Бывший лучший друг

— Эй, удали фотку! — хмурится Морро, смешно морща нос, пока Руми звонко смеётся, пряча за спиной смартфон. Его отвлекли от очень интересного дела: поедания его любимых капкейков с персиком. Парень, взяв в руки самый большой капкейк из всех, так же хмуро перевёл взгляд на веселую девушку. — Или, клянусь, этот красавец полетит прямо на тебя. — Да ладно тебе, твоя моська в креме самая смешная из всех твоих мосек! Один раз можно, — хихикает Руми, со смешинками в глазах глядя на злого, как собака, парня. На самом деле, она запечатлила его бесконечно счастливое лицо в заварном крему с персиком, а сейчас, когда, казалось бы, радость от любимого лакомства отошла на второй план, парень с прехмурым видом и с кремом на пол лица пытался убить девушку глазами. Пока что не вышло. — К тому же мне с трудом верится, что ты пожертвуешь своим горячо любимым «красавцем», кинув им в меня. Так что...БЛИН, МОРРО ТЫ СЕРЬЁЗНО? Девушка, опешив, с минуту посмотрела на хохочущего, как оленя, парня и почувствовала, как крем начал медленно, но верно скатываться вниз с ее лица. Руми, быстро выхватив салфетки, дабы крем не испачкал одежду, вытерла лицо, попутно слыша палевный звук камеры друга. — Ты совсем придурок? — восклицает та, заметив, как тот с таким неподдельным азартом делает фотки, не смотря на звук камеры. — Эй, прекрати, бесишь. — Всё, мы квиты, — загадочно улыбается, как чеширский кот, парень и спешит спрятать телефон подальше от этой в прямом смысле слова сладкой особы. — Оу, у нас здесь кто-то обиделся? — Морро, заметив, как вздернула свой сладкий носик девушка, шутя состроил брови домиком и хотел было взять ее ладошку, как та мгновенно выдергивает ее. — Это нечестно! — Что нечестно? — вскидывает бровь парень. — Всё нечестно! — ещё с большим возмущениям завелась та, хмуро глядя на, похоже, довольного парня. — Ты сам измазюкался этим кремом, и я просто сфоткала. А ты кинул в меня этот кекс и сделал миллион фоток! — Ещё бы, я же знаю, что ты моих красавцев не любишь. Так что считай, это за них, — улыбается парень и тянется ко второму не менее пышному капкейку со свежим кусочком персика сверху. — А ещё все эти фотки я кину в облако, поставлю на галерею пароль и буду шантажировать тебя. Прикольно придумал, да? — Подавись, — язвит девушка, хмуро окидывая взглядом веселого парня, который с превеликим удовольствием отправил в рот кусочек персика. Парень, не обращая внимания на убийственный взгляд напротив, надкусил мягкое тесто в глазури и прикрыл веки. Нежнейшее тесто прямо-таки тает во рту, а персиковая глазурь оставляет приятное послевкусие на кончике языка. Вдруг Морро оказывается в ступоре от оглушительного смеха девушки, которая уже скатывалась с диванчика. — Знаешь че? Женись на своём капкейке. Вы просто идеальная пара! — хихикает девушка под недоумевающий взгляд парня. — Ты такая дурочка, — цокает Морро, надкусывая капкейк. — Девушка, очередь, пожалуйста, не задерживайте. Руми, проморгавшись, натыкается на усталый взгляд кассирши пекарни напротив. Сзади стояли не менее усталые клиенты, прибывшие, похоже, сразу после работы. Отогнав всплывшие мысли, та внимательно уставилась на меню пекарни. — Слушаю, — фальшиво улыбнулась девушка за кассой, от которой прямо исходило вселенской усталостью. — Мне, пожалуйста, капкейков с персиком, — Руми, переведя взгляд с меню, взглянула на уставшее с нотками раздражимости лицо девушки и, плавно опуская взгляд на ее униформу, заметила бейджик, аккуратно прикрепленный к нагрудному кармашку справа. — Джессика. — Хорошо, — растерялась девушка и, натянув улыбку, поспешила что-то напечатать на кассе, после чего перевела взгляд на покупательницу. — Вам сколько капкейков? — Десять, можно двадцать, а можно и все, — безэмоционально пожала плечами Руми, смотря прямо в глаза замеревшей кассирше. Девушка, неловко опустив взгляд, напечатала и скрылась на кухне за капкейками. Ровно через пять минут девушка выходит с упакованными в белую коробочку капкейками с персиком и, вновь натянув улыбку, передает коробочку клиенту. — Спасибо, Джессика, — фальшивит улыбку Руми и сразу направляется к выходу, оставляя опешившую кассиршу.

***

Ллойд, сладко потянувшись на широкой постели, вдруг ловит шлейф жаренных беконов и яишницы, что слюнки собрались под языком, а желудок утробно заурчал, напоминая о себе. Парень, проснувшись, минутки две смотрит на белый потолок и встаёт. Быстро приняв водные процедуры, он одевает спортивные трико и лениво направляется в свою кухню. На кухне у плиты хлопочет Хейли и, успевая следить и за беконом, и за яишницей, переключает каналы в поиске новостей. Хоть она их и не смотрит, всяко лучше гробовой тишины и шипения бекона. — Я опять забыл закрыть дверь? — с утренней хрипотцой спрашивает парень, вскидывая бровь, и ероша блондинистые вихри, подходит сзади девушки, ловя пальцами прохладную бутылку молока. — И тебе доброе утро, — улыбается девушка и, развернувшись, застывает, смотря на жадно пьющего холодное молоко парня, и опуская взгляд ниже на голый идеальный торс, по которому одна молочная капля уже успела пройтись. — Знаешь, мне начинает казаться, что ты специально не закрываешь дверь. Ллойд, оторвавшись от бутылки, тыльной стороной ладони вытирает влажные губы и, улыбнувшись, ставит бутылку с молоком на столешницу. Парень, плюхнувшись на стульчик, откинулся на спинку сидения, принявшись разглядывать действия девушки. — Тебе не стоило готовить с утра пораньше. Ты же знаешь, что я не завтракаю. — Да, а ещё я знаю, что и днём ты не питаешься, — Хейли, положив на тарелку яишницу и бекон сверху, посыпала всё это сухим укропом и поставила тарелку перед парнем. — Я хочу как лучше. Ты работаешь, не покладая рук, а сам не ешь! Это плохо. — Я пью кофе, — пожимает плечами парень, принявшись завтракать. — Далеко на нём не уедешь, — закатывает глаза девушка, а позже любуется Ллойдом, поедающего ею приготовленную яишницу. — К тому же я у тебя дома прибралась, ну, подушки на диване там аккуратно расставила.. — Ко мне придет домработница примерно в десять, когда меня не будет, — не отрываясь от тарелки, говорит парень и переводит взгляд на завороженную Хейли. — Ты отбираешь ее хлеб. — Не будь букой, — хмурится Хейли и хотела было чмокнуть того в скулу, но парень отворачивается и без лишних слов встаёт, направляясь к кухонному гарнитуру делать кофе. Хейли, с минуту потупив взгляд на место, где сидел Ллойд, закусывает губу. — Ты так и будешь злиться? — девушка, проследив, как Монтгомери, не отвечая, ставит две чашки кофе на стол и садится на прежнее место, утробно вздыхает. — Значит будешь. — Я не злюсь, — цокает языком Ллойд, подхватывая длинными пальцами кружку. — Просто хочу подумать. — Подумать? — не понимает Хейли, вскидывая бровь. — О чём это, Ллойд? Можем поговорить вместе. — Не можем, — парень, подняв взгляд на притихшую девушку, свёл брови. — Давай на денёк дадим друг другу тайм-аут? Отдохнуть, возможно, и выпить в одиночку, разумеется. И тебе и мне нужно подумать о многом. — Например, о смерти Морро? — хмурится Хейли, поджимая губы. — Это, наверное, будет первым, о чём я буду думать, — горько усмехается парень и делает первый обжигающий глоток кофе. — Всё разом нахлынуло, понимаешь? И Руми, и смерть Морро. Всё слишком. — Поняла. Надеюсь, это не будет твоей отговоркой, чтобы я ушла, — фальшивит улыбку Хейли и поднимается из-за стола. Взяв свою сумку, лежащую на ближстоящем стуле, та натыкается на взгляд изумрудных глаз. — Проводишь меня?

***

Руми уже минут десять стоит у двери квартиры Морро с коробкой капкейков. В больнице сказали, что мать Морро отказалась от вскрытия и потребовала растянуть время как можно дольше. Девушка понимает насколько больно этой женщине потеря сына, знает, что тяжко пришлось всем, но ей в особенности. Руми чувствует что-то от роду чувство вины, что позволила всему этому случится, что не уберегла, как следует, и жалеет, что вообще позволила пойти Морро с собой в этот злосчастный университетский бассейн. Пока воспоминания не нахлынули на нее, девушка, отогнав непрошеные мысли, звонит в дверь. Простояв ещё минуту, Руми уже хотела повторно позвонить, как дверь отворяет женщина лет сорока. Одета она богато, даже на аккуратно уложенных волосах не виднеется седины, которая естественна для ее возраста. Годы прибавляют лишь морщинки, которых женщина даже не пыталась скрыть под толстым слоем тонального крема, как делают богатенькие старушенции. — Здравствуйте, — почтительно поклонилась та, всё так же держа в руках коробку. — Как узнала, что вы приехали, пришла к Вам. Смерть Морро всех выбила из колеи. Я понимаю, как Вам тяжело, просто хочу сказать, что мы все вместе переживаем эти нелегкие времена. Всё же это Ваш единственный сын, — закусывает губу девушка, смотря куда-то на носочки конверсов. — Это Вам! Руми, вспомнив о коробочке, тут же протянула ее женщине и поспешила опустить голову. Прождав минуту, девушка неловко поднимает голову, но встречает полный презрения взгляд напротив. — Значит, это ты Руми? И ты пришла высказывать мне свои соболезнования? — кривит рот женщина, нахально рассматриваю ту с ног до головы, будто какую-то вещь. — А я же говорила Морро, говорила найти друзей, не бегать за какой-то девчушкой, — плюётся словами та, всем своим видом показывая раздражительность. — И ты ещё говоришь, что можешь понять меня? Да как ты меня поймёшь? Материнская любовь она свята! Ты даже толику того, что я чувствую, ту боль, что я испытываю, не знаешь. Ты просто украла моего сына, околдовала, развесила ему лапшу на уши, а сейчас стоишь и высказываешь соболезнования? Скажи, у тебя есть вообще совесть? Как она тебе вообще позволила заявиться в этот дом, и без страха в глазах смотреть на одинокую мать? Думаешь, всё так легко? Врач сказал, что у моего мальчика кроме свежих ран, были и старые. Так и знала, что ты плохая компания для Морро, — демонстративно отворачивается женщина. — Больше не приходи. Тебе здесь не рады. Руми, застыв прямо у двери, очнулась только после оглушительного хлопка дверью. Руки так и остались с коробкой в руках, которые вскоре были безвольно опущены. Девушка, глотая ком обиды, поплелась к лифту. Ноги подкашиваются, а горло дерёт от накатывающих горьких слёз. Заслуженно? Может быть. Руми, зайдя в лифт, по несколько раз нажала на кнопку первого этажа, будто лифт мог бы после этого со скоростью света отпустить ее с этого чертового этажа. Сзади будто всё ещё чувствуется взгляд тёмных хмурых глаз женщины, и, как только двери лифта закрываются, раздается первый несдержанный всхлип. Руми, прислонившись о стенку, прижала коробку к груди, совсем наплевав на целостность угощения, и дала свободу эмоциям. Хотелось расплакаться прямо там же, у двери, когда женщина так метко и так искусно, будто даже готовилась, била неприятными, гадкими словами прямо под дых. Больно до слёз. Лифт оказался на первом этаже довольно быстро, и девушка, опомнившись, быстро выбежала на улицу, вдыхая свежий воздух. Раскрасневшиеся щёчки щиплет от холодного дуновения ветра, а губы судорожно ловили воздух. Руми, небрежно вытерев лицо ладошкой, хотела было уже вызвать такси, дабы поехать побыстрей домой, как услышала жалостливое протяжное мяуканье. Девушка, прислушавшись, попыталась найти источник звука, но никого не видела, не смотря даже на то, что мяуканье продолжалось. Вдруг взгляд ловит белый комочек у деревца, и Руми, аккуратно ступая, дабы не испугать кота, направилась к деревцу. Это был котёнок: маленький, щупленький, с редкой шерсткой и с красивым серебряным отливом на свету. Он лежал на двух своих лапках, и небесно-голубыми глазами пуговками смотрел на гостью. Девушка, положив коробку на землю, достала из нее панкейк и приподнесла к котёнку. Комочек, зашевелившись, высунул носик и, аккуратно понюхав, лизнул глазурь. Заурчав, котёнок под грустную улыбку девушки начал слизывать сливочный крем и, уже не боясь, подходил ближе к лакомству. — Ты тоже здесь один, — даже не спрашивает, а утверждает та и наблюдает, с каким удовольствием ест котёнок. А он, будто понимая ее, мяукал, изредка кивая мордочкой, отчего смешно пачкался кремом. Руми, положив голову на колени, рассматривала малыша перед собой, который довольным что-то на своём кошачьем мурлыкал. — Мир слишком жесток для нас с тобой. Вдруг раздаётся гудок машины, и девушка, будто проснувшись, заметила въехавшую во двор черную ауди, а позже своего водителя через стекло окна. Котёнок, замяукав, ластился к дивичьей ладошке, покорно подставляя голову мягким пальчикам, и будто просил побыть с ним ещё. Девушка, слабо улыбнувшись, аккуратно убрала руку и, освободив коробочку с панкейками, положила туда котёнка, оставив для него один кекс. Руми тут же поспешила к машине с коробкой в руках и, плюхнувшись на заднее сидение ауди, кивнула водителю, дабы тот трогался. Дорога домой проходит в гробовой тишине лишь котёнок, что слабо мурлыкал, царапал стенки коробки, чем создавал шум. Руми, погладив шерстку кота, вдруг словила на себе внимательный взгляд водителя через зеркало. — Вы заберёте кота себе? — поинтересовался водитель, заезжая во двор большого особняка. Руми, закусив губу, попыталась представить себе ситуацию, когда родители узнают об этом, и неосознанно прижала коробочку крепче к груди. Котёнок, будто поняв разговор людей, высунул мордочку, любопытно глядя всё вокруг. — Его для начала нужно сводить к ветеринару. Можешь, пожалуйста, свозить его? — девушка, внутри сжимаясь от тишины в ответ, вздыхает, как только мужчина слабо, но кивнул. — Только родителям не обязательно это знать, — Руми, потрепав в последний раз шерстку, перекладывает коробку со зверьком с колен на кожаное сидение авто. — Пока, малыш, — улыбается девушка котёнку, который, похоже устав от дороги, еле держался на лапках и положил мордочку на грань коробки. Попытавшись сохранить в голове хоть единственную светлую картину за весь день, Руми выходит из ауди. Девушка, зайдя домой, тут же направилась к себе в комнату и, плюхнувшись на холодную пастель, поспешила залезть под одеяло. Вдруг дверь, скрипнув отворяется, и головы касается чья-то теплая ладонь. Руми, поерзав, выпутывается из одеяла и натыкается на полный заботы взгляд мамы. — Как прошла встреча? — интересуется женщина, тут же невесомо касаясь губами лба дочери. — Какая-то ты странная. Неужели что-то случилось? — Мам, обними меня, — девушка, проморгавшись, мысленно пообещала себе, что на сегодня слёз точно достаточно, и позволила обнять себя, утыкаясь носиком в родное плечо. В голове всплывает разговор с той женщиной, ее слова о том, что на теле Морро нашли помимо свежих ран и старые. В душе становится так обидно и грустно за парня, а ещё где-то на задворках скрывается злость на то, что тот всё скрыл опять. Неужто он был предметом издевательств в университете, живой грушой для битья или же это чья-то месть? Только не это. Руми прикрывает глаза. Вот бы отключить эти чертовы мысли, на минуточку отдохнуть от этой зудящей боли, которое оковало все тело с того самого дня, но картина в голове и образ «насильника» машинально вырисовывается в голове. Девушка, не сдержавшись, взвыла. Крупные слезинки тут же начили щипать щечки, будто не она в лифте плакала несколько минут назад. Это возможно самое больное из всего, что произошло. Нежная рука мамы начала поглаживать спину девушки, дабы успокоить, а ушко ловило тихий шепот. Он говорил о том, будто всё образуется, будет хорошо, придёт все на свои места. Но как образуется, каким образом будет все хорошо и как придет всё на свои места, если в сердце дыра с размером любви, которую девушка испытывала к Ллойду? Как можно говорить, что всё образуется, если главный человек ушёл, оставил на произвол судьбы, обретя покой на том свете? Руми не понимает. Дальше лишь беспроглядная тьма, она останавилась на этом промежутке тумана и бесконечной темноты, в нём нет выхода, нет ни просвета на будущую жизнь, а дышать становится всё больнее, и ком обиды дерёт горло. Ну не бывает так больно в жизни, не бывает настолько фигово, что и жить так не хочется. Тогда это и не жизнь вовсе, а жалкое подобие, выживание. Это именно то, с чем человек никогда не уживется, не примет, у себя в душе тяжким камнем судьбы похоронит, даст прорости корням боли, породнится с ней, на «ты» перейдёт. У этого человека тогда сестричка будет страшная, смертельная, а дыхание ее холодное, как лезвие нанизывающее, у нее пальцы длинные, костлявые, и стоять она будет отныне по правую сторону. Ну ведь это не жизнь? Так никто не живет. Этот червь боли, что засел глубоко в сердце, всё давным давно сожрал, пустил в кровь какую-то мерзкую инфекцию, что тело все тресется, будто на ветру, и слезы из глаз льются, будто бескончаемый дождь. — Руми, я понимаю, что смерть друга тебя сломила. Это нормально, должно быть так больно, должны слезы течь без остановки, а в голове творится мешанина. Это нормально. И я не буду говорить, что скорбь о лучшем друге уйдет, она всегда будет в сердце, будет всю жизнь с тобой. Она лишь ослабеет, ее перекроют веселые события, понимаешь? Тебе кажется будто отныне будет все серым и монотонным, но скоро это отпустит, — обнимает дочь мама, прижимая к сердцу. — Руми. Девушка, шмыгнув носом, не хотя отстранилась, всматриваясь раскрасневшимися глазами в родные напротив. — Станет ли тебе легче, если тебе не будет напоминать всё о Морро? — вскинула бровь мама, а Руми с недопониманием чуть нахмурилась. — Я к тому, что не буду против, если ты захочешь уехать. Уехать подальше от Ниндзяго, начать новую жизнь и продолжить учебу где-нибудь в другом месте? Переезд положительно бы повлиял на тебя, — слабо улыбнулась мать и взяла в руки маленькие ладошки дочери. — Я не хочу видеть как ты потухаешь, и я сделаю всё, лишь бы тебе не было больно так, как сейчас. Сейчас наилучшим решением кажется переезд. Как на счёт махнуть в Италию к своей тёте? Она бы зато обрадовалась. Женщина, заботливо убрав локон за ушко девушки, взглянула на притихшую дочь. Руми, не веря, уставилась на мать, нахмурившись. — Ты не шутишь? — вскидывает бровь девушка, на что получает утвердительный полный решительности кивок. — Значит, я могу уехать пожить к тёте? — на этот вопрос мать, поджав губы, опустила взгляд. — Мам, ты золото. — Руми, тут же обняв опешившию женщину, вздохнула родной аромат. — Я очень хочу уехать от всех этих проблем и начать все сначала. — Тогда самое время собирать сумки? — улыбается женщина, вытирая пальцами слезы с лица девушки, которая, как котёнок, тут же потянулась за лаской. Она в душе тот же ребенок, та же маленькая Руми, которая искренне радуется любой мелочи и сильнее всех переживает, если случится что. Она, чёрт возьми, всего лишь подросток, ничуть не знающий взрослый мир, она, как маленький котёнок, вот-вот делает первые шаги во взрослую, местами опасную жизнь, и всё это ей в новизну. И плевать, что этому ребеноку уже как восемнадцать, но в душе таится всё ещё несчастных восемь.

***

Месяц назад Хейли, держа в руке наполовину пустую бутылку коньяка, двигается под музыку, чувствуя на себе пристальный взгляд. Они только вчера из Англии в Ниндзяго, а уже успели побывать в самых помпезных вечеринках и дорогих клубах. Девушка, улыбнувшись, ловит взгляд изумрудных глаз и, подойдя к парню, затягивает того в тягучий поцелуй со вкусом коньяка и мятной жвачки. Языки сплетаются в жарком танце, пересчитывают зубы, толкаются, облизывают раскрасневшиеся губы, и вновь утягивают в остервенелый поцелуй. Парень, подхватывая ту за упругие бедра, встаёт так же с девушкой на руках и направляется только ему известном направлении. По пути разбив пару бутылок клуба и позажимавшись у стенки, парень оперся спиной о нужную дверь и, шумно дыша, тут же прижался к хмельным губам напротив. — Ну что, старт веселой студенческой жизни? — ухмыльнулся Монтгомери и, вновь мокро поцеловав, так же с Хейли на руках вошёл в комнату, закрывая дверь на ключ.

***

Настоящее время Девушка, пританцовывая под любимую песню, начала делать себе клубничный мюсли. Ночь прошла на удивление спокойно, не смотря на то, что и разговор с Ллойдом на его квартире так и не выветрился из головы. Парень сегодня на какой-то супер-важной встрече, которая будет длиться, по словам Монтгомери, больше часа, не меньше. Девушка лишь пробурчав, какой же парень зануда, тут же замерла, холодными руками хватаясь за рот. Отогнав наваждение, та хотела было вернуться к ещё неприготовленному мюсли, как срывается в туалет. Хейли, сидя у унитаза, уже чуть ли желудок наизнанку не выворачивает. С утра она натощак выпила отцовский виски и закусила шоколадкой, найденной где-то в сумке. Неполноценный завтрак, конечно, но грешить на него всё же основания есть. Девушка, ругая себя за несерьезность по отношению к своему организму, тут же вновь тянется выпускать рвотные позывы наружу. Как вдруг раздаётся дверной звонок. — Господи, нашли же когда придти, — хрипит Хейли и, всё же на трясущихся ногах встав, плетётся к двери, на ходу опираясь о стены. Девушка, лишь с третьего раза найдя замок, открывает дверь и с неподдельным удивлением натыкается на стоящую на пороге Руми. — Привет. Я знаю, что мы вроде как не общаемся, но я пришла попрощаться. И.. с тобой всё в порядке? — девушка, с беспокойством глянув на Хейли, хотела было дотронуться до нее, но та резко дергается назад. Руми, поджав губы, спрятала руку за спину. — Тебе наверняка будет плевать куда и зачем я уезжаю, но я бы так не смогла. Держать обиду чуть ли не всю жизнь это не моё, и чтобы со спокойной душой уйти, я должна все свое прошлое оставить здесь. Спасибо, конечно, сказать не за что, но зато могу со смелостью сказать «пока». — Ясно, — хмыкает Хейли и, оперевшись о косяк двери, пытается не упасть прямо на пол. — Решила всё-таки уехать, ну чтож, возможно для тебя так будет и лучше. Всё же все эти недавние события; должно быть тебе плохо пришлось, я сожалею. — Да уж, — кивает Руми, закусив губу. — Ну что ж, не буду отнимать время, — девушка заметив неестественную бледность лица напротив, поспешила закончить как можно быстрее. — Пока. — Пока, — тихо отвечает Хейли, удивленно провожая ту взглядом до чёрной ауди. Очень неожиданным, конечно, был ее приход, и девушка, грубо говоря, в немом шоке от Руми. Не то чтобы она не смогла первой подойти и попрощаться, она бы просто забыла о ней, как о страшном сне, но Руми сказала, якобы не сможет всё так оставить. Значит ли это что она не такая уж и плохая, как девушка считала? Возможно. Вдруг, почувствовав как к горлу вновь подкатывает тошнота, Хейли спешит скрыться в доме, закрывая за собой дверь. — Дальше к кому? — интересуется водитель, смотря на только пришедшую девушку через зеркало. Руми, пожав плечами, посмотрела в телефон, тут же сдуваясь. harumi' Встретимся у кафешки сзади университета. Я буду ждать. Не прочитано. Руми, утробно вздохнув, смотрит на циферблат часов: время едва остаётся до ее рейса в Милан. — Можем мы ещё чуть-чуть подождать? — с надеждой спросила девушка, покусывая от волнения губу. — Мое сообщение кое-кто ещё не прочитал. — Простите, но мы не можем затягивать. Скоро Ваш рейс. Если подождем, опоздаем, — вздыхает мужчина и выезжает из двора дома Хейли. Он прав, соглашается Руми. Если не сейчас то никогда. Раз он не прочел, это не означает конец света. Девушка скоро начнёт новую жизнь, как только сядет на железную птицу, начнет всё сначала, с чистого листа. Руми, прикрыв веки, откидывается на спинку сидения. В глубине души как-то вдруг грустно стало.

Она с ним всё же не попрощалась.