Будапешт

Стив был настолько зол на себя за свою тупость, что его била легкая дрожь. Как он мог не проверить кейс? Этот вопрос звучал набатом у него в голове и готов был разорвать его мозг к чертям. Но под гневом скрывался самый настоящий страх, что как раз и вызвал у него ранее непривычную дрожь в теле. Он застрял в прошлом, он не знал что делать, он был угнетён поведением Наташи, он не знал где камни, и он уж точно не мог представить что ему делать с восходом солнца. Роджерс дико устал, но понимал, что просто не сможет уснуть от всего спектра эмоций, что бушевали внутри. Но стоило ему при моргании сомкнуть глаза чуть дольше обычного, глубокий сон сомкнул его в своих объятиях прямо на полу. Он карабкался. Его пальцы скользили по металу, потому что стёрты в кровь, его тело не повиновалось, словно наполнилось ватой, и он кричал, кричал неистово, но ни один звук из горла не вырвался. И он продолжал дальше, с каждым дыханием ощущая новую волну боли, с каждым рывком приближаясь все ближе к своей смерти. А смерть стояла в пяти шагах от него и выглядела она в точности как Наташа Романофф. — Ко мне, милый, ко мне, — ласкательно проговаривала Наташа, маня рукой и своей улыбкой. И он полз, весь истощён, побит и сломлен. Она же стояла уверенно на двух ногах, блистала при свете сотни ламп, с идеальной кожей, причёской и одеждой. Чёрное платье облегало кажды изгиб ее тела, открывая на показ ее идеальную грудь, но оставляя за собой желание посмотреть что же ещё под этим платьем. Стив приближался на сантиметр, а она отдалялась. Он останавливался, чтобы перевести дух, а она заливисто смеялась, словно все это было невинной шуткой. — Ко мне, милый, ко мне, — набатом звучало в голове Стива. Роджерс проснулся от того, что дернулся во сне и ударился головой. Сморщившись от боли, он попробовал растереть затылок, дабы снизить неприятное ощущение, но понял, что залежал руку и теперь он просто был одним сплошным неприятным ощущением. Несколько раз проморгавшись, Стив наконец смог взглянуть на белый потолок, ослеплённый солнечным светом из настежь открытых штор. Осознание того, что он спокойно проспал всю ночь, тешило его, хоть все тело бунтовало против идеи спать на полу. В целом первые минуты в сознании были довольно приятными: его окутывала тишина, прохлада пола от соприкосновения с оголенной спиной, и полное отсутствие терзающих мыслей в голове. Роджерс ощущал себя как тело, выброшенное из океана на песок, без обязательств и требований от внешнего мира. Он дышал размеренно, с каждым вдохом наполняя своё тело энергией и с каждым выдохом избавляясь от усталости. Вот-вот Капитан должен был вернуться в привычный боевой строй. Но «вот-вот» не наступало ещё минуть десять. Пока не раздался телефонный звонок. Вначале он даже никак не отреагировал. Стив осознавал, что это телефонный рингтон, играющий в этой комнате, в этой реальности, но не хотел даже пошевелиться, чтобы понять откуда конкретно идёт звук. Он бы так и лежал дальше, думая, как же надоедливо звонят телефоны, разрушая идеальную тишину в маленьком номере, если бы не тихое «Черт», как гром раздавшееся с кровати. И тогда шестеренки в голове Роджерса закрутились. Он в прошлом, камни у Наташи, Клинт пытается убить Романофф, он пытался вчера зашить ей рану, и, черт возьми, Наташа жива. Стив резко поднялся на ноги, игнорируя лёгкое помутнение в голове, и подошёл к краю кровати, где Романофф пыталась избавиться от плена простыни. Наконец освободившись от ткани, она быстрым движением выудила сотовый из ботинка. На кой-черт держать сотовый в ботинке? Пронеслось в голове у Стива, но он даже не желал знать чему ещё в КГБ учат шпионов. — Да? — кратко спросила Наташа на английском. Роджерс продолжал стоять над ней, не зная может ли он присесть рядом на кровать или лучше пойти в ванную и умыться, словно его не интересуют ее разговоры. Поэтому он просто в неком смятении засунул одну руку в карман джинс, а второй провёл по волосам, чтобы не стоять как дерево с болтающимися конечностями. — Сегодня? — прозвучал второй вопрос и Стив невольно выпрямился. Ее пошлют на задание сегодня? Или ей стоит уже возвращаться? — Хорошо, через пятнадцать минут. Адрес я пришлю сообщением, — кратко ответила Романофф, без лишних слов и вопросов с ее стороны. Постороннему могло показаться, что за ней должен заехать муж, чем-то ужасно недовольный. Например тем, что его жена первую половину ночи билась на смерть с одним мужчиной, а вторую провела с другим в одном номере. — Ты так и будешь пялиться на меня все утро? — не отрывая взгляд от телефона, спросила Наташа и начала печатать что-то. Стив замялся на секунду, но затем выпалил первое, что пришло ему в голову как оправдание. — Тебе нужно поменять повязку. Наташа уставилась на Роджерса, непонятно с какими молчаливыми мыслями, но слишком долго и слишком неприлично. А затем медленно перевела взгляд ниже, где начиналась оголенная часть тела с идеальной рельефностью, ярко выраженной при ярких лучах солнца. Слишком неприлично. — Да, ты прав, — наконец выдавила из себя Романофф и, как ни в чем не бывало, подтянула край футболки к груди. Роджерс молча зашёл в ванную, помыл руки холодной водой, чтобы немного взбодриться, и взглянул на себя в зеркало. Он все ещё выглядел уставшим, но хотя бы не морально убитым. Вернувшись в комнату, Стив достал из аптечки новую стерильную салфетку, положил ее рядом на кровати и принялся снимать старую повязку. Он должен был менять каждые три часа салфетки, но, не предвидев внезапное поглощение в сон, пропустил девять часов, как показывали настенные часы. — Нам нужно обсудить наши дальнейшие действия, — вынесла вердикт Наташа, внимательно наблюдаясь за действиями Стива. Тот лишь поднял голову и многозначительном взглянул на Романофф, приподнимая одну бровь в немом вопросе «Наши?». Наташа тяжело вздохнула и едва ли не закатила глаза. — Ты же понимаешь, что я просто так тебя не отпущу, ты знаешь что-то о Бартоне, и мне это нужно узнать. А ещё у меня твои камни. Ты не пойдёшь своей дорогой, — прямо сказала Романофф, словно расставляя вокруг ловушки и указывая на безысходность ситуации. — А ещё я спас тебе жизнь, — спокойно ответил Роджерс, слегка придавив чистую салфетку к ране. Наташа зашипела от боли и кинула такой взгляд на Стива, что могла прожечь его до костей. — Ты преувеличиваешь, — сквозь зубы сказала она. — Закончишь сама? — спросил Стив, не продолжая заматывать ее бинтом. — Иди к черту, — обессилено ответила Наташа и забрала из рук Роджерса бинт. — Ты все равно поедешь со мной. Роджерс лишь хмыкнул как ответ на ее вопрос и встал с кровати. Она выглядела как маленький ребёнок, у которого отобрали любимую игрушку. Такой Стив ее видел впервые и это вызвало у него нескрываемый интерес. В ней бушуют эмоции, а значит ими можно руководить, если научится, а главное, направить их в то русло, где Наташа начнёт задумываться над всем происходящем. Не только с точки зрения русской киллерши. — Но не как пленник, — наконец-то отозвался Стив. Романофф долго молчала, пока перебинтовывала рану и о чём-то думала, но Роджерс настойчиво пилил ее взглядом, не давая уйти от ответа. Только когда она завязала на бантик два конца бинта и откинула голову на подушку, то посмотрела в потолок и сказала: — Собирайся. Стив закатил глаза, услышав нотки командира, но на этот раз ничего не сказал, ведь понимал, что смысла нет. Он ушёл в ванную за футболкой, решив, что самое время прекратить притягивать взгляд Наташи к себе, и поспешно оделся. Он даже не терзал себя разными вопросами и домыслами правильно ли он поступает и нужно ли ему бежать подальше от греха. Но бежать ему было некуда. Он все ещё должен был вернуть камни и он все ещё имел долг перед человечеством. Пора было включать мозг и переставать действовать наугад, лишь бы хоть как-то выбраться. У него будет время придумать план как забрать камни, вернуться в правильное прошлое и как при этом не умереть от руки Романофф. — Куда мы отправляемся? — вернувшись в комнату, спросил Стив. Наташа уже поднялась на ноги, очень медленно продвигаясь к двери номера. Стиву на момент захотелось подлететь к ней и предложить опору, но вовремя остановился. Она не та, что примет его помощь в таком виде. Она не та Наташа. — Завтракать, — на полном серьезе ответила Романофф, зная, как удивился при этом Роджерс, и вышла из номера.