3_Пленная память

Под влиянием веры в успех поиска и не позволяя себе думать о плохом, Анастасия совершила оплошность, почти уступив слезам и просьбам старшей дочери взять ее с собой. Согласие было дано мельком и уклончиво, но напористая девушка уже успела сообщить подругам о будущей долгой дороге... Но все складывалось не так, как показалось вначале. Найти купцов из промысловой кампании оказалось делом сложным. Когда обрадованная женщина уж готова была вложить немалые средства, ей отказали, ибо остров не был открыт, а высадка по опыту оказалась зело опасной. — Вам следует искать самоубийц среди бездельников на Камчатке — таков был вердикт. Разочарованно вздохнув, она решила ехать туда, в надежде найти и снарядить маломестное поисковое судно, хотя это плавание будет гораздо опаснее. И тогда уже пришлось твёрдо объяснить Софии, что взять её не выйдет. Конечно, ей было сказано почему, но девушка посмотрела на мать так, словно расставалась с ней навсегда, а затем, поджав в судороге губы, произнесла неожиданно жестокую фразу: — Уж не Вы ли, маменька, виноваты, что отец уехал? Вы поссорились, мне ль не помнить?! А после догонять кинулись, верно, совесть замучала! Что ж, тогда не возвращайтесь без него! На этих словах София вылетела из покоев, не дав матери даже возмутиться, а слуги стали свидетелями последующей сцены: — Я ненавижу ее, ненавижу! —кричала 13-летняя барышня, захлебываясь от слез, избивая руками свою мокрую подушку. Ее хорошенькое личико покраснело от истерики, а заплаканные глаза метали молнии. Напрасно чопорная гувернантка увещевала ее назидательными, суконными фразами: — Полно, мадемуазель, вы должны чтить и уважать родителей своих. — Чтить? О да, мне папы не хватает! И я тоже хотела найти его! А теперь, лишь из-за какого-то несчастного пустяка, как корабль, меня бросают в Петербурге?! — она зарыдала еще пуще. — Ну, полно, Софья Александровна, милая... Ваша матушка оставляет вас, беспокоясь о вашей безопасности. — принялась увещевать горничная Лиза, что отлучилась от дорожных сборов, услышав истерику господской дочки. — Я София, а не Софья!! Меня на италийский манер называли, пора бы усвоить! И мне не нужно ее беспокойство! — девица вдруг вытерла слезы и гордо вскинула голову: — Я уже самостоятельная и взрослая! Почему... почему меня обманывают, как младенца? Последние фразы прозвучали звонким криком на весь дом. Лиза обеспокоенно выглянула с лестницы вниз, и поняла, что её госпожа все слышала. И тяжело вздохнула, вспомнив, как баловал их барин свою старшую дочь. Анастасия, едва скрывая обиду, продолжила спешные сборы, но видно такова была судьба ее поездки, раз даже сборы ей не суждено было осуществить в спокойствии. Через час после разговора с дочерью в особняк ворвался Никита Оленев. Он бесцеремонно взял ее за руку и завел в библиотеку. — Анастасия Павловна... дорогая.. Объясните, почему вы не сказали мне об этой затее? — Какой затее, любезный князь? — на озабоченном женском лице появилась светская улыбка. — Я встретил одного офицера, из нашей школы, и узнал про... Вообщем, я все узнал. Зачем все это! Он обвел руками комнату с баулами. — Для чего??!! И главное, ради кого?! Анастасия сглотнула и деланно улыбнулась. — Разве непонятно? Ради Саши, вернуть его домой, ради него и наших детей... — Анастасия... — Никита смутился, добавив: — Павловна... Не смею пугать наихудшим, но скажите: где вы собираетесь искать? Вы знаете, где этот остров? Покажите мне! Он схватил с полки свернутую карту. — Где его координаты? Женщина молчала, с жадностью глядя в карту: Я буду здесь, во что бы ни стало... — Вас не возьмут ни на один корабль, как бы лживо не обещали и не обирали до нитки. — продолжал Оленев. — Но даже если удастся попасть к кому-то на чахлое судно, вы — пассажирка, причём женщина! И не можете править деяниями грубых мужиков, указывая — где же пропал на лодке супруг! Простите, это так... — он выдохнул, глядя на дрогнувшие губы. — Но я должен был попытаться отстановить. Вы хоть представляете этот риск? А дети? — По-твоему, позаботиться о том, чтоб их отец живой вернулся домой, это неправильно? — в запальчивости воскликнула она. — Вот скажи, полагаешь, мне не горько от того, что Саши нет с нами? И, как это часто случалось за долгие годы знакомства с Анастасией, Никита снова подхватил обращение на "ты". — Очевидно, нет, раз не хочешь понять! Я хочу чтоб он был рядом, неужто не ясно? Анастасия упрямо отвернулась, пряча слезы, но князь снова поймал её взгляд и воскликнул: — Послушай же меня! Ну вспомни, хотя бы — а желал ли Саша, чтобы ты ехала к нему? — Отказал, когда просила взять с собой иль приехать позднее. — прозвучало честное признание. — Вот видишь? Неужто тебе безразлична даже его послед... — Оленев осекся. — его просьба? — Что запнулся? — воскликнула Анастасия. — Вы все не верите, да? Вы не верите, что он жив? Что ж, не верь! Но тем я правее! Саша не позволил сопровождать, это да! Но не запрещал выручить! Он обещал, что вернется! Последняя фраза вылетела как-то обиженно, будто супруг просто не привёз некую обещанную вещицу. — Анастасия... Право же, так бывает — даже с теми, кто любит жизнь и верит в лучшее. Нам не дано всего предугадать. — собеседник смягчился, взяв ее за плечи. — Прошу тебя, Никита, не мучь меня! — женщина горестно вздохнула. — Просто помоги. Когда вернёшься из посольства, поддержи свою крестницу, пусть зла не держит. Скрепя сердце Оленев согласился оставить ее в покое. Долг по делам коллегии, где он теперь служил, и вправду гнали его на днях в Париж — хотя сочувствие к смятенной жене друга твердило совсем иное направление. Софья Корсак не требовала знаний координат, но также воспротивилась поездке: — Настя, а как же младшие? Дорога-то твоя опасна... Все же, ты не только жена. Есть иной долг... — Не только, говоришь... А ты вообще можешь меня понять, как жену? Иль все твои мысли только о... — Анастасия осеклась, понимая, что закончить обидную фразу нечем. Она была привязана к Софье. Но в глубине души та всегда казалась бесстрастной домашней наседкой. "Алешенька снова в плавании... Ничего, всего три месяца..." — эта фраза, произносимая с неизменной улыбкой, просто потрясала своим холодным спокойствием! В то время, как две недели ожидания Александра невесть из каких переделок были подобны пытке... — Знаешь, — прервала ее Софья, не дав добавить нечто более оскорбительное. — Да, наверное, ты права. Мои мысли и вправду скорее о том, как сберечь семью от погибели! Её больно кольнуло обидой. "И это Анастасия, которую она с юности полагала подругой и отстаивала пред Алешей, смеет говорить ей о супружеских чувствах? А стоило ли отстаивать, право? Ту, которая сходу откажет и в оных чувствах мужу, и в давней дружбе — ей самой!" Анастасия перевела дух, подняв оторопелый взгляд. И слова полились бесконечным потоком: — Прости... Прости меня, прошу! Я не должна была такое говорить. Сама не знаю, как мне такое пришло в голову... Это все мои нервы, сборы... никто понять не может! Она начала всхлипывать, вдруг уткнувшись Софье в плечо. — Почему? Почему вы все думаете, что он умер? Никита, а теперь ты! Слуги ещё эти, глупцы, головами качают, охают... Софи обиделась на меня — оказалось, она все помнит! Да, всю нашу ссору... Ах, если б я сама могла хоть на день, хоть на минуту об этом забыть! — Я не думаю так, Настя. Он может быть и жив... Софья хотела отстраниться, но неожиданно смягчилась. В этом была вся Анастасия — совершить ошибку, но после отчаянно каяться. Да так, что хочется пожалеть, словно ребёнка. — Может быть!? Но я не могу жить в этом неведении, не могу, понимаешь? И тебе и вправду не дано представить, какого это — знать, что твой любимый страдает именно из-за тебя! Жены! За прикрытой дверью послышался чей-то вздох. — Бог с тобой, Настя, не изводи себя, полно... За детьми присмотрю! И буду молиться за тебя... за вас. Софья грустно вздохнула, погладив по плечу. — Езжай, и благослови тебя Бог в твоём поиске!