Dawn Is A Feeling

 — Его имя — Леоне Абаккио. Возраст — двадцать один год. В рабочие дни он патрулирует улицы Неаполя, а по выходным — побережье. Имя его стенда — Moody Blues. Его способность — воспроизводить прошлое, где бы он ни находился, но на этом и всё. Судя по всему, стенд не предназначен для боя, поэтому не должен представлять серьёзную угрозу. По понедельникам, средам и субботам Абаккио часто работает в паре с лейтенантом Стефано Руссо. Ты вообще меня слушаешь? — Да, капо. — Хорошо. Итак, недавно синьор Абаккио засунул свой любопытный нос в кое-какие дела, которые некоторые мои подчинённые не успели — или вообще не спешили — замести. Если он решит задействовать свой стенд и во всеуслышание обнародовать результаты своего расследования, то у Пассионе возникнут серьёзные проблемы. В общем, я хочу, чтобы ты избавился от него. — Но почему именно я? Обычно подобным занимается отряд убийц. — Верно, но… Лейтенант Абаккио угрожает именно мне на моей же территории, поэтому я бы предпочёл контролировать эту работу сам. Кроме того, я доверяю тебе и верю, что ты отлично справишься — возможно, гораздо лучше, чем кто-то из группы убийц. Ты же знаешь, какими опрометчивыми они иногда бывают… однозначно, его должен устранить мой человек, под моим руководством. А кто справится с этим заданием лучше, если не мой самый верный подчинённый? В любом случае, подобная работа для тебя не в новинку… Понимаешь, чего я от тебя хочу? — Да, капо. Я сделаю всё возможное. — Меньшего я от тебя и не жду… Буччеллати.

***

Вторник, 14:30

Бруно Буччеллати сидел за столиком на открытой террасе своего любимого ресторана, Libeccio. Он спокойно опустил вилку в ​​пасту, утопающую в ярко-красном соусе, неспешно наматывая на зубцы с добрую дюжину макарон. Он не любил наедаться до отвала — чаще всего нескольких тостов ему хватало для того, чтобы не чувствовать голода почти полдня. Хотя сейчас его не заботили такие простые удовольствия, как еда. Обед служил лишь прикрытием для того, чтобы Буччеллати мог спокойно следить за своей целью. На другой стороне улицы стоял явно скучающий одинокий полицейский. Буччеллати чуть прищурился, чтобы рассмотреть его повнимательнее. Длинные серебристые волосы ниспадали на его плечи из-под хорошо сидящей полицейской фуражки. Буччеллати аж за целый квартал мог оценить мрачный образ полицейского — спасибо густому слою чёрной помады. В этот самый момент он как раз присел на корточки, чтобы поднять помятый обрывок газеты, которую кто-то, видимо, выкинул на тротуар, закончив читать. Со своего места Буччеллати видел, как лейтенант раздражённо фыркнул, выбросив газету в мусорную урну. Это и была его цель. Это был Леоне Абаккио. Буччеллати осторожно вытер губы салфеткой, сложил ее и оставил на столе. Он поблагодарил официанта и ушёл. Платить ему было не нужно — он всегда ел здесь бесплатно в обмен на покровительство Пассионе. Хотя Буччеллати знал, что хозяева ресторана были весьма благодарны ему за его личную заботу, поэтому это было даже нечто большим, чем просто равный обмен. Он пошёл по улице навстречу лейтенанту Абаккио, но нарочно спокойно глядя только перед собой. Было бы глупо пытаться убить полицейского посреди бела дня. Хоть в таком случае никто из прохожих не посмел бы и слова сказать — как, впрочем, и всегда, — но Буччеллати просто не нравился такой подход. Он предпочитал делать грязную работу, когда вокруг было как можно меньше людей. Никогда не знаешь, кто может это увидеть и как на него повлияет подобное зрелище.   — Эти чёртовы дети засрали все улицы, — расслышал Буччеллати ворчливое замечание лейтенанта, когда подошёл к нему почти вплотную. Вблизи Буччеллати заметил, что лейтенант был выше него всего на несколько дюймов. Нельзя было не признать, что полицейская форма потрясающе сидела на его статной фигуре — между прочим, очень даже сексуальной для лейтенанта полиции. — Думаю, подростки настолько невнимательны и беззаботны потому, что мир вокруг них кажется им таким новым. Они слишком увлечены всем, что происходит вокруг, чтобы замечать тот беспорядок, который создают сами. — Буччеллати остановился в несколько шагах от лейтенанта, все ещё сидящего на корточках, и улыбнулся ему самой приветливой своей улыбкой. Лейтенант Абаккио обернулся, чтобы взглянуть на него, изогнув бровь так, что она чуть ли не скрылась в тени козырька фуражки: — О, да неужели? — И лишь когда дети взрослеют, они начинают по-настоящему видеть суть вещей и применять свои знания в реальной жизни. Лейтенант Абаккио не смог сдержать улыбку: — Поскорее бы все дети Неаполя выросли. Это определенно облегчило бы мне работу. Буччеллати лишь усмехнулся и отвёл глаза, проследив взглядом за группой мальчишек, бегущих по улице: — Верно, но ведь детство — особенное время в человеческой жизни. Лишь тогда кажется, что всё тебе по плечу, а все твои мечты непременно сбудутся. Конечно, он судил не по своему опыту. Детство Буччеллати было отнюдь не таким светлым. Его будущее решали люди, занимающие в Пассионе должности, куда более высокие, чем у него, и не то чтобы у Буччеллати было время на мечты и надежды на лучшее. Но полицейский, стоящий прямо перед ним, разумеется, не знал ничего из этого, и лишь внимательно выслушивал его наигранно искренние размышления. — Однажды все мы вырастаем, — вздохнул лейтенант и встал, не отрывая своего лавандового взгляда от лица Буччеллати. — Действительно. — Через несколько секунд Буччеллати понял, что пора уже и представиться, пока пауза, возникшая в их разговоре, не стала неудобной: — Поверить не могу, что все ещё не назвался. Я Бруно Буччеллати, — и протянул руку, — Могу я узнать ваше имя? Полицейский задумчиво взглянул на его руку, прежде чем протянуть в ответ свою и обменяться с Буччеллати рукопожатием. Его рука была ощутимо сильной. — Леоне Абаккио. Буччеллати выдавил из себя улыбку. — Так, значит, это вы тот легендарный лейтенант Абаккио, о котором я так много слышал от синьорины Джордано. Это была не совсем ложь — Буччеллати действительно несколько раз разговаривал с синьориной Джордано, но никогда даже не упоминал Абаккио. Хотя судя по полученной им информации, он знал, что Абаккио довольно часто производит аресты рядом с её магазинчиком. Абаккио издал тихий смешок, лёгкая улыбка приподняла уголки его покрытых чёрной помадой губ. — Увы, да, кучка детей обожает мусорить и вообще создавать проблемы именно в этом районе. Я постоянно вынужден убирать за ними. — Да, я заметил. — Иногда мне начинает казаться, что я работаю не полицейским, а нянькой. Они рассмеялись и вздохнули, уже не чувствуя неловкости в обществе друг друга. Буччеллати повернулся, так, что их с Абаккио плечи соприкасались, и пару минут они просто молча следили за проезжающими мимо машинами. Хорошо, что Абаккио не знал, с кем разговаривает. Имя Бруно Буччеллати, члена печально известной банды, правившей улицами Италии, было известно многим благодаря тому, что основной работой Буччеллати было общаться с людьми. Что ж, неведение Абаккио только сыграет Буччеллати на руку — возможно, ему удастся разузнать у Абаккио что-то полезное, прежде чем выполнит свое задание. — У вас есть какие-нибудь планы на вечер, лейтенант Абаккио? — спросил Буччеллати, искоса поглядывая на полицейского. Краем глаза Буччеллати увидел, как он слегка зарделся, услышав этот вопрос. — Почему ты это спрашиваешь? — ответил Абаккио вопросом на вопрос. Буччеллати небрежно пожал плечами. — Синьорина Джордано — мой хороший друг, и я бы с удовольствием пригласил её великодушного защитника на хороший ужин, а потом, может быть, ещё и на славную прогулку по городу. Неужели тебе не хочется немного развеяться? Невысказанный вопрос: «Так как насчёт свидания?» так и не прозвучал, но оба они, конечно, понимали, что значит это приглашение. Несколько секунд Абаккио, казалось, обдумывал вопрос, а потом нахмурился. — Боюсь, что нет. Обычно моя смена длится допоздна, да и дома меня ждёт много работы. Буччеллати не собирался сдаваться так легко. Он повернулся к Абаккио и слегка наклонился к нему, прежде чем снова заговорить. Но сперва он склонил голову к плечу, так, чтобы тёмная волна его волос закрыла его лицо, позволяя ему не отрывать взгляда от полицейского. Неспешным, выверенным движением Буччеллати заправил прядь волос за ухо, не преминув застенчиво улыбнуться. — Я могу и подождать. Я очень терпеливый человек, и кроме того… мне действительно было бы приятно составить тебе компанию насколько угодно поздно. Это и стало решающим ударом. Лейтенант Абаккио густо покраснел до ушей. Он моментально отвел свои лавандовые глаза в сторону, лишь чтобы не сталкиваться с очаровательным взглядом Буччеллати. Буччеллати не удержался от улыбки, когда лейтенант Абаккио, наконец, нашёл слова и откашлялся: — Что ж, если ты не против подождать, то… возможно, мы сможем поужинать вместе. — О, конечно же, не против. — Хорошо, тогда… я с удовольствием поужинаю с тобой, — пробормотал Абаккио, вновь растеряв всю свою уверенность. Буччеллати мысленно усмехнулся, отметив для себя его застенчивость. — Что ж, прекрасно. Увидимся вечером в Libeccio. Я приду туда к восьми, но ты можешь присоединиться ко мне, как только сможешь. Итак, ему предстояло свидание.

***

— Ты идёшь на свидание?! — повторило вслед за Наранчей эхо от стен. Буччеллати сидел в кресле, Наранча был за столом, как и Миста, перетасовывавший колоду карт, прежде чем разложить очередную партию. Не успел Буччеллати и договорить, как Наранча вмиг забыл про карты. — Ты! На свидание! — Наранча несколько раз хихикнул и спросил: — Кто же этот счастливчик… или это счастливица? — Да, это мужчина. Впрочем, я не назвал бы его счастливчиком из-за того, что у него будет свидание со мной, — ответил Буччеллати, разворачивая газету, лежавшую у него на коленях. — Польпо поручил мне избавиться от него, потому что он представляет собой угрозу Пассионе из-за имеющейся у него информации. Поэтому на свидание я иду лишь затем, чтобы сделать свою работу как можно тише и незаметнее. Когда до парней дошла вся серьёзность сказанного им, их радостный азарт вмиг сменился разочарованием. Буччеллати так и не понял, было ли оно вызвано тем, что он идёт на ненастоящее свидание, или же сочувствием к незавидной участи спутника Буччеллати на этот вечер. Миста вздохнул, перетасовывая карты: — Значит, ты играешь нечестно? Да уж, видно, удача повернулась к этому парню задницей. — Надеюсь, и его заднице что-нибудь перепадёт, перед тем как он сыграет в ящик, — сострил Наранча. Буччеллати сделал вид, что не слышал этого, и они с Мистой зашлись в приступе абсолютно детского смеха. Мысленно Буччеллати планировал, как пройдёт этот вечер. Разумеется, ужин вдвоём был лишь предлогом, чтобы развеять возможные опасения Абаккио. Буччеллати ни на миг не колебался в своей способности расположить к себе нужного человека, и тем более — убедить его разрешить ему «проводить тебя домой». Он умел добиваться желаемого и завоёвывать чужое доверие. Именно это и было сильной стороной, особым талантом Буччеллати; именно это и помогало ему в его стремлении занять как можно более высокое место в Пассионе. И Польпо лишь поощрял в нем эту его сторону. Честно говоря, Буччеллати был для него не более чем ручным псом, безукоризненно послушным, которым можно было похвастаться; псом, которому можно было поручить любую работу, и тот идеально бы её выполнил. Каждый раз, когда он думал о своей жизни, он чувствовал камень, буквально опустившийся на его сердце. Вот и сейчас назойливые мысли типа: «так ли я представлял себе свое будущее» или «могу ли я гордиться тем, что я делаю» угрожали полностью захватить его, как и всегда, когда он слишком долго оставался один на один с самим собой. Впрочем, всё это было неважно. Буччеллати поднял глаза, глядя, как Миста барабанит пальцами по столу в ожидании следующего хода Наранчи, откинувшегося на спинку стула. — А где Фуго? — спросил Буччеллати, отчасти из-за искреннего любопытства, отчасти из-за желания отвлечься на что-нибудь другое. Миста задумчиво хмыкнул, поднимая свою карту над головой и разглядывая её на свету: — Он вроде сейчас вводит новенького в курс дел. Как его там? Джорно? Верно. Джорно Джованна. Их новичок. Фуго натолкнулся на него в аэропорту и порекомендовал принять его в Пассионе. Да уж, когда Буччеллати прекращал подбирать бездомных детей с улиц, то за него это начинал делать Фуго. Буччеллати вздохнул, задумчиво наблюдая за Мистой и Наранчей, начавшими партию в карты. В такие моменты, рядом с этими людьми, Буччеллати чувствовал, что в его жизни все же остался какой-то смысл. По крайней мере, хоть что-то он мог сделать в соответствии со своими принципами и убеждениями — даже если это что-то было всего лишь домом и чувством общности, которое он дарил таким же заблудшим, как он сам. Возвращаясь к своей газете, Буччеллати нахмурился, размышляя о том, что будет ждать его после сегодняшнего вечера. Чувствовал ли он хоть малейшие угрызения совести, зная, что должен убить Абаккио на свидании? Ну, не совсем… конечно, Буччеллати не первый раз делал подобное. Но во время их с лейтенантом короткого разговора, он чувствовал исходящее от полицейского какое-то отчуждение. Что-то в нем заставляло его казаться далёким от остального мира, как будто он тоже потерял свой путь и стал просто пешкой в чужих руках, которые швырнули его в бурный поток жизни. Буччеллати перевернул страницу — возможно, слишком шумно — он хотел заставить себя перестать так много думать о лейтенанте Абаккио. Нельзя было привязываться к нему. Абаккио был обречён на смерть — на смерть от рук Буччеллати, ни больше ни меньше.

***

Как Буччеллати и обещал, он сел за стол, накрытый на двоих, ровно в восемь вечера. Сегодня ресторан был переполнен — не то чтобы из-за чужих разговоров нельзя было расслышать своего собеседника, но всё равно здесь было людно. Среди посетителей уткнувшихся в свои тарелки, Буччеллати увидел несколько знакомых ему лиц. Наверное, ему стоило бы ходить и в другие рестораны. Здесь он часто обедал — возможно, даже слишком часто. Буччеллати улыбнулся, поднося к губам бокал с водой, и отказался от этой мысли. Ему нравилось в Libeccio и именно с ним были связаны его самые тёплые воспоминания о днях, проведённых здесь с его отрядом. Никакой другой ресторан никогда не заменит ему Libeccio. Весь вечер Буччеллати провел в ожидании, не теряя, впрочем, своего обычного терпения. Каждый раз, когда проходившие мимо официанты спрашивали его, не хочет ли он что-нибудь заказать или всё ли у него в порядке, Буччеллати вежливо отказывался, говоря, что просто пришёл на свидание. Если бы за ним кто-то следил, то непременно решил бы, что его просто продинамили (конечно, и этот вариант был вероятен, но Буччеллати был слишком уверен во впечатлении, произведённом им на лейтенанта Абаккио, чтобы не волноваться на этот счёт). В десять минут одиннадцатого Буччеллати услышал, как звякнул дверной колокольчик, и в ресторан наконец вошёл тот, кого он ждал. — Извини, я спешил, как мог. Моя смена закончилась только без четверти десять, и, как назло, машина отказывалась заводиться. Тупой кусок металлолома. Всё это Абаккио выпалил, подходя к столику и садясь на холодный, свободный стул напротив Буччеллати. Буччеллати только и смог, что удивлённо моргнуть, глядя на него. Сейчас лейтенант Абаккио выглядел совсем иначе, чем в своей аккуратной полицейской форме. Вместо тёмно-синего мундира на пуговицах Абаккио выбрал чёрный плащ, облегающий его стройное, но мускулистое тело. Его грудь была дразняще обнажена, и лишь тёмно-зеленая шнуровка не давала плащу соскользнуть на пол. Оказывается, у лейтенанта Абаккио было очень красивое тело, хотя по его полицейской форме этого и нельзя было сказать. Вырез, опускающийся чуть ли не до талии, заставил Буччеллати невольно сглотнуть. — Э… всё в порядке? — А? — переспросил Буччеллати, заставив себя собраться с мыслями и столкнувшись с вопросительным взглядом Абаккио. — Извини, что я так засмотрелся. Просто… без своей полицейской формы ты выглядишь совсем другим. Абаккио тихо хмыкнул, разворачивая салфетку и кладя её себе на колени. — Надеюсь, что я «выгляжу другим» в хорошем смысле. Или я одет совсем по-дурацки? Буччеллати тихо рассмеялся, отрицательно взмахнув рукой: — О, несомненно в хорошем. — Он улыбнулся Абаккио, чтобы развеять его сомнения. — Ты выглядишь очень красиво. Абаккио почувствовал, что краснеет. Ожидая официанта с закусками и первым блюдом, они завели вежливую беседу. Буччеллати внимательно слушал, как Абаккио рассказывает ему о том, как прошёл его день, отмечая для себя раздражённые нотки, изредка проскальзывающие в его словах. Большая часть из того, что он говорил, Буччеллати уже была известна благодаря информации, которую всего несколько часов назад передал ему Польпо. Тем не менее, Абаккио, конечно, об этом не знал, и рассказывал ему со всеми ненужными деталями, как прошёл его день, не подозревая, что Буччеллати знал об этом едва ли не лучше его самого. Когда, наконец, подали основные блюда, Абаккио слегка нахмурился. — Я так мало знаю о тебе, Буччеллати. — В его голосе не было ни капли обвинения или подозрения, лишь одно любопытство. — Кем ты работаешь? Не другом же синьорины Джордано. Буччеллати попытался скрыть улыбку. — Я рыбак. На несколько дней в неделю я ухожу в море. Вполне возможно, что рыбу, которую здесь подают, поймал именно я. Это была хорошо продуманная ложь. Хозяева Libeccio были в некотором смысле привязаны к Буччеллати и чувствовали себя в долгу за его покровительство, поэтому они всегда были ради помочь и подыграть ему, если это требовалось. Кроме того, притворяться рыбаком было безопасно и удобно. Буччеллати твёрдо знал, что стал бы им, как и его отец, если бы он не был вынужден присоединиться к Пассионе. Отныне его детская мечта могла воплощаться в жизнь лишь в его выдуманной биографии. Абаккио кивнул, накручивая на вилку свои спагетти alle vongole. — Никогда бы не подумал, что ты рыбак. — Он указал кивком на одежду Буччеллати. — Ну, учитывая твои дорогие вещи и всё такое. Правда, я никогда даже не ступал на лодку, поэтому мало что знаю о рыбалке и жизни в море, но всё равно ни разу не видел рыбака, выглядящего, как ты. — А я никогда не видел полицейского, одетого так же соблазнительно, как ты, — парировал Буччеллати с дразнящей улыбкой. — Всё дело в том, что в нерабочее время каждый одевается по-своему. Может быть, однажды ты и увидишь меня в моей «униформе». Он слегка подмигнул, игриво коснувшись ноги Абаккио под столом. Абаккио сразу опустил взгляд в тарелку, а щеки горели ярче помидоров в его пасте. Буччеллати слегка усмехнулся, решив для себя, что подобная застенчивость выглядит весьма мило. — Д-да, уверен, это прекрасное зрелище, — пробормотал Абаккио, прокашлявшись. Для себя Буччеллати отметил, как смутился Абаккио после его невинного жеста. Возможно, он действительно не знал, как реагировать на комплименты и знаки симпатии — он мог только отводить глаза в сторону или хрустеть пальцами сложенных перед собой рук. Буччеллати тщательно подмечал абсолютно всё — любая мелочь могла пригодиться, когда придёт час усыпить бдительность Абаккио и отвлечь его внимание. Буччеллати должен был убить его, и он старался не забывать об этом.

***

Ужин прошёл весьма славно. Разговор в основном крутился вокруг их работы и вопросов, которые обычно задают люди, желающие узнать друг друга получше. Вообще-то подобную информацию невероятно легко получить от кого угодно, с кем вы общались — даже копать глубоко не нужно. Довольно быстро Буччеллати понял, что Абаккио рассказывал о себе довольно неохотно. Стоило в разговоре возникнуть теме чего-то хоть немного личного — и Абаккио сразу напрягался. Его скупые ответы позволяли Буччеллати лишь теряться в догадках, чего так осторожно избегал Абаккио. Неужели он почувствовал, что Буччеллати лжёт ему о себе? Неужели он насторожился, поняв, что Буччеллати на самом деле отнюдь не рыбак? Однако даже если лейтенант Абаккио что-то и заподозрил, то он этого не показывал, а Буччеллати не собирался паниковать без повода, ну уж нет. Он собирался следовать плану, как и всегда. Даже если Абаккио и усомнится в его честности, то у Буччеллати были в запасе способы легко разубедить его. — Ужин удался на славу, — заметил Буччеллати, когда они вышли из Libeccio — он уже закрывался на ночь, и засидевшиеся посетители покидали ресторан. Луна, высоко в небе, заливала безлюдные улицы мягким светом. Буччеллати не мог оторвать глаз от того, как сияли волосы Абаккио в ее серебристых лучах. — Да, — согласился Абаккио, глядя куда-то в сторону. Буччеллати улыбнулся, легко коснувшись пальцами руки Абаккио и скользнув ими по коже его ладони. — Уже довольно поздно… ты не против проводить меня до дома? Я живу недалеко отсюда, и я хотел бы побыть с тобой ещё немножко. С этими словами он мягко взял Абаккио за руку. Абаккио ощутимо напрягся, но руку не отнял, глядя на их переплетённые пальцы. — Конечно, не против. Плохой был бы я полицейский, если бы не беспокоился о безопасности наших граждан. Абаккио произнёс это, пытаясь звучать воодушевлённо, но Буччеллати почувствовал какую-то фальшь в его голосе — словно сам Абаккио не верил в то, что говорил, но все равно пытался убедить своего слушателя в обратном. Впрочем, Буччеллати не мог понять, было ли это следствием его застенчивости или чем-то гораздо более сложным. Рука об руку они пошли по улице, изредка обмениваясь репликами — время от времени Буччеллати нарушал тишину каким-нибудь замечанием про магазины, встречавшиеся им по пути, но Абаккио лишь кивал и задумчиво хмыкал ему в ответ. Иногда, правда, он упоминал про аресты, которые совершал в этом районе — скорее, довольно неинтересные. Но стоило ему только обмолвиться об облавах полиции на торговцев наркотиками, как Буччеллати буквально вздрогнул. — И много наркоторговцев вы задержали? — спросил он, не в силах сдержать искреннее любопытство, хоть и чувствовал себя на тонком льду. Он, конечно, знал о подобном, но точное количество арестованных мелких наркодилеров и изъятом у них товаре он даже смутно не мог предположить. Абаккио вздохнул: — Да, много… гораздо больше, чем хотелось бы. Обычно мы находим их, когда они колются в тёмных переулках, а уже потом выходим на след продавцов. В мои обязанности входит искать и задерживать их. — Его голос вдруг ожесточился: — Но… не проходит и дня, как их снова выпускают на свободу! Это так… несправедливо. Несправедливо, но в мире нет справедливости, верно? Несправедливо. Буччеллати ничего не ответил на это, но он был согласен с этим — согласен всем сердцем. Да, в мире не было справедливости. Как иначе можно было объяснить то, что он был вынужден работать на мафию с детства? То, что его отец поплатился за то, чего не заслуживал? То, что Буччеллати обрекли на жизнь, которую он не хотел? То, что ради собственной жизни и безопасности он должен был идти против собственных убеждений? Всё это было несправедливо — потому что сам мир вокруг них был таковым. А через несколько секунд Буччеллати понял, что они приближаются к его дому. Это действительно был его дом. Он не видел необходимости идти в укрытие, в их с мальчиками квартиру. Это задание должно было закончиться убийством, поэтому Буччеллати предпочёл бы выполнить его в месте, где знал каждый уголок. Кроме того, его соседи знали, кем именно он был, да и в этой части Неаполя обычно было тихо. Прохожие вряд ли бы попытались вмешаться. — Ну, вот и всё, — проворковал Буччеллати, взбегая вверх по ступенькам. Он потянул Абаккио, вынудив его подняться за ним до самого порога ореховой двери. — Разумеется, — сказал Абаккио. Ну, вот и всё. Со всей нежностью, с какой он вообще мог, Буччеллати поднял руки и обвил широкие плечи и шею Абаккио. Пальцами правой руки он нежно перебирал неожиданно мягкие волосы Абаккио, а левая рука осторожно расстегнула на правом запястье сверкающую молнию до самого локтя. Разумеется, Абаккио не видел, что происходит прямо за его головой. Буччеллати склонил голову к плечу, его сапфировые глаза пристально взглянули в аметистовые глаза Абаккио. — Всё было так здорово… мне было хорошо и легко рядом с тобой. — Буччеллати слегка наклонился к нему, лаская своим дыханием щеку Абаккио. — Не хочешь поцеловать меня на ночь? Лейтенант Абаккио снова густо покраснел. Он не мог оторвать взгляда от губ Буччеллати, пока тот говорил, и, полностью пленённый очаровательным лицом Буччеллати, жадно пожирал его глазами. Охваченный смущением, Абаккио не смог выдавить из себя ни слова и лишь неловко кивнул. Буччеллати соблазнительно прикусил губу и подался вперёд. Когда всё расстояние между ними исчезло, он закрыл глаза. Сейчас они стояли так близко, заключив друг друга в крепкие и одновременно осторожные объятия, что их сердца бились друг напротив друга. Руки Абаккио обняли Буччеллати за талию с нежностью, которой он даже и не ожидал от такого, казалось бы, сдержанного человека, как Абаккио. Он слышал, как лихорадочно забилось сердце Абаккио, когда их поцелуй углубился. Бешеный и пылкий звук существовавший только между ними. Это было так… Сквозь опущенные ресницы Буччеллати заметил, что Абаккио закрыл глаза, полностью поглощенный этим мгновением. Так осторожно, насколько вообще это было возможно, Буччеллати вытянул руки за головой Абаккио и дёрнул за язычок молнии, струившейся по его руке. Без единого звука он расстегнул молнию, открывая знакомую пурпурную пустоту, и медленно вынул пистолет, который все это время ждал там своего часа. Абаккио не слышал ничего, полностью отдавшись поцелую, и, наверное, не заметил бы, даже если весь мир вокруг вдруг раскололся на части. Буччеллати полностью вытащил пистолет из своей молнии, бесшумно повернув дуло к затылку лейтенанта. Быстрый выстрел — и всё закончится мгновенно и даже почти безболезненно. Заманить свою цель в ловушку своих губ, чтобы он хотя бы умер счастливым — вот самое малое, что мог сделать Буччеллати для лейтенанта Абаккио. Он ненавидел жестокие убийства. Хоть он и был связан с мафией, но он никогда не станет бесчеловечным. Его дыхание чуть сбилось, когда он перехватил пистолет поудобнее. Его палец уже лежал на спусковом крючке… — Спасибо, — внезапно сказал Абаккио, прерывая поцелуй. Буччеллати застыл, боясь и пальцем шевельнуть, чтобы случайно не ударить Абаккио пистолетом по голове и не сорвать весь план. Всё, что ему оставалось — это всё так же очаровательно смотреть на Абаккио, как он и делал весь вечер, и пытаться сдержать нарастающую тревогу. Абаккио открыл глаза и взглянул на Буччеллати. Он больше не выглядел ни смущенным, ни напряженным. Он казался… полностью обезоруженным. Как если бы вокруг него вдруг рухнули невидимые стены, и он внезапно увидел вокруг себя целый мир, а мир увидел его. И этим миром был Буччеллати. Со всё возрастающим удивлением Буччеллати беспомощно наблюдал, как Абаккио наклонился и бережно обнял его. И, конечно, он все ещё не знал, что к его затылку приставлен пистолет. — За что? — спросил Буччеллати, когда наконец вновь обрёл дар речи. Он был рад, что его голос не дрогнул, когда он заговорил. — За этот вечер, — прошептал Абаккио. — За то, что я будто смог свободно дышать — впервые за долгое, как целая вечность, время. Долгое время я шел дорогой неуверенности и сожаления. Куда бы я не смотрел, везде я видел лишь грязь и продажность этого мира. Но когда ты рядом со мной… когда ты рядом со мной, я чувствую лишь покой. — Он издал хриплый смешок. — Знаю, это звучит просто жалко. И хотя это только первое наше свидание… Только первое наше свидание… -…но я знаю, что сама судьба свела нас вместе, Бруно Буччеллати. Я уверен, что так и должно было случиться. Ты должен был случиться в моей жизни. Не то чтобы я верил в судьбу и во всю эту ерунду, но сейчас я знаю, что именно такого человека, как ты, я должен был однажды встретить. Крупная холодная дрожь неожиданно для него самого пробежала по спине Буччеллати, пока он стоял и слушал признание Абаккио. Какое-то смутное чувство вины вдруг сжало его горло, и он понял, что ему трудно дышать. Он поднял взгляд; его руки все ещё были за спиной у Абаккио. И его палец все ещё лежал на спусковом крючке. Это было не настоящее свидание. Это было задание. Буччеллати делал то, что он делал, лишь затем, чтобы убить Леоне Абаккио, двадцатиоднолетнего лейтенанта неаполитанской полиции. Вот что было намеченным результатом. Вот в чем состояла цель этой миссии. Не поддавайся своим чувствам, Бруно. Не… Его руки двигались словно сами по себе. Буччеллати только и мог, что смотреть, не в силах издать и звука, чувствуя лишь, как неистово колотится его сердце. Правая рука осторожно убрала пистолет в молнию на левой руке. Молния побледнела и исчезла, так же красиво, как и всегда, напоследок сверкнув золотыми искрами. Он почувствовал, как дрогнули и подкосились его колени, когда Абаккио выпустил его из своих объятий, крепко, но нежно заключив руки Буччеллати в свои ладони. — Что ж, спасибо за сегодняшний вечер, — лёгкая улыбка мелькнула на его чёрных губах, и он опустил руки. Его улыбка сразу же погасла, и, казалось, к Абаккио вернулась его обычная застенчивость. — Ох, уже так поздно. Извини, что задержал тебя своей болтовней, — и он отступил на шаг, отдаляясь от него. — Доброй ночи, Бруно. Надеюсь, мы снова скоро встретимся. — Абаккио поднял руку и помахал ему, а потом развернулся и пошёл в глубь тёмной улицы. — Конечно, — прошептал Буччеллати, не в силах оторвать взгляда от Абаккио, пока тот не скрылся из виду, и невольно сжал кулаки. Его цель исчезла в ночной темноте, успешно пережив, как минимум, сегодняшний день.