Dawn Is A Feeling

— Ну как, ты избавился от него? Буччеллати выпрямился, глядя на Польпо, лениво развалившегося в своей тюремной камере. Капо ждал его ответа, потянувшись за спелым красным яблоком и громко надкусив его. От этого звука Буччеллати поморщился; даже вид струйки яблочного сока, сбежавшей изо рта Польпо по его подбородку, заставлял его нервничать всё сильнее. Сегодня был вторник — ровно неделю назад ему было поручено это задание. В этот вторник он должен был доложить Польпо о своём успехе. — Нет, синьор. — Что? — Буччеллати услышал, как хрустнуло яблоко, и сок брызнул по стеклу, отделявшему его от Польпо. Польпо продолжил: — Это ещё почему, Буччеллати? Может, объяснишь мне, почему Леоне Абаккио всё ещё жив? Буччеллати сглотнул и сжал губы, чтобы выглядеть спокойным. Он слышал, как на улице дождь застучал по крыше и стенам тюрьмы. Этот тихий шум странным образом успокаивал, будто обещал надежду, невзирая на весь мрак впереди. Он заговорил, нарушив неловкое молчание, которое вот-вот угрожало свести его с ума: — Потому что… потому что я так решил. Я считаю, что нам нет нужды его убивать. — И всё? В этом вся причина? — Польпо хрипло рассмеялся. — Нет, тут что-то не так. Я же отлично тебя знаю, Буччеллати. У тебя на уме что-то другое… интересно, что же? Ты же отлично знал, насколько важным было это задание, сколько всего стояло на кону — не только для нас, но и лично для тебя, между прочим, — отвратительное чавканье прервало его речь — Польпо высосал сочную сердцевину яблока и разгрыз остатки, целиком запихнув их в рот. — Да, разумеется, — выдавил Буччеллати. Его руки невольно сжались в кулаки. — Я понимаю, что своими действиями я пошёл против организации, и я готов принять любое наказание за это, — и поспешно добавил: — Но это было только моим заданием и только моим решением. Моя команда не имеет к этому никакого отношения. — Да, да, конечно, — промычал Польпо, облизнув пальцы, липкие от яблочного сока. Снова воцарилось неловкое молчание. Польпо наклонился за ещё одним чёртовым яблоком и захрустел им в совершенной тишине. Буччеллати застыл на месте, стараясь выглядеть спокойным. Какое наказание придумают для него? Его убьют? Будут пытать? До Буччеллати доходили слухи о некоем чудовищном докторе, которому Босс поручал расправиться с теми, кто отказывался выполнять его приказы, о докторе, который убивал людей жестоко и невообразимо ужасно. Ждёт ли его такая судьба? Он отбросил в сторону свои тревоги и начал думать об Абаккио. Что сделает с ним Польпо? Кому он передаст приказ позаботиться об устранении Абаккио? Чуда не произойдёт — Пассионе не забывает о тех, кого обрекла на смерть. Задание, от которого отказался Буччеллати, получит кто-то другой, и Буччеллати терзался вопросом, как спасти Абаккио. Он должен был что-то придумать, он не мог допустить его гибели, он… — У тебя всё? — неожиданно нарушил тишину безразличный голос Польпо. — Прошу прощения? — Говорю, ты закончил? Тебе больше нечего мне сказать? Несколько ошеломлённый Буччеллати только и смог, что моргнуть: — Да… на этом у меня всё. Полпо кивнул и надкусил второе яблоко, пристально глядя на Буччеллати. Выражение лица Польпо было нечитаемым, но Буччеллати чувствовал, что что-то не так. Польпо что-то задумал, и Буччеллати казалось, что стоит ему только отвести глаза в сторону — и он поймёт, что именно, но опустить взгляд означало показать Польпо свою слабость. — Хорошо. Можешь идти. На секунду Буччеллати застыл на месте. Что-то тут было не так. Почему Польпо так спокойно его отпустил? Конечно, Буччеллати впервые нарушил его приказ, поэтому он понятия не имел, как в таких случаях обычно наказывают непокорных. Но, разумеется, служа Пассионе все эти годы, поднимаясь всё выше и выше к её вершине, Буччеллати слышал кое-какие истории и наставления, и… Его не могли отпустить так легко. В воздухе повисла недоговорённость, но Буччеллати не мог понять, почему Польпо молчит. Польпо слегка улыбнулся и кивком указал Буччеллати на дверь. — Иди же. Скоро ты получишь от меня весточку. Буччеллати поспешно развернулся и направился к выходу. Теперь, когда Польпо мог видеть только его спину, Буччеллати сбросил с себя маску спокойствия и больше не скрывал свой страх и свою тревогу. Конечно, он догадывался, что произойдёт дальше. Он знал, что Польпо уже наверняка придумал какое-то наказание для него — вернее, для Абаккио. Буччеллати понимал, что Польпо не без умысла оставил его в неведении дальнейших своих планов, могущего лишь догадываться, когда всё произойдёт. Теперь у Буччеллати не было ни единого способа выяснить, когда, где, как и что случится с Абаккио, и это приводило его в ужас. Он должен был найти Абаккио. Он должен был придумать, что можно сделать ради безопасности их обоих. Буччеллати просто не мог сидеть сложа руки и послушно ожидать, когда Польпо соизволит придумать для него наказание. Ему придется пойти против Пассионе, и на сей раз речь пойдёт не просто об отказе от задания. Буччеллати, сперва не выполнивший эту миссию, а теперь и решивший помешать любому, кому бы ни был теперь передан приказ убить Абаккио, станет предателем в глазах организации. Буччеллати — нет, отныне только Бруно, больше в подобных формальностях не было никакой нужды — судорожно вздохнул, едва ступив за тюремный порог. На короткий миг яркий свет ослепил его, и мир вокруг вспыхнул белой вспышкой. Он сомкнул веки, чтобы привыкнуть к тому, как светло было здесь после серого мрака тюрьмы, чувствуя, как ливень обрушился на него, омывая его лицо быстрыми струйками. И, открыв глаза, он оглядел пустую улицу, прежде чем ступить на новый — или же вновь обретённый им путь. Бруно захлопнул за собой дверь тюрьмы, оставив Буччеллати по другую её сторону.

***

Дождь все ещё не прекратился, и в ближайшее время, кажется, даже не собирался. Серые облака заволокли всё небо вплоть до самого горизонта. Они нависали над головой Бруно, заслоняя собой золотистое солнце, и улица почти погрузилась в темноту. Его костюм уже давно промок до ниточки, и противно лип к коже. Но Бруно это не волновало, совсем нет. Всё, что сейчас имело значение — это сделать то, чего он не мог не сделать. Но что именно он должен был сделать? Наверное, прежде всего ему следовало бы найти Леоне… но где можно было его отыскать? Он, конечно, был где-то в городе — по вторникам Леоне был на дежурстве — но где именно? Во-вторых, им обоим нужно будет укрыться в каком-то безопасном месте, где Пассионе не найдёт их — но где? Бруно знал наперёд, что кто бы ни угрожал им, он защитит Леоне — но кто именно станет их преследователем? Преследователями? Бруно шёл, куда глаза глядят, и его руки дрожали. Теперь, когда он больше не зависел ни от кого и сам мог решать свою судьбу, оказалось, что неясность будущего, поджидающего его впереди… пугала. Он не знал, что ему стоит делать дальше — ни один из вариантов не казался ему идеальным. Каждое решение таило в себе тысячи недочётов. Бруно стоял на перепутье и видел, что в конце его, какую дорогу бы он ни выбрал, была лишь вечная бездна тайн и страха. Он никогда не думал, что свобода может… удушать. Уже насквозь промокший благодаря ливню, с сырыми ногами, Бруно брёл по улицам Неаполя, не разбирая дороги. Он обхватил себя руками, пытаясь унять дрожь по всему телу, но пальцы онемели и не слушались. Ему было холодно, он вымок до нитки, но ещё хуже было чувство страха и одиночества. Мир вокруг Бруно стал нечётким и расплывчатым — это слёзы на его глазах мешались с дождём. Конечно, он мог вернуться к своей команде — рано или поздно ему всё равно придётся сказать, что они больше не подчиняются ему — но Бруно не мог заставить себя попросить их о помощи. Даже если Наранча, Миста и Джорно заверили его, что они сделают для него всё, если потребуется, Бруно никогда бы не позволил им так рисковать. Он не втянет их в свои дела. Ослеплённый слезами и тусклым мерцанием дождя, Бруно не заметил, как врезался в кого-то. Он поспешно отступил и чуть не упал прямо в мутные лужи, но чьи-то сильные руки вовремя обхватили его, буквально поставив на ноги. — Бруно? Бруно поднял голову. Разумеется, прямо перед ним стоял Леоне, и только стена дождя разделяла их. Леоне всегда оказывался рядом, стоило Бруно только подумать о нём. Неужели ты чувствуешь, где я и как я нуждаюсь в тебе? Почему мы всё время встречаем друг друга в такие мгновения? — Леоне… — выдохнул Бруно, боясь произнести хоть слово громче, чем шёпотом, чтобы голос его предательски не дрогнул из-за чувств, обуревающих его.  — Извини, я не видел, куда шёл. Леоне покачал головой: — Не извиняйся, всё хорошо. Я был слишком занят тем, что искал свои ключи и тоже совсем не смотрел перед собой, — он умолк, заметив, как печален был Бруно. — У тебя всё в порядке? Бруно уже хотел было ответить, но в горле у него точно встал ком, и он не смог вымолвить ни слова. Нет, у него всё, совершенно всё было не в порядке. Ему было страшно, и он был измучен. Он обрёл свободу, но потерял всё остальное. Всё, что оставалось Бруно, это проглотить буквально рвущийся из него крик отчаяния и молча кивнуть в ответ, прекрасно понимая, как фальшиво это выглядит. Но Леоне лишь внезапно шагнул к нему и взял Бруно за руку — ужасно неловко, нечаянно дёрнув сначала за рукав его костюма, прежде чем найти холодную ладонь Бруно — и нежно сжал её, переплетая их пальцы. Бруно невольно слегка улыбнулся, глядя на Абаккио. Сверкающие капли поблескивали на его серебристых волосах; по лицу Леоне пробегали дождевые струйки, но его макияж был безупречен. Бруно решил, что на случай такой погоды Леоне, верно, воспользовался водостойкой подводкой и помадой. — Как насчёт зайти ко мне? Если захочешь, переоденешься в мои вещи и высушишь свою одежду, — предложил Леоне после недолгого молчания, неловко перебирая ключи в руке. — К тебе? — Ко мне домой. — К тебе домой? Бруно огляделся вокруг — впервые после того, как ступил за порог тюрьмы Польпо. Оказалось, что он и не заметил, как прошёл насквозь чуть ли не весь Неаполь и очутился здесь, в восточной его части, где теснились маленькие таунхаусы. Леоне указал рукой на дом прямо напротив них — очевидно, именно здесь он и жил. Было просто чудом, что они столкнулись друг с другом в это время и в этом месте. — Спасибо… я бы не отказался.

***

Дома у Леоне было совсем не так, как представлял себе это Бруно. Его таунхаус совсем ничем не выделялся из череды других домов в этом районе, ни снаружи, ни изнутри. Как и во всех них, в прихожей была лестница, которая вела наверх; но в отличие даже от дома Бруно, стены на первом этаже были почти голые. Бруно любил заказывать художникам работы и украшать ими стены. Он разулся и поднялся по лестнице на второй этаж. Гостиная наверху не сильно отличалась от прихожей с пустыми стенами — разве только у окна стоял каштановый диван, а напротив него — телевизор. Перед диваном расположился низкий столик, на котором лежало несколько открытых журналов и кружка с каким-то напитком — с каким именно, Бруно так и не понял. За углом притаилась маленькая кухня, а чуть дальше — спальня Леоне, как догадался Бруно, мельком оглядев её из-за приоткрытой двери. Так или иначе, как бы пусто и скромно тут ни было, Бруно почувствовал себя здесь так же уютно, как и дома. Здесь, в доме Леоне, ему было хорошо, даже если по всему его телу пробегали мурашки от холода, а по спине катились струйки дождя, прокравшиеся за воротник. — Бруно, у тебя что-то случилось? Ты весь дрожишь, — от этого вопроса Бруно вздрогнул и обернулся к Леоне. Да, случилось. Сейчас я скрываюсь, пока Пассионе не найдет меня. Мне страшно, потому что я знаю, что непременно буду наказан, но не знаю, как именно. Наконец, ты в смертельной опасности, а я даже понятия не имею, как мне защитить тебя. Бруно выдохнул и невольно шагнул навстречу Леоне. Он моргнул, когда с его чёлки сорвалась капля воды, но не отвёл от Леоне взгляда. От Леоне — который стал для Бруно бомбой замедленного действия, взорвавшейся в нужное время. От Леоне, который раскрыл ему глаза и протянул ему руку, чтобы спасти Бруно от нависшего над ним рока, на который он навеки был обречён. От Леоне, которое даже не подозревал, какая опасность угрожала ему каждую секунду, потому что… — Поцелуй меня. — Что? — Поцелуй меня, Леоне. Даже сам Бруно не подозревал, с какой мольбой и с каким желанием он произнёс это. Они переполняли его сердце и звенели в его голосе. Дождь словно смыл всё его самообладание, совлёк с него маску того, кем он притворялся все эти годы. Уверенный в себе, расчётливый мафиози Буччеллати умирал на глазах у Бруно. Всё, что от него осталось — это пустая оболочка человека, потерявшего смысл жизни. Единственное, что связывало его с реальностью — его твёрдая уверенность, его желание быть здесь, с этим мужчиной, стоящим напротив него. Губы Леоне чуть приоткрылись от удивления, но он лишь молча кивнул в ответ на его просьбу и коснулся спутанных волос Бруно, проведя по ним своими длинными пальцами, а затем неожиданно заключил его в страстное объятие, которого втайне так жаждал Бруно. Леоне целовал его нежно, едва касаясь губ, но Бруно хотел большего. Он углубил их поцелуй, впиваясь в Леоне так отчаянно, что оттолкнул его к стене. В жаре их тел так легко было позабыть про пронизывающий до костей холод, царящий на улице. Они были как огонь на ветру — их пламя сливалось и пожирало само себя, и неистовый ветер лишь разжигал его ещё сильнее. Бруно тихо простонал в рот Леоне, губы его влажно блестели, и их языки наконец встретились. Наверное, этот поцелуй был слишком неумелым и неправильным, но Бруно было всё равно — всё, что он делал, было неправильным. Он влюбился в Леоне; он предал организацию, которая распоряжалась самой его жизнью; он взял свою судьбу в свои руки. Поэтому Бруно выбросил из головы все мысли — хотя бы однажды, хотя бы на этот раз. Он заглушил холодный рассудок и позволил не только заговорить своему сердцу, но и делать своему телу, всё, чего ему хотелось бы. Его больше — впервые с двенадцати лет — не держали марионеточные ниточки, сковывавшие каждое его движение. Отныне Бруно сам будет решать свою жизнь — вернее, решать будет его сердце. Вот почему он сбросил свою одежду с себя на пол. Вот почему он позволил Леоне увести его в спальню, скрытую за дверью. Вот почему он нетерпеливо раздел Леоне, кинув его вещи в сторону, и они остались в одном белье, пожирая глазами прекрасную наготу друг друга. Бруно толкнул Леоне на кровать, оседлав его, и они жадно целовались, пока ночь опускалась на город. Вот чего Бруно хотел всю свою жизнь — решать свою жизнь самому. Делать то, чего хотелось бы ему, а не Пассионе. Он не желал больше думать о задачах, поставленных Пассионе, не желал пожинать для неё плоды, которые принесут пользу Пассионе. Ну уж нет. Больше Пассионе не принудит его ни к чему. Настоящий Бруно Буччеллати отныне сам будет решать, что он хочет делать со своей жизнью. Он сам будет нести ответственность за свои решения, и последствия этих решений… Последствия… И Бруно вздрогнул, словно в грудь ему вонзили невидимый нож и повернули его прямо в сердце. Нет, о нет, нет… Думать так было неправильно, просто-напросто эгоистично. Теперь он был не один и он не мог принимать решения в одиночку. Свобода оказалась не глотком свежего воздуха, а отрывистым, случайным вдохом густого удушающего воздуха, который утопающий успевает сделать перед тем, как, наконец, достичь вынырнуть и понять, что мир вокруг обратился в пепел. Последствия любого выбора Бруно угрожали не ему одному, но и Леоне… Леоне. — Бруно? — Леоне взглянул на него — с тем же беспокойством, что и несколько минут назад. Бруно почему-то видел его как-то размыто — он не сразу понял, что плачет. Тёплые слёзы заволокли его взгляд и капнули на встревоженное лицо Леоне. Бруно опустил голову, приглушённый всхлип вырвался из его губ, и он вздрогнул. — Прости меня. Леоне быстро приподнялся с кровати, заключив Бруно, который больше не в силах был сдерживать виноватые слёзы, в свои крепкие объятия. — Бруно… я не понимаю, о чем ты. Что значит: «прости»? Что происходит? Что случилось? Бруно было слишком стыдно даже смотреть на него. Он уткнулся лицом в плечо Леоне и всхлипнул ещё раз. Всё это казалось таким неправильным. Он играл с Леоне, он наслаждался своей дерзостью и свободой, совсем позабыв о том, что неизбежная опасность подстерегает не его одного, но и Леоне… Леоне, все ещё не подозревающего ни о чём. — Я лгал тебе, — признался наконец Бруно. Его охрипший от слёз голос дрожал. Он продолжал, не дожидаясь, пока Леоне осмыслит сказанное и переспросит его. — Всё это время я лгал тебе. Я не рыбак, как я тебе рассказывал. Я не ловлю рыбу и не продаю её тому ресторану, в котором прошло наше первое свидание. Я просто не тот, кем ты меня считаешь. — Я… Бруно покачал головой, уткнувшись Леоне в плечо, чувствуя, как бездна его же грехов разверзлась под его ногами. Он продолжил: — Наши отношения… я не должен был влюбляться в тебя. Леоне, я… я должен был убить тебя ещё на первом нашем свидании. Я не рыбак, я работаю на мафию, на Пассионе — организацию, которая повелевает всей Италией, и с которой связан твой начальник. Мне дали приказ избавиться от тебя. Мы встретились не случайно, и наши чувства с самого начала были основаны на лжи… на огромной лжи… прости меня, прости. — Бруно почувствовал, как Леоне напрягся — и всё же ни на миг не дрогнул и не оттолкнул Бруно. — Но я никогда бы не и пальцем тебя не тронул. Я просто не мог заставить себя… Леоне… прости меня, мне… — Я знаю. Все несказанные слова замерли у Бруно на языке, и он мысленно повторил это за Леоне, чтобы убедиться, что не ослышался. — Что? Леоне немного отодвинулся от Бруно, застывшего на его плече, и нежно вытер слёзы с его щёк, прежде чем приподнять лицо Бруно, заключив его в свои ладони. Их взгляды встретились. Бруно боялся увидеть на лице Леоне разочарование, если не гнев и ненависть, но, к его удивлению, Леоне выглядел… довольным. Иначе назвать это было и нельзя. Единственное, что понимал в этот миг Бруно, это то, что отнюдь не так Леоне должен был отреагировать на его признание. — Бруно… я знаю это. — Леоне вздохнул, лицо его помрачнело. — И всегда знал. — Призрачная, усталая улыбка мелькнула на его губах, покрытых дымкой полустёртой чёрной помады. Бруно непонимающе моргнул, глядя на Леоне, изо всех сил стараясь уложить у себя в голове то, что Леоне знал всё, но даже не подавал виду. — С самого начала я знал, кто ты такой, Бруно Буччеллати. Я знал, что ты работаешь на Пассионе. Когда в тот день ты подошёл ко мне, я понял, что вот и пробил мой час. Что ещё мог я предположить, когда такой, как ты, захотел познакомиться со мной? — Леоне вымученно улыбнулся и пожал плечами. — Я понял, что умру, ещё тогда, когда узнал о грязных делишках своего начальника. Я не должен был видеть того, что я видел, но… Я был опасен для них тем, что знал слишком много. Меня не пощадили бы, даже если бы я пообещал им молчать. Эта моя способность лишь подвергала меня ещё большей опасности. Бруно нахмурился, не сводя глаз с Леоне. Он даже не замечал, что слёзы всё ещё катятся по его щекам — настолько сейчас это было неважно. Рвано вздохнув, он наконец выдавил из себя: — Почему… почему ты сразу не сказал мне, что знаешь правду? Почему ты… подыгрывал мне? Печальная улыбка, озарявшая лицо Леоне, медленно погасла, словно Бруно разбил её на осколки. Слёзы сверкнули в глазах Леоне, и он вздохнул: — Потому что… раз уж я был обречён на смерть, то я решил умереть, чувствуя себя любимым… чувствуя себя нужным кому-то… хотя бы раз в жизни. Даже если эти чувства были наигранными, ненастоящими, я обманывал себя, говоря, что всё это правда… и этого мне было более чем достаточно. В жизни любого человека можно проследить длань рока. Возможно, вы думаете, что знаете свою судьбу — планируя, как сложится ваша жизнь, как вы неизбежно будете взрослеть и в конце концов умрёте. Если по какой-то случайности вам удастся собрать всё ваше мужество, чтобы разрубить гордиев узел судьбы, сбросить её оковы и обрести свободу, то откройте глаза! Даже это предрешил за вас рок. И сейчас, глядя в лицо Леоне, по которому струились слёзы, услышав его признание, Бруно почувствовал лишь невесомое прикосновение длани судьбы. Он связывала их двоих, его и Леоне, одной нитью. Неужели в этом заключалось их предназначение? Найти друг друга? Восстать против тех, кто водил их за ниточки, лишь затем, чтобы попасть к новым кукловодам? Или… остаться друг с другом, потому что так было предрешено? Неужели все жизни, вплоть до этой, они должны были искать друг друга, пока долгие ступени не привели их сюда, на эту вершину? Бруно склонился к Леоне, заключив его лицо в свои ладони и прильнув к нему всем телом. — Я люблю тебя, — сказал он, поразившись тому, как было легко и искренне сказать это. Бруно не удержался и повторил: — Я люблю тебя. Губы Леоне дрогнули. Он отрывисто вдохнул и слёзы вновь хлынули из его глаз, скатившись по щекам прямо в ладони Бруно. Леоне слабо улыбнулся: — Я тоже тебя люблю. Возможно, просто смириться с их судьбой и было единственным верным путём, но в этом мире это было невозможно. Возможно, им суждено прожить эту трагедию. Возможно, они наконец стали тем, кем должны были быть: сыном рыбака, обречённым отказаться от своей жизни ради служения тем, кого он ненавидел, и полицейским, мечтавшим посвятить свою жизнь торжеству справедливости и правосудия, но обнаружившим, что в мире таким вещам просто нет места. Бруно наклонился, стирая поцелуями слёзы, катящиеся по щекам Леоне. — Давай забудем обо всём… хотя бы сейчас. Забудем о Пассионе… обо всём остальном мире… обо всей этой грязи. — Он прижался лбом ко лбу Леоне, чувствуя, как он замер и расслабился от одного его прикосновения. Их дыхание было ровным и тихим, и в этой тишине было не так больно. — У нас есть эта ночь… и друг у друга есть мы. Леоне кивнул, убрав руки с лица Бруно и нежно взяв его за запястья. — Я люблю тебя. Бруно осторожно толкнул Леоне обратно на постель, как тогда, когда они только вошли сюда, и взглянул на него сверху вниз, стоя над ним на коленях и опираясь руками об его грудь. — И я люблю тебя. С самого начала они оба знали, что встретились под несчастливой звездой. Они поняли, что их чувства закончатся трагедией, едва успев поприветствовать друг друга при первой встрече. Леоне смирился с мыслью о собственной смерти и её близкой неизбежности. Бруно всё ещё не знал, как закончится его история — переступит ли он через себя и свои принципы или станет предателем без надежды на прощение. Оба они знали, что у этих отношений не будет счастливого финала. Во всяком случае, не в этом мире. Но сегодня… сегодня они могли взять другу от друга всё. Маски были сброшены, и впереди их ждала буря. Сегодня ночью они могут быть вместе. Возможно, только сегодня они и смогут позволить себе это. Бруно прижался к Леоне, запечатлевая нежные поцелуи на его щеках, очерчивая губами линию его скул и подбородка. Время от времени он касался языком кожи Леоне, слизывая и пробуя на вкус соль его слёз, расчертивших мокрые дорожки на его прекрасном лице. Бруно тёрся о него бёдрами, и Леоне задыхался и постанывал, чувствуя, как тесно стало в его трусах. — Я люблю тебя, Леоне, — выдохнул Бруно, проведя руками по его бокам и обняв его за талию. — И это правда. Ты единственная чистая вещь, которая есть в моей жизни… только ты. — Его волосы упали ему на лицо, мешая ему видеть Леоне; их кончики щекотали лицо Леоне. — Я не знаю, что ждёт нас завтра. Возможно, это наша последняя ночь вместе. Больше я не знаю ничего. Леоне покачал головой: — К чёрту завтра и все дни, что будут после. Эта ночь… эта ночь принадлежит нам, только тебе и мне. — Он медленно раздвинул ноги и обвил ими талию Бруно, потянув его на себя. — Бруно… просто люби меня. Что бы ни случилось, когда бы ни пробил наш час, я хочу только одного — чтобы рядом был ты. Бруно тихо выдохнул и задумчиво улыбнулся. Золотые молнии блеснули на белье Леоне и Бруно. Глаза Леоне слегка расширились от недоверчивого удивления, но даже Sticky Fingers, на секунду появившийся и вмиг растаявший за плечом Бруно, не вызвал у него ни единого вопроса. — Ляг на спину, — тихо прошептал Бруно. Леоне повиновался, довольно вздохнув, когда молнии Бруно растаяли, оставив его без всего. Бельё больше не скрывало его возбуждение, и жар прилил к щекам Бруно — не говоря уже о его пульсирующем члене — стоило ему только взглянуть на распростёртого в постели Леоне, обнажённого и прекрасного. Леоне был… совершенен, и Бруно нравилось в нём абсолютно всё. Леоне протянул руку и нашёл лежащий на тумбочке рядом с кроватью небольшой тюбик со смазкой. Бруно прикусил губу, глядя на это. Его воображение вмиг нарисовало ему картину того, как Леоне трогает и ласкает себя в полном одиночестве. Хотел бы он знать, думал ли Леоне о нём хоть раз в такие ночи. Честно говоря, сам Бруно действительно представлял его в своей постели — за всю эту неделю, как минимум, однажды. Открыв тюбик, Бруно вылил смазку себе на пальцы и пододвинулся к Леоне. Он раздвинул его ноги, подарив ему несколько невинных поцелуев в уголки губ. — Я люблю тебя, Леоне… я так сильно тебя люблю. Может, это и звучало, как сломанная, заевшая пластинка, может, нелепо было думать, что, если не повторять эти три слова, то весь мир рухнет. Но всё, чего хотел каждый из них — это выжечь эти слова в своей памяти и в своем сердце. Если эта ночь станет их последней ночью на земле, то пусть именно эти слова станут их последним вздохом. Со всей нежностью, на которую вообще только был способен, Бруно прижал кончик пальца ко входу, предупреждая Леоне, и вошёл в него. Леоне резко выдохнул, чувствуя, как Бруно медленно и бережно скользит в нём. Бруно не удержался и склонился к Леоне, уткнувшись лицом в его шею, и оставляя поцелуи почти под самым подбородком, не прекращая ласкать и растягивать его пальцем изнутри. — Леоне, ты так прекрасен, — прошептал Бруно ему на ухо, чуть не замурлыкав от удовольствия, услышав тихий низкий стон, вырвавшийся из груди Леоне. — Не сдерживайся… будь громким. Я хочу слышать твой голос. — Бруно… — рвано простонал Леоне, сжимая и комкая пальцами простыни, и Бруно добавил средний палец. Он то вытягивал, то раздвигал их внутри Леоне, и бабочки в животе Бруно порхали от каждого хриплого стона Леоне. Он наклонился к шее Леоне, нежно покусывая и засасывая светлую, как фарфор, кожу, отчаянно желая оставить на ней как можно больше своих следов. Все должны были знать, что Леоне был только его, что теперь они вместе, что Леоне принадлежит Бруно, а Бруно — Леоне. Бруно не торопился, но и не сдерживаться был не в силах. Он внимательно следил, чтобы Леоне нравилось всё, что он делал, стараясь быть как можно более нежным и медленным. Он опустил голову и провёл языком по острым ключицам Леоне, улыбнувшись, когда Леоне вздрогнул от удовольствия и покрылся мурашками. Наконец Бруно добавил и третий палец, и Леоне нетерпеливо подался ему навстречу. Его бёдра дрожали, и он насаживался на пальцы Бруно. Он хотел ещё больше, ещё глубже; кожа Леоне соблазнительно блестела от пота — и член Бруно заныл от желания, почти болезненно твёрдый, но он не хотел трогать себя сам. Ему нужен был только Леоне, и только он. — Бруно, пожалуйста… — хрипло взмолился Леоне, прерывисто и жарко дыша. Вообще-то обычно Бруно предпочитал дразнить и мучить своих случайных партнёров ожиданием, чтобы послушать, как они умоляюще выкрикивают его имя. Но сейчас сам он не мог больше ждать, буквально сходя с ума от желания взять Леоне. Бруно вынул пальцы и потянулся за тюбиком лубриканта, смазывая свой член. Он чувствовал, как Леоне жадно и нетерпеливо наблюдает за ним, и подняв на него взгляд, невольно вспыхнул. Распростёртый под ним Леоне был самым соблазнительным, что Бруно видел за всю свою жизнь. Он тяжело дышал, его грудь вздымалась и опускалась, первые капли смазки поблёскивали, падая с его члена на живот, и Бруно не мог оторвать от Леоне глаз. Бруно пододвинулся к Леоне ещё ближе и закинул его ноги себе на плечи. Леоне тихо простонал, когда Бруно осторожно надавил на вход. Бруно повернул голову и запечатлел на колене Леоне лёгкий поцелуй, медленно скользнув внутрь. Леоне был узкий, и, чёрт, это было невыносимо хорошо. Бруно блаженно вздохнул, толкнувшись вперёд, надеясь, что это было не слишком резко для Леоне, но он лишь содрогнулся от удовольствия и невольно выгнул спину. — Леоне… ты чудесный, — простонал Бруно и качнул бёдрами. Вдвоём они были как дирижёр и музыкант. На каждое движение Бруно Леоне отвечал хриплым стоном. Стоило Бруно ускориться, и стоны Леоне стали ещё громче и ещё выше, чем его обычный баритон. Господи, Бруно хотел слушать это вечно — он ловил каждый звук, который издавал Леоне, пока Бруно буквально нанизывал его на себя. Сердце Бруно дрожало от любви — от одного соприкосновения с взмокшим от пота тела Леоне, вздрагивающего от каждого его движения, от одного взгляда на его лицо, светящееся чистой невинностью и желанием, от его мечтательно сияющих глаз. Бруно был без ума от всего этого и чувствовал себя невероятно счастливым при мысли, что всё это было вызвано им. Леоне резко выдохнул, когда Бруно взял в руку его член и провёл вверх-вниз, чтобы уделить ему всё внимание, которого ему так недоставало. — Чёрт… — Ты невероятно красивый, Леоне. Sei bellissimo, — задыхаясь, простонал Бруно, входя ещё глубже, пока его рука скользила по твёрдому члену Леоне. — Бруно… я сейчас… — но говорить Леоне было невероятно сложно, и в любой момент, от любого движения Бруно, он, кажется, готов был кончить. Бруно кивнул и ускорился, чувствуя, что и сам долго не продержится. Его пах и живот словно горели, и с каждой секундой это пламя разгоралось только сильнее. Он чувствовал, как его взгляд затуманивается, и всё вокруг становится размытым. Всё, что он видел в неясном сумраке спальни — это Леоне. Потное тело Леоне дрожало под ним в преддверии наступающей кульминации, которую они оба с нетерпением приближали по мере сил. Длинные серебристые волосы Леоне спутались и прилипли ко лбу, и его ресницы слиплись от слёз. Леоне тяжело дышал, его губы в почти стёртой помаде жадно ловили воздух. Леоне, Леоне, его Леоне… — Леоне, я… — выдохнул Бруно, но волна наслаждения внезапно накрыла его с головой. Его бёдра дрогнули в последнем движении вперёд, он кончил и обессиленно рухнул на Леоне. Леоне кончил одновременно с ним, выгнулся и откинул голову назад, когда сперма брызнула ему на живот. Бруно сделал ещё несколько толчков и вышел, рухнув на постель рядом с Леоне. Они оба лежали молча, и только их сбившееся после оргазма дыхание нарушало тишину. Их грохочущие сердца бились в лад, и в эту минуту всё было идеально. Мир вокруг них замер, и всё, что действительно имело значение для них обоих, было совсем рядом. Бруно протянул руку, переплетая их с Леоне пальцы, и Леоне повернул к нему голову. Они смотрели друг на друга сияющими глазами, просто любуюсь тем, как они сейчас выглядят. — Леоне, — прошептал Бруно спустя, как казалось, целую вечность. Он протянул руку и убрал спутанные волосы Леоне с его лица, и нежно коснулся его щеки. — Ты веришь в притяжение? Леоне накрыл своей ладонью руку Бруно. — О чём ты? Бруно задумчиво облизнул губы и печально улыбнулся: — Что, если некое притяжение сталкивает вместе обречённых встретиться друг с другом людей? Мне кажется, нам было суждено встретиться. Это как… ну, некая высшая истина. Как если бы наши пути пересекались несмотря ни на что. И даже если время остановится и прекратит свой ход, и вселенная перезапустится, то мы всё равно найдём друг друга в следующей жизни, настолько всё это кажется мне правильным. — Он устало усмехнулся: — Ладно, наверное, это звучит так, как будто я сошёл с ума. Леоне покачал головой, задумчиво поглаживая большим пальцем запястье Бруно: — Вовсе нет. Мне кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду. Мы — рабы судьбы, как ты и говорил тем утром в порту. Что бы мы ни делали, наша жизнь предрешена заранее. Мы просто… следуем тому пути, который нам уготован. — Что ж, значит, нам суждено быть вдвоём. — Я… верю в это. Никто не может предвидеть будущее, но, во всяком случае, настоящее принадлежало только им. Что бы ни случилось завтра, Бруно знал, что всё будет в порядке — раз уж они двое обрели друг друга, как и повелела им судьба. Этого было вполне достаточно. Ну, то есть было бы достаточно, если бы…

***

Его имя — Леоне Абаккио. Возраст — двадцать один год. В рабочие дни он патрулирует улицы Неаполя, а по выходным — побережье. Имя его стенда — Moody Blues. Его способность — воспроизводить прошлое, где бы он ни находился, но на этом и всё. Судя по всему, стенд не предназначен для боя, поэтому не должен представлять собой серьёзную угрозу. Вообще-то его устранение сначала было поручено одному из моих подчинённых, но из-за его никчёмности всё пошло не по плану. Я верю в вас. Вы меня не разочаруете. Так как вы в основном занимаетесь именно убийствами, то я могу без колебаний положиться на ваши умения. Мне неизвестно, попытается ли мой подчинённый, Бруно Буччеллати, помешать вам или нет, но я готов поспорить на любые деньги, что попытается. В таком случае не бойтесь устранить и его. Предателю, бросившему вызов империи Пассионе, не место на этом свете. Вы поняли меня… синьор Неро?