накрывает сентиментальностью безбожно. — Хён, ты плачешь? Что случилось? — Чонгук выходит из укрытия, нежно обнимает, развернув к себе, и целует в лоб. В ответ очередной всхлип. — Тэхён-а, не реви, пожалуйста. Пожалуйста, скажи, что я не так сделал?       Всё так. Просто слишком много тараканов в голове развелось. Тэхён знает себя очень хорошо, с самоанализом проблем нет никаких. Он привык чувствовать себя ненужным, привык жить для кого-то, а не для себя, привык быть несчастным, привык обходиться без помощи и поддержки. К сожалению, недостаёт смелости, чтобы любить в ответ так же бронебойно, как Чонгук. И он абсолютно не знает, каким способом унять все эти временами всплывающие страхи. Папа Чонгука периодически присылает сообщения из разряда «Не порти жизнь моему сыну!» и «Сколько лет Вам, а сколько ему?», заставляя сомневаться в принятом решении встречаться. Тэхён очень боится в итоге не выдержать такого давления. И будет молчать до последнего, не желая, чтобы альфа портил отношения со своими родителями.       Чонгук обхватывает лицо широкими ладонями, вытирает слёзы большими пальцами и смотрит трогательно-обеспокоенно. Сердце сжимает в тисках повторно. Тэхён старается взять себя в руки, ведь альфа переживает и наверняка начинает себя корить за якобы уродский сюрприз, который довёл его омегу до слёз. Надо опровергнуть это как можно быстрее. — Я… я просто… я… Слишком, Гук-а… Т-ты… просто… слишком… — …любишь меня? — заканчивает за него и добавляет, добивая: — Да. Люблю.        Смотрит твёрдо, решительно, непоколебимо. В таких глазах и утонуть не страшно.       Вместо слов Тэхён просто тянется за поцелуем. Растроган, максимально уязвим, вкладывает всего себя в касание губ. Словно если не сейчас, то уже никогда. Будто в каком-то фильме с трагичным концом. Такая эмоциональность даже немного пугает и мешает расслабиться. Что-то не так. Определённо. Сейчас Чонгук чувствует это отчётливо, хотя гасил раньше тревогу, успокаиваясь после очередного «всё хорошо». Нет, не хорошо. Больше не поведётся на такую пустяковую отмазку.       Отстранившись и вдохнув в лёгкие кислорода, Тэхён смотрит непонятно. Искренне счастлив сейчас, и в то же время ему будто даже больно от того, что его любят «слишком». — Ты можешь мне рассказать. — Всё хорошо, — вытирает всю оставшуюся мокроту с лица о футболку альфы, воздушно целует в кончик носа и ластится щекой по линии челюсти. — Просто день выдался тяжёлый, а ты расшатал мою ЦНС на максимум.       Тэхён опытный, с непростой молодостью, натренировался на Чимине скрывать свою боль от посторонних. Сейчас тоже прячет истину, увиливает. Делает так, чтобы Чонгук не переживал, только вот беспокойство не исчезает, лишь глушится на время. — Хён. — Вода остынет, — перебивает шёпотом, добавляет интригующе: — Покажешь мне свой сюрприз полностью?       Смотрит изменившимся взглядом, тёмным, в котором отражаются маленькие огоньки свечей. Закусив губу, задирает футболку и скользит рукой по прессу. Аромат жасмина словно обвивает горло и приятно душит. Чонгук не может устоять перед таким хёном. Становится безвольным под чарами этого омеги и ничего поделать не может.       Помогает снять одежду с себя, нетерпеливо раздевает Тэхёна и помогает сесть в джакузи, облизывая пленительное тело жгучим взглядом. От этого Тэхён становится смелее. Он уже не так сильно смущается быть обнажённым и открытым, всё чаще наслаждается интимом без лишних переживаний. Сегодня делает очередной значительный шаг навстречу раскованности: седлает бёдра, плотно прижимается, зажимая члены между животами, и сладко целует. Трётся медленно, распаляюще, дышит шумно и изредка постанывает. — Почему когда к тебе прикасается кто-то другой, это ощущается совсем по-другому? — шумно выдыхает Чонгук в губы, отстраняясь.       Не выдерживает первым и всё-таки позволяет себе одной рукой жадно смять ягодицу, а другой подразнить головку. Тэхён шипит, толкается навстречу, желая получить больше ласки, и на удивление берёт дело в свои руки в прямом смысле: плотно обхватывает оба члена ладонями. Позволяет сегодня принимать ласку, а не дарить. — Можешь считать это одним из вечных вопросов, наряду с вопросами о единстве мира, свободе и «кто есть человек».       Упоительно целуясь, Чонгук крепче стискивает мягкие ягодицы, разводит их в стороны, еле сдерживая себя от желания проникнуть внутрь хотя бы пальцами. Не привык бездействовать, и эта часть тела слишком манит. — Хён… — Хочешь в меня? Попробуй, — шире расставляет ноги и приподнимается над водой. — Моей смазки должно хватить.       Тэхён сексуально прогибается и протяжно стонет, когда чувствует в себе два длинных пальца, и принимается дрочить крепко и быстро. Чонгук жадно наблюдает за его выражением лица, и от такого хёна ни одна сила в мире не сможет заставить отвести взгляд. — Гук-и… — М? — Я скоро кончу…       То, как Тэхён старается взять под контроль собственное непослушное тело, являет собой невероятное зрелище. Чонгук уверен, что хён позволит себя трахнуть сейчас, отдастся полностью, если попросить и быть достаточно властным. Но рушить доверие Чонгук не хочет.       Они целуются беспрестанно, часто отрываясь, чтобы глотнуть воздуха. От горячей воды ещё жарче, только редкие прикосновения кожи к прохладному акрилу не дают окончательно потерять голову. Тишину нарушают лишь плеск воды, их откровенные стоны и шумное дыхание. Чувственность момента пересекает все границы выносливости: Тэхён протяжно стонет, сжимая пальцы в себе, Чонгук сдавленно хрипит, кусает за губу и вцепляется мёртвой хваткой в бортик. Шум в ушах перекрывает связь с миром, сознание отключается, тело расслабляется в сладкой истоме…       Тэхён обессиленно плюхается на грудь, утыкается в шею. Чонгук приобнимает его и целует в висок. — Хён, что с тобой происходит в последнее время? — Я впервые чувствую себя самым счастливым человеком на свете… И ровно настолько же боюсь тебя потерять.       Чонгук не находит слов, чтобы что-то ответить. Атмосфера такая, будто даже и не надо. Лениво водит пальцами по пояснице, ощущая, как тело сверху в такт замедляющемуся дыханию становится тяжелее. Осторожно тормошит Тэхёна, не позволяя заснуть, иначе с ним на руках потом не выбраться из воды. Вылезает из джакузи первым, доносит его, полусонного и выжатого эмоционально, до кровати, и тот отрубается, едва коснувшись головой подушки.       Сходив за полотенцем, принимается вытирать Тэхёна от воды, чтобы было не холодно, и накрывает тёплым одеялом. После вытирает мокрые следы на ламинате, раскидывает полотенце на двери и уходит в ванную. Одеваться кажется занятием бессмысленным.       На секунды застывает на пороге, оглядывая последствия их недавнего взаимодействия и улыбаясь. Несколько не потушенных водой свечей слегка мерцают, отражаясь в глянцевой плиточной поверхности. Разбросанные вещи делают помещение похожим на поле мини-битвы: синяя рубашка одиноко лежит в раковине, впитавшая слёзы и сопли белая футболка окончательно убита стёкшим на ткань воском, рядом на полу валяется ремень. Чонгук всё ещё помнит, с каким нетерпением избавлял хёна от одежды. Кажется, это называют страстью.       Спускает воду, смывает душем остатки пены, собирает одежду и бросает в корзину для стирки, местами вытирает пол и тушит свечи. — О чём же ты молчишь, Ким Тэхён?