that blood, that sweat, those tears

Так странно было, что ритуальная одежда, в которой ему перерезали горло, была с высоким воротом. Будто они знали, что случится после. Будто они все знали. Ви любил этот шрам. Сам Чужой… ненависть была слишком сильным чувством для него спустя четыре тысячи лет. Ему было четырнадцать. Он выживал, как мог. Жизнь тогда была странная; она и теперь такой оставалась. Он привык выгрызать себе место под солнцем. Он привык быть и бессмертным безымянным божеством, видящим каждый миг. Даже тот, что не случился. Он был божеством. А в душе оставался мальчишкой, которого скрутили и обескровили. Ритуальные кольца сжимали пальцы, а он не мог их снять. Он мог всё, но не изменить собственную смерть. Изменить то, что пока он рос, рыба бросалась на берег, всё больше, больше, пока песок не погребло под чешуёй и плавниками. Всегда были сюртук, кольца и шрам. Длинный, почти опоясывающий горло. Ви любил его трогать самыми кончиками пальцев. Он этот шрам ненавидел.

***

Ви уже знал, как Чужой стал… как его сделали таким. Он знал, и язык не поворачивался сказать, что он любит этот шрам. Грубый, наскоро заживший, яркий. Если бы не этот шрам… их бы не было. Был бы кто-то другой. А его Чужой истлел бы в земле четыре тысячи лет назад. Ви не знал, как сказать о том, что чувствовал. Как объяснить, почему снова и снова лез под ворот. Объяснений у него не спрашивали.

***

Он перехватил руку Ви. Посмотрел в лицо беспросветно чёрными глазами. И поцеловал кончики пальцев, позволяя гладить шрам и дальше. Прося об этом.