Наломай дров

Магистр Ивен умел сказать «не переживай» так, чтобы прямо вся душа начала трепетать и сжиматься от ужаса. Но в одном Кейри был уверен — в компании этого лекаря умереть невозможно, сам проверял. Так что Илэя ему вернут точно. От тревожный мыслей его отвлек Мэй, буквально налетевший со спины. — Что-то ты засиделся у дядюшки. — Я не у дядюшки был. Я Илэя искал на городском тракте, и у меня теперь нет лошади. — Он наконец-то сдох, что ли? — Нет! Я тебе не проспорю, этот одр доживет до окончания Академии. Он просто плохо ходит. Еще на первой неделе учебы Мэй обозвал Азурита старой рухлядью и сказал, что он не сегодня завтра помрет. Они заключили пари. Потом поспорили. Потом подрались. Кейри с Мэем подружились очень не сразу. — Ты его будешь лечебными зельями отпаивать? — А это идея! — Кейри аж повеселел. — Надо будет спросить у Илэя, какие именно взять. — Я ж пошутил. Какие зелья? Отправь его в суп, пожалей животное, — Мэй говорил уже на полном серьезе. — Нет. Он древнее сокровище рода Линдернов. Его нельзя в суп, ничего ты не понимаешь, орк. — Как хорошо, что я ничего не понимаю, — махнул рукой Мэй. В каких-то моментах они просто уже научились не спорить, не пытаться понять друг друга. Просто оставить все как есть и не лезть лишний раз. Мэй умел это делать значительно лучше, чем Кейри. — У кого на сегодня можно лошадь взять? — Кейри не хотел долго тащиться пешком по жаре до тренировочного поля. От одной мысли было противно. — Да поехали со мной на телеге. Только тебя Элла все равно поколдовать не пустит, пока магистр Ивен не приедет. Мэй озвучил очевидное и обидное. Кейри ощущал себя бесполезным инвалидом и еще большей рухлядью, чем Азурит. Это хотелось скорее уже пережить, перешагнуть, вновь расправить крылья. Из горстки пепла собрать себя заново. Кейри прекрасно понимал: ничего не будет сразу. Но трудной и почти невыполнимой работы он никогда не боялся, наоборот, чем нереальнее задача — тем сильнее запал. И «сейчас быстренько возродиться из пепла» казалось задачей более легкой, чем ежедневные лекции в Академии. Кейри осознавал, что пока не раздобудет новую лошадь — будет очень сильно страдать. Телега Мэя скрипела, подпрыгивала на каждой кочке, так, что приходилось за нее цепляться всеми конечностями. Викки сидела, нашептывая что-то на ухо Мэю, периодически стукаясь об него головой. Тот смеялся в ответ, улыбаясь как-то тепло и мило настолько, что Кейри было дико, он не понимал, куда делся тот лихой бабник. Он всегда смотрел на девушек иначе: вызывающе дерзко, страстно, с шальным огоньком. Прямо взглядом рассказывал, что и как дальше будет, во всех подробностях. А это что? Каждый раз когда Кейри хотел его подколоть, он отбивал задницу о телегу еще больше. Видимо, мир намекал, что лучше молчать. Интересно, сколько все это продлится. Видеть подпустившую мужчину к себе так близко Викки было не менее дико. Лишь Ежик был собой и лаял не замолкая. От него и от жары уже гудела голова. Лужи на дороге подсыхали, окутывая мир противной удушливой теплой влагой. Аж дышать нечем. — О, Кейри! Твой конь сдох что-ли? — И тебе привет, Рувис, — усмехнулся Кейри, — Не дождешься! — А как настрой? — вопрос звучал безэмоционально. Но если долго знать Рувиса, то можно было различить дружелюбие. — Бодрый, — Кейри почти не соврал. Такого душевного подъема он не ощущал давно, но бессонная ночь не прошла бесследно. Рувис был последним членом их четверки. И если Мэй, Кейри и Викки почти везде таскались вместе, то Рувис в лучшем случае следовал за ними в качестве скалы на фоне. А то и вовсе держался особняком. На мага он был похож меньше всех. Широкоплечий огромный мужик, копна непослушных темных волос, нос картошкой, немного устрашающая улыбка и глаза бывалого воина. Лицо квадратное, двинешь по челюсти — сломаешь руку. За суровость внешнего вида его и прозвали Северянином. Хотя сам Рувис утверждал, что там, где он родился и рос, Форрадские горы иногда виднелись на горизонте в ясную погоду. Выросший в деревенской нищете, он мечтал чуть подрасти и наняться охранять караваны. И в принципе любил войну как идею. Грезил о ней, мечтал. Но все сложилось немного иначе. Попав в знакомую обстановку Кейри ощутил, как расцветает. — Я сейчас с мелкими закончу! Не до вас пока! — Элла отмахнулась от подошедшего к ней Мэя. Так типично, так привычно, когда с тобой просто не здороваются. Правильно. Зачем? Кейри было плюхнулся с остальными под тень дерева. Сколько всего они под этим деревом пережили. Вся четверка флегматично наблюдала, как раз за разом у первокурсников слетают заклинания. Со звоном, с треском, с претензией на грандиозность — рикошетят чуть ли не друг в друга. Вначале было смешно. Потом скучно. Потом начало раздражать. Хоть Кейри и понимал, что лично он тренироваться не начнет до прибытия магистра Ивена, но все равно не выдержал и вскочил. Элла их тычет носами не в то место, доводя до пустой истерики. С каждым разом все хуже и хуже. — Так! А теперь послушали меня! — он перебил Эллу. Та обернулась. Долго смотрела на него пустыми ошалевшими глазами. Закрыла рот. — Ну давай, поучи меня как надо учить! А я под деревцем посижу! А то поубиваю их сейчас! И дергаными шагами прочь. Красота! Все родное! Забавно было наблюдать, как «маленькие» всерьез еще ее боялись. Переживали, метались, старались угодить. А в итоге делали только хуже. — Смотри! — Кейри подошел к щуплому мальчишке, самому безнадежному на его взгляд. — Ты слишком сильно стараешься возврат удержать в нужном направлении. — Так у меня он не в ту сторону идет, — тот в отчаянье развел руками. — А потому что ты его швыряешь куда попало. И конечно тебе тяжелее увести возврат. И долго целишься. От этого сложнее попасть. Дети смотрели на него как на спустившееся с неба божество. Настолько внимательно слушали, что делалось смешно. — А как же? Я быстро целиться не могу… — Можешь, — оборвал его Кейри. — Просто об этом не знаешь. Иногда много думать вредно. Кейри про себя усмехнулся, что это прямо его девиз по жизни, но продолжил: — Считаю до пяти, и ты отпускаешь. Не бойся, не переживай. Мальчик выдохнул, встряхнул руками, собрался. — Один. Два… ПЯТЬ! Мальчишка аж подпрыгнул, спустив заклинание от неожиданности. Мир вокруг затрещал. Сноп искр разлетелся вокруг мишени, не причинив ей вреда. — Получилось! Получилось! Да! — мальчишка запрыгал на месте. Вся робость и неуверенность вмиг слетела. — Вы видели? Я не жопоглазый! Кейри рассмеялся в голос, вспоминая себя. Заклинание жалкое, с почти нулевой силой. Но все-таки это едва ли не максимум, на который способны в конце первого курса. Мальчик-то был прямо талантливый. Стало очень интересно, что из него вырастит Элла, но увидит ли. Мысли о будущем отдавали смутной тревогой, и Кейри гнал их прочь. Поэтому он начал говорить. — Ты не жопоглазый! Но не молодец, ты можешь лучше. Смотри, вот сильно стараешься, аж страшно, что ты лопнешь. Ты когда в первый раз заклинание швырнул — сильно там целился? Мальчишка потупил взгляд и мотнул головой. — Смотри, как бы это тупо ни звучало, у тебя из-за этих стараний возврат идет вихрями… Кейри рассказывал долго. Дети слушали, едва не открыв рты. Им рассказывали про теорию и тут же убеждали — выкиньте из головы всю эту чушь, колдуйте наугад. Иногда Кейри ловил на себе взгляд Эллы, все еще колючий, но заинтригованный. Не похвалит она за эту выходку, ох, не похвалит. А прервать не может, потому что у «маленьких» наконец-то что-то получается. И ей интересно, что. Но уязвленное самомнение не даст ни слова хорошего сказать. Кейри было приятно осознавать, что сегодня он бесит Эллу как никогда, повторить и сам не сможет. Прямо бальзам на душу. Он не спас бедных первокурсников от злой Эллы. Нет, он просто заставил их страдать по-новому. Одну девочку обвинил в лени, вторую — в излишней суетливости, одному мальчишке сообщил, что ему не хватает силы воли, второму еще раз сказал, что он медленный как улитка. Как на спустившееся с него божество на него больше не смотрели, каждый ушел вглубь себя, но думали явно в нужном направлении. — Все, молодец! Иди отсюда теперь! — наконец-то прервала его Элла. Таким приятельским тоном, едва прикрывающим раздражение. Красота-то какая. Кейри, весь светящийся, плюхнулся на свое место под деревом. — Зачем детей кошмаришь? — Мэй улыбался во все тридцать два зуба. — Да ничего я не кошмарю. Я только по делу, — Кейри пожал плечами. — Кейри! Они в ужасе, ты на них посмотри! — Мэй загоготал, запрокинув голову. Викки захихикала. Улыбнулся даже Рувис. — Да я ничего не… — начал оправдываться Кейри. Потом повнимательнее посмотрелся к первокурсникам. Они и правда были в еще большем смятении, чем до. Но ведь зато колдуют, и как хорошо!