Love for the Ghost

Тем временем Стэфан спускался вниз по лестнице. С каждой ступенькой и отдаляющимся голосом призрака его сердце начинало биться всё медленнее, а по итогу дыхание спирает, когда голос и вовсе стихает. Это было невыносимо. Пытаться держать лицо рядом с ним. Рядом с призраком, который стал таким из-за тебя. Хотелось взять и просто послать это всё к чертям, но Стэфан понимал, что это только его вина. Что именно он привёл это всё к подобному. Он всегда помогал тем, кто нуждается в помощи больше, чем обычно, кто приходит к нему. Но сейчас ему не хотелось делать что-то для Энтони, ибо он боялся, что всё выйдет ещё хуже, чем было. Но также Стэфан единственный, к кому Старк может обратиться. Что он единственный, кто не примет его как «галлюцинацию». От этого чувство ответственности только возрастало и что делать с ним он не знал. Сейчас мужчине хотелось просто спокойно полежать на диване и потянуть пару бокалов вина или бутылок виски со льдом. Хотелось и до этого, потому что на похоронах было тяжело. Было действительно трудно держаться рядом с другими, теми, кому Старк был дороже всего на свете и видеть их слёзы. Видеть слёзы его дочери, его супруги и друзей.

И осознавать, что это только его вина.

Да, определённо, стоило полежать и отвести мысли на время, пока его друг не вернётся. Он лежит на диване, положив дрожащие руки на живот и уставившись в потолок, пытаясь понять, как можно хоть на время не думать о Тони Старке. Поэтому отвлекается на свои руки. Никто никогда не мог сказать Стэфану, что сейчас он волнуется или ему очень тяжело по виду его рук. Обычно, у людей они дрожат в такие моменты и Стрэнджу, который не любит лишние вопросы и вопросы о нём в принципе, это было только к лучшему, ибо руки его дрожали всегда, так что никто не мог подумать, что всё это время он был напряжён. Конечно, есть ещё более изощрённый и практичный способ — наложить иллюзию, как он и делал в большинстве своём, но то, что Тони призрак и уже был неживым, могло дать ему возможность видеть сквозь эти иллюзии, что ухудшало задачу. Он был человеком терпеливым и умело прятал свои эмоции, но не при человеке, перед которым Стэфан считает себя убийцей и последней мразью. И снова мысли о Тони. Он тихо шипит себе под нос, хмурится, приподнимается с уже надоевшего ему дивана. И как раз в этот момент из портала выходит он, Вонг, вид которого был не самым лучшим, но Стэфану всё равно. Доктор в пару шагов приближается к хранителю, всё такими же дрожащими руками обхватывая его плечи. Взгляд мечется к лестнице и, прежде чем новоприбывший открывает рот, Стрэндж всё объясняет. Быстро и без запинки. Вонг спрашивает у него все те вопросы, которые они уже обсудили с Тони и отвечать на них второй раз не хотелось, но пришлось. Также пришлось отсчитываться о их недавнем диалоге, в котором они и выяснили, что стоит проверить Паркера, того укушенного пауком, и Морган. Оба были детьми и не стоило отставлять маленькую девочку в сторону, потому что обычно как раз дети и не понимают, что творят своими мыслями. Стэфан уже было хотел отвести его наверх, но слышит вопрос, который ставит его в тупик на несколько секунд. — А что насчёт тебя? — звучит приглушённо и так, что Стрэнджу на мгновение кажется, что это был его собственный голос разума. Нет. Однозначно нет. — Я не думаю, что мог бы заставить страдать его ещё больше, оставив призраком. Да, я виню себя и это обоснованно, но, как он и говорил недавно о своей семье — это было бы последним, что я хотел для него, Вонг, — а потом на тон тише обычного. — Тем более, что мы не были близки, чтобы я думал о нём столько… Вонг не отвечает ему, просто качает головой и хотя бы за это он благодарен. Сейчас не время лезть в голову Стрэнджа — нужно разобраться с Тони, а уж потом устраивать ему психологические приёмы, которые у Вонга, как оказалось, неплохо выходили, поэтому Стэфану приходилось останавливать его от дальнейших наводящих на странные мысли вопросов. Одним и таким простым уже введя его в это состояние. Нервное состояние. Их поход на второй этаж ускоряется резко раздавшимся шумом там, наверху. Глаза у Стрэнджа широко раскрываются и внутри он уже надеется на случайность. — Что случилось? — мужчина поднимает голову на потолок. — Я оставил его наедине со статуэткой, сказав, что пока меня не будет он должен будет её подвинуть, но, — и шумно втягивает воздуха в лёгкие, — я не думал, что это сработает.

***

Стрэндж сверлил его своими выразительными глазами, нахмурившись и замерев так в кресле, пока Тони сидел по-турецки на соседнем, слабо улыбаясь и почёсывая затылок. Его же глаза следили за Вонгом, убирающим остатки от той самой статуэтки. — Прости. Это же не какая-нибудь реликвия? — Тони, — начинает Стэфан с наигранной нежностью. — Здесь всё — древняя реликвия и артефакты. Даже кресло, в котором вы сидите. И я знаю, что вам не жаль. Да, жаль Тони эту вещицу не было, потому что за всё это время он успел возненавидеть её всей… душой? Тем более, что если не она, он бы и не понял, что может двигать и держать предметы. Тогда Старк, сильно разозлившись, резко схватил эту статуэтку, потянув на себя, прежде чем кинуть об пол и плюхнуться в кресло. До него не сразу дошло, что именно он сделал и будучи в каком теле смог сделать. Только потом, когда показалась знакомая лысая макушка и красный плащ. — Но скажите же, доктор, что это прогресс! — теперь уже из виноватого звучит радостно. — Конечно, — в той же манере отвечает ему Стэфан, пусть и в голове звучит совсем другое. Ужасно. Видимо, тот, от кого питался Тони настолько сильно скучал и думал о нём, что у Старка хватило сил на то, чтобы удерживать предмет в руках и разбить, несмотря на то, что он был прочным настолько, что упади он случайно — не разбился бы. И именно это тревожило Стрэнджа. Призраки не умеют контролировать свои чувства. Они легко поддаются гневу, привязанности и печали. Призраки — как их детская версия, которая ещё не узнала о болезненной части жизни, где не всегда нужно показывать чувства. Как раз они и забывают об этом, или же не могут не вести себя так. Стэфан опасается того, что Тони будет злоупотреблять этим. Но и в открытую запрещать ему было бы опрометчивым шагом. Нужно будет объяснить, но это потом, когда Тони не будет на эмоциях, а сейчас… — Я отправлю Вонга на один из домов, которые нам нужно будет осмотреть, — Стрэндж тяжело вздыхает, выпрямляясь. — Кого бы вы хотели навестить сейчас больше всего? Питера или свою семью? На последнем слове Старк как-то горько усмехается. — Питер тоже моя семья. И… я боюсь за пацана. Немного так, он очень… — вздыхает точно так же, как и Стэфан с секунду назад. — Я иду к Питеру. Он наш самый главный «подозреваемый» и да, я хочу его увидеть. Стэфан кивает поднявшему на них взгляд Вонгу, сам же закидывая ногу на ногу и откидываясь на мягкую спинку кресла. — Тогда сделаем это завтра. Не думаю, что на ночь будет хорошим выбором, всё же, человеческий страх очень влияет на восприятие этой информации, — Стрэндж складывает руки в замок. — Тони, если ты хочешь — я могу дать тебе более лёгкий материал, чтобы ты не черпал столько сил из того, кто тебя удерживает. Так было бы лучше, не хочу запрещать тебе эту процедуру. Они обмениваются с Вонгом взглядами, в котором Стэфан читает немой вопрос, но ничего не отвечает. Тони, слабо улыбнувшись, соглашается, после чего волшебник продолжает: — Потом будет ужин и мы можем обсудить с вами ещё некоторые детали и вопросы, если у вас есть такие и есть, что мне рассказать, без секретов. И, наконец, остаток ночи вы проведёте в моём обществе, так как я не планирую просто спать, — на это Старк выгибает бровь, а Стэфан невольно ухмыляется. — Астральная проекция. Позволяет работать, пока тело отдыхает в забвении. — Отлично! — почему-то Стрэндж замечает странный блеск в чужих глазах на последнее предложение, но не обращает большего внимания, сбрасывая это на причуды гения и его непонятный ход мыслей. Тем же лучше, наверное. — Стоп, а у призраков не бывает подобия «тихого часа»? — Не знаю, Энтони, — и ухмылка переходит в странную улыбку. Такое ребячество в других обычно его раздражало, но, видимо, харизма мужчины брала верх, да и подобное поведение ему шло, несмотря на зрелость внешне. Хотя Стрэндж также знает и о серьёзной стороне мужчины, которую видел не так долго, но своё уважение к себе Тони успел заработать. Тони хочет было прикрыть глаза и что-то сделать, но вздрагивает, поднимая палец с выразительным: «А!». — Стрэндж! — Вонг как раз спускался на первый этаж, а Тони только повернул на него голову, перестав следить за азиатом. — Давай на «ты»? Мы же взрослые люди, да и одногодки скорее всего. М? — Начнём с того, что я младше тебя на 12 лет, — мужчина наклоняет голову вбок, улыбнувшись шире. — И да, как ты можешь заметить, я не против. Иногда полезно перестать говорить в рабочей обстановке. — Что? — удивление на лице мужчины, кажется, сделало остальную часть вечера. Тони как-то странно проводит по своим вискам, а Стэфан закатывает глаза, не переставая улыбаться. А потом Старк кашляет в кулак и вновь поднимает палец, продолжив говорить в той же манере. — Да! Тем более, что мы не такие уж и чужие друг другу. Прошли вместе войну, как-никак, — он дёргает бровями, чем вызывает у Стэфана непонимающее выражение лица, но Тони отмахивается ладонью на это. — Не обращай внимания. Я просто соскучился по общению, будто тысячу лет спал. — Это нормально, что ты не видел ничего. Обычно, до похорон, душа не переносится в новый и лучший для неё мир, пока священник не прочтёт молитву, или кто-то не положит первые цветы на могилу. До этого души обычно пребывают в спящем состоянии и уже только потом решается, что с ней будет и где она остаётся. Стрэндж заканчивает монолог, в конце отводя взгляд в сторону, устраиваясь поудобнее. Плащ, всё это время сидевший на чужих плечах, осторожно коснулся чужой щеки и погладил, будто успокаивая. За это время они с, как он уже привык его называть, Леви сдружились. Мужчина не мог сказать точно, насколько «живым» был этот артефакт, но иногда он вполне себе заменял другого человека и было не так скучно. Тони ещё некоторое время смотрит на него и, Стэфан мог поклясться, в его глазах промелькнуло что-то холодное, смешанное с грустью и надеждой, но тут же скрывается, стоит гению моргнуть. Он качает головой, подперев собственную щеку коленом, продолжая другую держать выгнутой вбок. — Тогда хорошо, — немного тихо. — Спасибо, Стрэндж. За эту помощь и за то, что не выгоняешь куда-нибудь подальше. Хотя сначала ты и хотел, но, если не хочешь всё ещё я пойму и просто… испарюсь, наверное. — Тони, всё в порядке. Да, я испугался, сначала, но потом это чувство ушло и я искренне хочу помочь тебе и чтобы ты чувствовал себя максимально комфортно. — Правда? — Тони говорит с надеждой в голосе, такой детской и невинной, что у Стэфана всё сводит где-то там, в животе. — Да, это искренне. Старк странно улыбается, зарывается в собственные волосы у виска и тупит взгляд в пол, сглатывая ком в горле. Это было… несколько неожиданно услышать, точнее, немного, совсем каплю, ожидаемо, но чёрт! не из его же уст, в конце-концов! Казалось бы, ему всё ещё мерещится эта формальная обстановка, вежливость, но в то же время от этого лёгкого «Тони» по спине идёт странный холодок, пусть он и был призраком. Тони бы описал своё состояние одним словом — смущением, которое звучало странно даже на языке. Мужчина крайне редко испытывал это и даже не помнит, когда был последний раз. Настолько уверенный в себе человек, что ни один комплимент или ситуация не доводили до этого румянца на щеках. Точнее, он ощущал это как румянец, пусть и предполагал, что облик никак не изменился бы. Из мыслей вырывает голос Стэфана, совсем близко. Волшебник наклонился к нему через столик и Тони мог ощущать тепло его тела. Такое… манящее тепло, словно миллиардер замёрз и его усадили у костра. — Старк, всё хорошо? — подрагивающая рука Стрэнджа тянется к его плечу и, прежде чем произойдёт прикосновение, еле ощутимое, Тони жмурит глаза, а после шумно втягивает воздух в лёгкие. Чужие пальцы слегка проходят в него так, чтобы Старк почувствовал что-то, но не болезненно, за что мужчина был благодарен, ибо надеялся на другой эффект. Разлившееся по телу тепло, словно он был живым, подарило целый спектр эмоций от тоски по этому чувству и до прилива странного возбуждения, либо физического, либо психологического. Тони старался не думать об этом, с широко раскрытыми глазами уставившись на мужчину, прежде чем нервно улыбнуться и заверить своего доктора, что всё хорошо. Ничего плохого не случилось. А в голове мелькает мысль, что было бы неплохо, если бы волшебник коснулся его ещё раз. Желательно несколько, потому что только сейчас до Старка дошло, что всё это время он мёрз. Что почувствовав, каким раньше было тепло чужого тела, он понял, насколько холодное его и от этого осознания было несколько жутко. — Думаю, нам бы не помешал ужин, — через какое-то время произносит Стэфан и слабо усмехается, приподнимаясь со своего кресла. — Точнее, мне бы не помешал ужин, сегодня был очень тяжёлый день. — Я тоже хочу есть… — голос у него снова как у ребёнка, а собственная ладонь ложится на живот. Мужчина тяжело выдыхает, прижавшись к спинке кресла сильнее, обиженно хмурясь. — Но не могу, да? — Почему же? Что бы ты хотел съесть? — на его губах слабая улыбка, а голос такой… приветливый, что Тони это немного непривычно, пусть и хочется, чтобы стало таким. — Чизбургер, — тянет гений, приподнимая на него радостный взгляд. В голове Стэфан отмечает, что тому не хватает кошачьих или заячьих ушей для полноты картины, но эту мысль быстро отбрасывает, пока она не переросла во что-то большее. — Тогда пойдём, сделаю тебе призрачную еду. — Да, дава- что? Так можно? — Почему нет? Я, конечно, так ещё не делал, но попробовать можно. Это же, — Стэфан закатывает глаза, разводя ладони. — Магия.