Dawn Is A Feeling

 — Буччеллати, как обстоят дела с Леоне Абаккио? Ты уже избавился от тела? — Нет, капо. Я пока ещё не… решил эту проблему. — Что? Почему это? Обычно на такие задания тебе хватает одного дня… у тебя возникли какие-то проблемы, Буччеллати? — Я подумал, что… возможно, было бы лучше, если бы я успел узнать, что именно известно лейтенанту Абаккио, в том случае, если он рассказал кому-то о своих открытиях. Приношу свои извинения, мне стоило сперва обсудить это с вами. — Хммм… идея не так уж и плоха, так тому и быть. Но, Буччеллати… — Да, капо?  — Даю тебе семь дней. Можешь поиграть с ним неделю, но не дольше. Он представляет собой слишком большую угрозу. Чем дольше мы позволяем ему жить, тем сильнее мы рискуем, и я действительно хочу покончить с этим как можно быстрее. Босс не должен ни о чем узнать. — Да, понимаю.

***

среда, 7:15

У каждого человека есть что-то, что успокаивает его, когда ему это необходимо. Иногда это музыкальная группа с песнями, которые могут достучаться до самого сердца слушателя. Иногда это книга, которая открывает перед тобой двери в другой, вымышленный мир, в котором так легко потеряться и забыть про реальность. Впрочем, помогают не только эти два средства — это может быть и что-то совершенно необычное, индивидуальное для каждого человека. Прохладный морской бриз нежно коснулся его лица, и Буччеллати прикрыл глаза. Запах морской соли, наполнивший его ноздри, на короткий миг пробудил в нем ностальгию, заставил его почувствовать себя тем мальчишкой, что вместе с отцом плескался в волнах утреннего прилива. Буччеллати поднял голову, глядя на небо и позволяя ещё не обжигающему солнцу ласкать его оливковую кожу. Рассеивающийся ночной туман целовал его щеки, успокаивал его измученное сердце, буквально выскакивающее из груди из-за нарастающей тревоги. Море всегда дарило Буччеллати покой. Он сбегал к нему от реальности. Он вздохнул, впиваясь пальцами в край скамейки, на которой сидел. Это задание, казалось бы, не предвещало никаких сложностей. Ему уже доводилось убивать людей — доводилось много раз. Проклятье, да Буччеллати убил двух человек всего-то в двенадцать лет, и даже глазом не моргнул. Но почему в этот раз ним случилось такое? Почему именно сейчас? Было действительно странно, что слова Абаккио оказали на него такое действие — а они буквально заставили его застыть на месте. Сомневаться в своих действиях? Нет, это было не про Буччеллати. Его непоколебимая уверенность — вот что решило его судьбу, и, в какой-то степени, привело его в мафию. Его команда восхищалась его способностью принимать вызовы с высоко поднятой головой, а решения — на лету, а его враги трепетали перед ней. Буччеллати никогда не знал ни неуверенности, ни тревоги, собираясь действовать… но вот он сидел на скамейке на побережье в полном одиночестве и чувствовал, как его гложут сомнения. Должно быть, это выглядело просто жалко. Буччеллати вздохнул, задумчиво глядя, как птицы, пролетающие над его головой, ныряют в море, на миг исчезая в волнах, набегающих друг на друга. Ему снова придётся найти момент, чтобы остаться с Абаккио один на один, и забыть про любые чувства. Он должен был сделать это. — Вижу, я не единственный, кто наслаждается этим прекрасным утром. Буччеллати мгновенно открыл глаза и обернулся на голос. Яркое солнце на краткий миг ослепило его, и он не сразу понял, что перед ним стоит лейтенант Абаккио. Надо же, как вовремя. Разумеется, сегодня Абаккио снова был в своей обычной полицейской форме, и Буччеллати неожиданно понял, что скучает по виду широкой груди в глубоком вырезе вчерашнего чёрного плаща. — Лейтенант Абаккио, — с лёгкой улыбкой поприветствовал его Буччеллати. — Что привело вас сюда в такой ранний час? Буччеллати знал, что Абаккио патрулировал побережья только по выходным. Странно, что он оказался здесь в середине рабочей недели. Лейтенант Абаккио подошёл к Буччеллати и сел на скамейку рядом с ним. С минуту они просто молчали, глядя на волны, прежде чем Абаккио ответил: — Мне нравится смотреть на море. Что-то в его ответе прозвучало фальшиво, но Буччеллати, конечно, заметил это лишь про себя и только кивнул. Возможно, судьба была на его стороне и решила помочь ему покончить с его заданием. Это был неплохой шанс предложить Абаккио второе «свидание» — второй шанс на успешное выполнение миссии, неожиданно выпавший Буччеллати. — Судя по твоему виду, ты сегодня не работаешь? — нарушил тишину вопрос Абаккио, прервав мысли Буччеллати и вернув его в реальность. Буччеллати улыбнулся. — Ты угадал. Сегодня у меня выходной. Господи, хотел бы он, чтобы это было правдой. Передышка от дел мафии ему бы действительно не помешала. Абаккио заёрзал на месте, не подозревая, что Буччеллати краем глаза отлично видит, как он украдкой бросает на него взгляды. Абаккио старался казаться спокойным и равнодушным — но увы, ему это никак не удавалось. Но Буччеллати не собирался делать ему замечаний, находя это невероятно милым. — Да, насчёт вчерашнего вечера… — Голос Абаккио слегка напрягся. Буччеллати повернулся к нему, подарив ему успокаивающий взгляд. — Извини, если я заставил тебя чувствовать себя неловко из-за всего того дерьма, что я сгоряча наговорил. Мы же едва знакомы, а я… а я чуть всё не испортил, потому что не успеваю вовремя закрыть мой чёртов рот. Так что я даже не успел понять, что за чушь я вообще я несу, а потом… — Его лицо словно окаменело — Буччеллати первый раз видел его таким. — Просто я так долго не чувствовал ничего подобного — не чувствовал себя так, будто… Абаккио вздрогнул, почувствовав, как Буччеллати накрыл его руку своей, переплетая их пальцы. — Не извиняйся. Я вовсе не чувствовал себя неудобно. Всё в порядке, — всё ещё сжимая руку Абаккио своей, Буччеллати почувствовал, как от его слов он расслабился, будто волна облегчения затопила его с головой. Несколько секунд они сидели, наслаждаясь мирной тишиной, пока Буччеллати вдруг неожиданно даже для себя не добавил: — Честно говоря, я тоже очень давно не чувствовал ничего… подобного. Ничего подобного чему? Чего ты так давно не чувствовал, Бруно? Колебаний? Сомнений? Неуверенности? Может быть, даже вины? Он понятия не имел, зачем он это сказал. Может, во всём было виновато напряжение, нараставшее в нем с каждой минутой. Всё, чего хотел Буччеллати, это… просто поговорить. — Ммм, — пробормотал Абаккио, слегка сжимая его руку в ответ. Буччеллати повернулся к нему. Сейчас, в лучах утреннего солнца, Абаккио казался куда менее суровым и хмурым, нежели вчера. Даже его макияж в густых тёмных тонах больше не мог скрыть то, насколько, по сути, молод был Абаккио. Ещё вчера, глядя на него, нахмуренного, неприступного, заключённого в тёмно-синюю полицейскую форму, Буччеллати с трудом мог поверить, что Абаккио всего лишь двадцать один год. Можно было решить, что ему уже под тридцать. Но сейчас… сейчас он выглядел на свой настоящий возраст. Буччеллати пришлось напомнить себе, зачем он вообще находится в компании лейтенанта Абаккио. — А что ты имел в виду, говоря, что мир на самом деле погряз во тьме? — спросил Буччеллати, имея в виду вчерашние невольные признания Абаккио, решив, что лучше всего начать выуживать из него сведения именно с этого места. Он не хотел признаваться даже самому себе, что это было просто предлогом для того, чтобы оттягивать неизбежный конец данного ему задания как можно дольше. В ответ Абаккио лишь невесело усмехнулся, и его губы нервно дрогнули. Буччеллати понял, что он снова замыкается, уходя в себя, по тому, как напряглась его рука. — То, что это несправедливо — всё общество, весь мир, проще говоря. Ты работаешь изо всех сил, думая, что наводишь порядок в этой заднице Италии, но всё, что ты делаешь, обращается в прах. Поневоле начинаешь задумываться, что полицейская форма — не более чем маскарадный костюм, когда подчиняешься тому, кого должен арестовать. Буччеллати сглотнул, отлично понимая, что Абаккио имеет в виду. Всё, что он говорил, было правдой. Пассионе и подчинённые ей мафиозные группы проникали повсюду, в любые власти. Он и сам знал нескольких мафиози, которые были закадычными дружками с лейтенантами полиции, и благодаря взяткам им с рук сходили даже самые мерзкие преступления. Сложно было оставаться честным, когда тебе предлагают невероятные деньги. Особенно глядя на своих коллег. — Ты мечтаешь помогать людям и работать ради их безопасности, — продолжал тем временем Абаккио, опустив голову. Теперь его лицо скрылось в тени, утратив то сияние, что придавало ему солнце, — лишь ради того, чтобы вдруг понять, что закон бессилен и всем правит какая-то… ерунда. — Его пальцы сжали руку Буччеллати и сразу же отпустили. — Зачем жить такими наивными мечтами, когда даже твой начальник работает на какую-то чёртову банду? Последнее Абаккио сказал очень тихо, словно всего лишь задумавшись вслух, но Буччеллати прекрасно всё расслышал. Вот, значит, какая тайна стала известна лейтенанту Абаккио. Буччеллати знал, что любые связи Пассионе с властями хранились в строгой тайне от простых людей и тех, кто просто не был связан с мафией. Чем выше было звание тех, кто задолжал Пассионе, тем больше усилий прилагалось, чтобы сохранить их имена в секрете. Узнай кто-то посторонний, что сам начальник неаполитанской полиции тайно работал на Пассионе, это привело бы к скандалу, абсолютно ненужному мафии, и долгой изнурительной работе, чтобы замять это дело. И Абаккио знал об этом не хуже самого Буччеллати. Буччеллати снова ощутил всю серьёзность его задания. Казалось, само солнце в небесах погасло, настолько холодно ему вдруг стало — заледенели даже кончики пальцев. Его сердце забилось так, словно соперничало с шумом морского прибоя, и волны в его голове отхлынули, оставив после себя лишь острые камни. Мог ли он убить Абаккио? Он должен был это сделать. У него просто не было выбора. Однако слова Абаккио будто низвергли Буччеллати в его личную преисподнюю. От безнадёжности и чувства потерянности в голосе Абаккио в животе Буччеллати завязался противный узел. Абаккио просто не повезло — не повезло докопаться до грязных дел, о которых ему лучше было бы не знать. И это было до боли знакомо самому Буччеллати. — У меня был один друг, — заговорил Буччеллати, чтобы, наконец, отогнать от себя эти слова, буквально жгущие ему язык, — отец которого по несчастливой случайности вмешался в дела мафии. Он нечаянно стал свидетелем продажи наркотиков, когда согласился помочь двум мужчинам, заплатившим ему, поехать на отдаленный остров. Он ничего не знал, но его попытались убить — просто за то, что он оказался не в то время не в том месте. К счастью, отцу удалось выжить, но… этому моему другу… пришлось работать на людей, которые почти убили его отца. Ради того, чтобы обеспечить ему безопасность после всех этих испытаний. Забавно, не правда ли? — Буччеллати горько усмехнулся. — Конечно, он оставил позади всю свою прежнюю жизнь и все свои надежды на будущее, лишь потому что судьба выбрала для него такую участь. Буччеллати умолк, внезапно осознав, как много он с такой лёгкостью рассказал Абаккио. Не в его характере было рассказывать кому-то о чём-то личном, даже пусть и не о себе. Боже, чем больше он разговаривал — нет, чем больше он вообще времени проводил с Абаккио, тем больше он приходил в удивление от самого себя. Но почему? Кем для него становился Леоне Абаккио? — И что теперь с твоим другом? — спросил Абаккио после долгого молчания. — Он делает то, что может. Мне хочется думать, что он старается извлечь из своего положения как можно больше выгоды. — Мне жаль, что с ним произошло такое. Буччеллати покачал головой, не в силах совладать с невольной горько-сладкой улыбкой. — Не извиняйся. Судьба так интересно распоряжается людскими жизнями. Мы не в силах изменить то, что нам предначертано свыше. Абаккио издал тихий смешок. — Ты говоришь так, словно мы всего лишь… рабы наших судеб… словно мы не в силах что-то контролировать, и всё изначально было решено за нас. Рабы наших судеб. Буччеллати нахмурился, услышав это. Сколько решений в его жизни он принял сам, а сколько — приняла за него Пассионе? Той ночью, в больнице, он, несомненно, сам отважился охранять своего отца… а потом? Не было ли это последним глотком его свободы? Неужели в двенадцать лет он потерял право на дальнейшую жизнь, навсегда отдавшись в руки печально знаменитой мафии, которая раскинула свои сети по всей Италии? Но сейчас он засомневался в приказе Пассионе. Конечно, Абаккио представлял собой нешуточную угрозу мафии, и его смерть пошла бы всем во благо, предотвратив конфликт между Пассионе и простыми людьми. Но… хотел ли сам Буччеллати убивать Абаккио? Нет. Буччеллати почувствовал, как кровь буквально застыла в его жилах от этого вопроса. Да как он мог думать о подобном? Как он мог допустить хоть тень сомнения в правильности решения Пассионе? Никого не волновали его рассуждения о правильности или неправильности убийства лейтенанта Абаккио. Это было просто бессмысленно! Речь шла о Пассионе и выполнении ее приказов, и личным убеждениям Буччеллати здесь попросту не было места. Но чем дольше он думал о том, где его настоящее место в этом мире и какую жизнь он ведёт под сенью мафии, тем всё меньше и меньше уверенности он чувствовал. — Если то, что ты говоришь — правда, — внезапно прервал мысли Буччеллати голос Абаккио, — значит, должна быть какая-то причина, по которой судьба свела нас вместе. Буччеллати выдавил из себя невинную улыбку: — Какой бы не была эта причина… я благодарен судьбе за это знакомство. В лучах тёплого утреннего солнца Буччеллати отлично видел бледный румянец, выступивший на щеках Абаккио — на его светлой коже это выглядело завораживающе. Буччеллати слегка подался вперёд и заключил лицо Абаккио в свои ладони, нежно поглаживая большими пальцами его по щекам. Глаза Абаккио удивлённо расширились, но он не оттолкнул Буччеллати. Он сидел, замерев и выпрямившись, и краснел с каждым мгновением всё сильнее. Буччеллати почувствовал приятное волнение где-то в животе, не отрывая взгляда от лучистых глаз цвета лаванды. Да, они были обречены встретиться. Конечно, судьба долго вела их разными путями, но в конце концов, этот час настал, и они встретились на одной дороге. И это Буччеллати было суждено прервать путь Абаккио — забрать его жизнь. Вот что уготовила им судьба. Улыбка Буччеллати слегка померкла при мысли об этом. Но было ли это одной дорогой для них двоих? Возможно, их пути просто пересеклись. Потаённая тропа, невидимая за густыми кустами и деревьями, могла вести в совершенно незнакомые места — к новой цели, к новому концу для них обоих. Однако, чем больше Буччеллати размышлял над этой воображаемой картой, тем больше ему начинало казаться, что дорога перед ним и Абаккио уже была начертана заранее. Этот путь мог быть бесконечным и бессмысленным, но Буччеллати сам выбрал его — давным-давно, когда был ещё ребёнком. Неожиданно Абаккио нахмурился и поймал руку Буччеллати, накрыв её своей. — Ты смотришь на меня так пристально. Глаза Буччеллати удивлённо расширились, и он моргнул, ласково улыбнувшись. Он сложил руки на коленях. — Извини, если заставил тебя почувствовать себя неуютно. — Да нет, я не против, — пробормотал Аббаккио, отводя взгляд в сторону, как будто его невероятно заинтересовали волны, бьющиеся о берег. — Я просто не привык, чтобы на меня так смотрели. Да даже самый тугодумный человек на земле понял бы, что Леоне Абаккио был потрясающе плох в выражении своих чувств и в ответе чужим знакам внимания. Он вообще не пытался (а если и пытался, то с треском провалился) не запинаться в разговоре и вести себя спокойно — и это не говоря уже о том, что Абаккио смущённо прятал глаза через каждые полдесятка слов. Абаккио был застенчивым, но Буччеллати находил это милой чертой, оттеняющей его упорство и смелость. — Просто ты очень красивый… Леоне, — искренне ответил Буччеллати, втайне наслаждаясь тем, как звучит его имя, — Иногда я просто не могу оторвать от тебя взгляда. Абаккио бросил на Буччеллати быстрый взгляд, прежде чем отвернуться к морю, покраснев ещё сильнее. Он ничего не ответил на это, хоть Буччеллати и чувствовал, что он хотел бы, но не мог найти нужных слов. Вместо этого Абаккио лишь подвинулся ещё ближе к нему, и их плечи соприкоснулись. Этот небольшой жест пробудил в груди Буччеллати приятное тепло, окутавшее его сердце. Медленно, как если бы неосторожное касание спугнуло бы Абаккио, Буччеллати обнял его одной рукой за плечи. Сейчас, в эту самую минуту, мир вокруг них сулил только счастье и покой. Они сидели в полной тишине, просто наслаждаясь обществом друг друга. А вся остальная Италия лишь только начала просыпаться — судя по тому, как всё больше и больше людей проходило мимо них. Рыбацкие лодки как раз готовились выйти в море, а рыбаки, вставшие ещё до рассвета, только-только возвращались в порт. Буччеллати беззвучно вздохнул, глядя, как один из них раскладывает сети на борту лодки. Он задумался над тем, продолжал бы его отец рыбачить, если бы все ещё был жив — рыбачить, пока не стал бы одним из тех стариков с седыми волосами и пальцами, покрытыми незаживающими порезами. Буччеллати заставил себя поднять голову и слегка отодвинуться от Абаккио. — За эти несколько дней, боюсь, моя лодка заскучала, — неожиданно произнёс он, — так что я подумываю сегодня вечером выйти на ней в море. Не хочешь присоединиться ко мне? Абаккио глядел на него, как заворожённый. Они чуть не соприкоснулись носами, и Абаккио вздрогнул. Буччеллати улыбнулся, когда Абаккио, запинаясь, наконец ответил: — Звучит здорово… я только за. — Его фиалковые глаза были прикованы к мягким, полным губам Буччеллати — таким опасно близким. — Значит, наше следующее свидание будет посреди моря, — весело заключил Буччеллати. Он наклонился вперёд, его губы дразняще легко прикоснулись к бледной коже прямо под ухом Абаккио. — Кажется, настала твоя очередь посмотреть на меня в моей форме. Абаккио потребовалось всё его самообладание, чтобы не сдержать стон удовольствия. Он прикусил губу, глядя, как Буччеллати поднимается со скамьи, и его сердце готово было вырваться из груди. — Увидимся здесь на закате. — Буччеллати посмотрел на него через плечо; угольно-черная чёлка не могла скрыть его взгляд, излучающий соблазн. — Одеться можешь так, как захочешь сам. Хотя я бы посоветовал особо не наряжаться — если только ты, конечно, не боишься, что одежда промокнет и прилипнет к телу. Некоторым мужчинам такое нравится, и не могу сказать, что я их осуждаю. И с этими словами Буччеллати повернулся и ушёл, чувствуя, как Абаккио провожает его взглядом, и улыбаясь про себя. Это было хорошая возможность, верно? В море нет чужих глаз, никого, кто увидел и помешал бы ему. Только он и Леоне, вдвоем на лодке. Это было идеальное решение, чтобы с честью выполнить данное ему задание, и идеальное место, чтобы убить человека без всяких препятствий и легко избавиться от его тела. Вот зачем Буччеллати предложил Абаккио настолько романтичное свидание… …правда ведь?

***

На причал Буччеллати пришёл заранее и теперь поджидал Абаккио. Непривычно было быть одетым не в его обычную дорогую одежду, а в мягкую, выношенную белую хлопковую рубашку и светло-синие капри, но зато они определённо дарили ему чувство спокойствия и комфорта — как тогда, когда-то давно, когда он был ребёнком. Пока он ждал, ему пришла в голову мысль позвонить Фуго и предупредить его, что он на задании и, скорее всего, не увидится с их командой пару-другую дней. В глубине души Буччеллати беспокоился за них — разумеется, не потому, что без него они были бы беззащитны перед лицом какой-нибудь опасности, а потому, что они… ну, они все ещё не сработались. Все они были ещё такими детьми — и даже Мисту Буччеллати считал ребёнком, хотя он-то в глазах закона уже был взрослым. В отсутствие Буччеллати за порядок в жизни команды отвечал Фуго. Был ли он лучшим выбором? Ну, ему не было равных в устранении противников, да и соображал Фуго быстро. Буччеллати знал, что может доверить ему принимать решения и руководить остальными мальчиками в случае любой непредвиденной ситуации. Миста, хоть он и был в разы спокойнее и хладнокровнее Фуго, всё же предпочитал решать не головой, а сердцем. Наранча (как бы он не хотел этого признавать) слишком легко выходил из себя, ну, а новенького — Джорно Джованну, кажется — Буччеллати почти и не знал, поэтому не мог доверить ему свою команду. В общем, оставался только Фуго. — Уверен, что тебе не нужно помочь с твоим заданием? — из-за маленького микрофона его телефона Буччеллати еле слышал голос Фуго. — Нет, у меня всё под контролем. Но за предложение спасибо, — ответил Буччеллати. — Как там остальные? В этот самый миг на другом конце провода раздались чьи-то шаги и какой-то громкий стук. Буччеллати немедленно представил Наранчу, нечаянно опрокинувшего стул — может, из-за того, что он резко встал, а может, из-за того, что он просто не смотрел, куда идёт. Фуго заговорил, явно раздражённо стиснув зубы: — В полном порядке. Миста вводит Джорно в курс всех дел, сейчас они отправились собирать плату для Пассионе. Наранча, как обычно, ведёт себя как неуклюжий тупица, благодаря которому вокруг один беспоря… — Неправда! Хватит врать, Фуго! — взвизгнул Наранча где-то на заднем плане. — Тихо! Я говорю с Буччеллати, прекрати орать! — Ты говоришь с Буччеллати?! Дай мне трубку! Я тоже хочу! — Он занят, он на зада… эй! Отстань от меня! Нара… — и до Буччеллати донёсся целый рой звуков — от того характерного шума трубки, которую вырывают друг у друга, до обрывков слов. Буччеллати терпеливо стоял и слушал, так же внимательно, как и любой серьёзный разговор, не удержавшись от улыбки, когда Фуго вновь завладел телефоном и добавил запыхавшимся голосом: — В общем, у нас всё в порядке, Буччеллати. Не беспокойся за нас, ладно? Просто разберись с тем, с чем должен. — Спасибо, Фуго. Я рад, что могу положиться на тебя, — ответил Буччеллати. Услышал ли это Фуго или нет, он так и не узнал — Наранча на другом конце провода опять что-то выкрикнул, и телефон вырубился, успев запечатлеть пронзительный вопль Фуго. Буччеллати слегка рассмеялся про себя, убирая телефон обратно в карман. О, как же сильно он любил свою команду. Может, они и были очень странной компанией, не всегда удачно работающей, но вместе им было весело.

***

Абаккио не заставил себя долго ждать. Буччеллати как раз приводил в порядок лодку, взятую им на время у другого рыбака, у которого был должок перед Пассионе — иногда Буччеллати позволял себе получить выгоду от своей работы в мафии, когда увидел приближающегося к нему Абаккио. Буччеллати думал, что после вчерашнего вечера его уже мало что увидит — но к такому он точно не был готов. Сегодня Абаккио был одет в чёрную, свободную рубашку на пуговицах, и подходящие к ней брюки. Рубашка — к огромному удовольствию Буччеллати — была расстёгнута, если не считать пару пуговиц на подоле. Узкие брюки облегали длинные стройные ноги Абаккио, подчеркивая его крепкое и хорошо сложенное тело. Свои длинные серебристые волосы Абаккио распустил, и они ниспадали на его плечи. Впрочем, каждое дуновение морского бриза играло с ними, бросая их в его невозмутимое лицо. — Ты выглядишь просто потрясающе, — сказал Буччеллати, обретя наконец дар речи и поняв, что они довольно долго стояли и просто молча пожирали друг друга взглядами, как два идиота. Абаккио заправил прядь выбившихся волос за ухо. — Спасибо… ты тоже. Я тебя еле узнал, — он взмахнул рукой, очерчивая в воздухе одежду Буччеллати. Буччеллати театрально поклонился, отступив от лодки на шаг. — Погода стоит спокойная, поэтому наша прогулка обещает быть приятной, — Буччеллати кивком указал на лодку, — Я захватил нам еды, чтобы мы перекусили, когда проголодаемся — брускетта с салатом, фрукты, паста alla checca… — он оборвал себя, пожав плечами. Неожиданная улыбка мелькнула на губах Абаккио. — А ты серьёзно подготовился. — Конечно. Иначе и нельзя быть уверенным, что все пройдёт отлично. — Буччеллати шагнул на борт лодки и протянул Абаккио руку. — Ну что ж, вперёд?