Странная эта штука - любовь

Эльдиар-ди-Майлэ Дополнительные занятия с нашим летуном мне нравились, но порой загоняли в тупик. Он придумывал и моделировал такие ситуации, что в здравом уме специально не придумаешь. Один «отказ ИскИна» чего стоил. А потом были ещё «посадка при пустом баке», «паника пассажиров» с постоянной сменой центра тяжести борта и даже «террористический захват», при котором по инструкции пилотам предписывалось выполнять все требования. А ле-Сарт научил, как подать сигнал о захвате без использования частот связи и как убедить террористов, что нужна экстренная посадка. Причём он утверждал, что этот фокус сработает, даже если среди них будет грамотный пилот. Мне казалось, что на этих дополнительных занятиях я узнаю больше нового и интересного, чем на стандартных практиках. В этом году у нас начались полёты на гибридах. Челнок представлял из себя помесь атмосферника и малого шлюпа. На таких любят летать орбитальные таксисты, забирая пассажиров со спутников, круизных лайнеров и космических станций. Внешне челнок напоминал сплющенный треугольник с «шишкой» моноблока — «пассажирский отсек-рубка». Первые несколько вылетов были с инструктором, а после Нового Года, когда старшаки вернулись со своей практики, — с кем-то из экипажа. Три моих самостоятельных вылета прошли успешно, а на четвёртый я попал в пару с Никором. Разумеется, этот умник сразу же занял капитанское кресло. Ну ладно, я не гордый. Побуду дублёром. — Теперь смотри: прежде, чем включить антигравы, убедись, что основные двигатели вошли в рабочий режим, но сопла закрыты. Вертикальный взлёт, и здесь главное не врубить движки на полную. Плавно открываешь сопла, одновременно уменьшая нагрузку антиграва… Пф, тоже мне, открыл галактику. Я что, в первый раз лечу? Да мы всё это по сто раз с инструктором отрабатывали, а в прошлый раз я вообще сам летел! — Никор, вот скажи, ты всегда такой зануда, или только со мной? — скривился я. — Я похож на зануду? По мне — у кого-то не хватает мозгов. — Это на что мне не хватает? А ну, поясни? — Выполнять всё по правилам и не выёбываться, — хмыкнул он. — Это по твоим, что ли, правилам? А не ты ли на симуляторе хотел всех угробить? — Ситуация была под контролем. — Ну да, ну да, у тебя всегда всё под контролем. Вот как сейчас? Мне кажется, или мы из коридора выходим? — оскалился я и ткнул пальцем в экран. — Эли, врубай компенсаторы! Мы попали в чей-то гиперслед! А то сейчас въебемся! — Чё тупишь, давай, выправляй высоту, умник! Если не можешь — тогда съебись с капитанского места! Сам сделаю! — Эли, блядь, мы не на симуляторе! Отвали! — рыкнул Никор. — Ты, придурок! — рявкнул я, отстегнул ремни и встал с кресла. — Ты чё творишь, зачем маршевые запустил? Мы же ещё в атмосфере! — Ты совсем дебил? — Никор оттолкнул меня от кресла и я, не удержав равновесия, завалился на приборную панель. Челнок тряхнуло, экран погас, но взвыла сирена. — Твоего папу, сенсор заклинило! — прошипел он сквозь зубы. — Ебать тебя, Никор, сделай что-нибудь! — А ну сядь в кресло и пристегнись, придурок! Мы падаем! — Да что б тебя, ровняй челнок! — от отчаяния крикнул я, забираясь обратно в кресло и с ужасом понимая, что ничего сделать нельзя. Мы уже сорвались в штопор и антигравы просто не справлялись с нарастающей от свободного падения массой челнока. Да ещё и обшивка начала греться. Внешняя температура стала критической для топливного отсека, и автоматика отстрелила его, во избежание взрыва. Без топлива двигатели заглохли. Вот теперь точно жопа — челнок перестал быть летательным аппаратом, и даже планировать на нём стало невозможно. Потеряв связь с двигателями, ИскИн перешёл в режим «крушение» и перевёл моноблок на положение спасательной капсулы, разъединив сочленения с крыльями, грузовым отсеком и хвостом. И челнок в прямом смысле развалился на части. Взревели аварийные компенсаторы, что до этого прятались под обшивкой, и моноблок закрутило в веретено. В таком виде мы стали представлять из себя шестиметровый бур, который на сумасшедшей скорости летит к поверхности. При таком приземлении антигравы бесполезны. Зато острый бронированный нос и скорость вращения помогут нам войти в любую поверхность, как сверло. Удара не будет, трение погасит скорость, и застрянем мы в вертикальной шахте на глубине метров двадцать-пятьдесят. А дальше надо будет ждать спасателей. — О, Вселенная, за что мне это! — простонал я, придавленный к креслу центробежной силой. Скорость вращения внешнего защитного контура больше двух тысяч оборотов в минуту. Сама капсула вращается в противоход и гораздо медленнее. Но всё равно я ощущал себя, как на центрифуге. — Скорее бы мы уже вошли в поверхность, иначе через несколько минут меня просто стошнит. Столкновении с землёй мы не почувствовали — услышали. Противный визжащий звук ворвался в уши даже сквозь толщу обшивки. Челнок затрясло, а я зажмурился и задержал дыхание. Последняя ощутимая вибрация и мы встали намертво. — Ну вот, долетались! И задание не выполнили, и челнок разъебали! — горестно вздохнул я. — Если бы кто-то делал, что ему говорят, а не права свои качал… А, ладно, какая сейчас разница. — Ну да, ты же у нас главный, Никор, давай, вызывай спасателей. — Не могу, связи нет. — Как нет? — вскинулся я. — Это же аварийная частота! Или у нас капсула повреждена? — Да нет, целая капсула. Сам не пойму, в чём дело. Вот проклятие, у нас и маячок не работает! — В смысле? Что это значит? — Что мы торчим хрен знает где, и найдут нас хрен знает когда. А у нас кислорода на шесть часов. Капсула-то герметичная. — А если вскрыть и попытаться выбраться самим? — А если мы под водой, где-нибудь на дне моря? Хочешь рискнуть? — Нет. — Вот и я — нет. Никор-ор-Байли Мы сидели в капсуле уже почти три часа. Напряжение росло. Эли ерзал на своем месте и вздыхал, выдавая своё беспокойство. Я тоже нервничал, но старался не показывать этого. В отличие от Эли я точно знал, что спасатели должны появиться в течение двух часов. А раз этого не случилось, и никто не вышел с нами на связь — значит, дело дрянь. — Сдохнем мы тут, — воскликнул Эли. — Вот говорю, тебе — сдохнем и не найдёт нас никто! — Можешь поплакать, я не против, — отозвался я. — А толку плакать-то? Можно подумать, это что-то изменит? Ты вон хоть на кораблях настоящих летал, а я? Ничего я толком не видел. Даже помру девственником. — Вот это как раз можно исправить, — я усмехнулся. — У нас есть часа четыре. — Ты, что ли, исправлять будешь? — удивился Эли. — Хотя что я спрашиваю, других-то тут нет. Вот уж точно будешь альфой из сопливых романов: первый и единственный до конца жизни. — Жили не очень, правда, счастливо, но умерли в один день, — заржал я. — Хорошо хоть твоя мечта так легко осуществима. — А твоя? О чём ты мечтаешь? — Перейти с гражданки в армию. — Да? А я надеялся, что твоя мечта — это я, — смутился омежка. — Как-то не хочется, чтобы со мной в одолжение спали. Неужели совсем не нравлюсь? — Еще бы я об омегах мечтал, — закатил я глаза. — Нравишься ты, Эльдиар, но с тобой сложно. — Думаешь мне легко? Вот так просить… — Не ссы, всё нормально, — я встал и приблизился к нему, слегка коснувшись губами его щеки. — Я буду осторожен. Признаться, я до конца не верил в абсурдность ситуации, но огромные глаза Эли говорили мне о том, что он вполне серьезно хочет, чтобы я стал его первым альфой. И, может быть, последним. В этот момент мы были одни, и то, что было за пределами капсулы, было неважным — наши вечные стычки, моё обещание Тиану… Только мы с Эли сейчас. Я мягко взял его лицо в свои ладони и поцеловал. Он не ответил — боится. Огладил спину через форменную куртку, снова попытался углубить поцелуй. Эли прикрыл глаза и приоткрыл рот — решился. Не переставая целовать, я начал аккуратно расстегивать его куртку, освобождая шею и плечи от одежды, затем стянул майку, дотрагиваясь до нежной гладкой кожи спины, живота. Мои губы перешли к шее, тонким ключицам. Омежка еле стоял на ногах от волнения, поэтому я оторвался на секунду и трансформировал кресло пилота в горизонтальное положение, бережно опуская его хрупкое тело туда. Нависая сверху, я продолжил губами исследовать его кожу, сначала Эли реагировал на прикосновения как на щекотку, но потом расслабился и привык. Коснулся языком бусинки соска — легкая дрожь. Значит, я на верном пути. Не хочу напугать или сделать больно. Я продолжил ласкать его губами, одновременно оглаживая бедра — Эли был немного возбужден, потому я начал одной рукой осторожно расстегивать брюки. Он напрягся, и мы встретились взглядами, я попытался успокоить и снова поцеловал в губы, теперь уже через белье поглаживая его немного вставший член. Омега снова расслабился и отвечал на мои прикосновения, и я стянул с него брюки с трусами, потом сам разделся до пояса. Когда я вернулся к нему на кресло, то Эли погладил меня по торсу, изучая. Страха уже не было, а небольшой омежий член стоял бодро. Мы продолжили целоваться, он попытался расстегнуть мои брюки, тогда мне пришлось снова подняться с кресла и раздеться. В глазах было изумление. Да, знаю, не бойся, я буду с тобой нежен. Пока Эли замешкался, я сначала лизнул головку его члена, а потом полностью взял в рот. Омега ахнул, дернувшись от неожиданности, а я сделал вид, как будто не заметил, и продолжил, одновременно исследуя пальцами промежность — сначала слегка помял ладонью яички, а потом скользнул ко входу — там было уже слегка влажно. Я решил рискнуть и попробовал ввести палец, Эли опять среагировал на это, но я не переставал сосать его член, стремясь отвлечь от непривычных ощущений. Мне удалось, поэтому и ввел в анус уже два пальца, стараясь задеть чувствительную точку внутри, смазки было уже достаточно. Через какое-то время Эли уже сам подавался на мои пальцы, слегка прогибаясь в пояснице. Я добавил еще один палец, растягивая его под себя, оторвался от члена и посмотрел на омегу — глаза прикрыты, нижняя губа закушена — сдерживает стоны, насаживаясь на мои пальцы, инстинктивно разводя бедра. Переместился снова на кресло, подтянул его за бедра к себе. Когда я приставил головку к его входу, Эли напрягся. — Выдыхай, — сказал я ему. Он послушался и мне удалось войти на половину длины. Замер, позволив привыкнуть к ощущениям. Омежка смотрел на меня и тяжело дышал. Я продолжил проникновение, преодолев последнюю преграду. Поцеловал голень, погладил по бедру. — Умница. Я осторожно начал двигаться, а он слегка ерзал подо мной. Потом застонал — я на правильном направлении, можно ускориться. Одной рукой я обхватил его член и начал водить в такт своим движениям. Эли стонал уже громче, выгибаясь и давая мне проникнуть максимально глубоко. Тогда я перешел к привычному темпу, вспоминая и о себе. Длилось это совсем недолго — он меня сильно сжал внутри и кончил, выплеснув струйку спермы себе на живот. Я вышел, чтобы не пропустить образование узла, и парой движений рукой довел себя до оргазма, смешав наше семя на его животе. Потянулся и поцеловал, затем рассматривая расслабленное лицо Эли. Он так красив в этот момент! Момент, когда полностью принадлежит мне. Я взял свою майку и вытер живот омеги, который был еще в эйфории от оргазма. Достал последнюю бутылку воды из НЗ, отхлебнул и протянул Эли. — Хочешь? — Давай. Время тянулось медленно, как резина. Я вслушивался в сбитое, рваное дыхание Эли и понимал, что это не от оргазма. В воздухе не хватало кислорода, мы задыхались. — Поспал бы ты. Я разбужу, когда спасатели прилетят, — предложил я, понимая, что разбудить его не смогу. Для Эли это будет последний сон, и для меня тоже. Он облокотился спиной мне на грудь, а я обнял его руками. Пусть успокоится, лишь бы не паниковал. И снова ожидание неизвестности. Вдруг я услышал глухие звуки за пределами капсулы. Мерные ритмичные удары и шипение лазерного резака. Что-то грохнуло и раздался смачный чмок пневматики. — Эли, поднимайся, нас нашли! Асари-ле-Сарт Самостоятельные вылеты — это испытание не только для курсантов, но и для преподавателей. Поэтому я и торчал сейчас в «башне», наблюдая за тем, как гибридные «Кометы» расходятся по своим заданиям, и краем уха прислушивался к переговорам диспетчеров. — Борт К-53, заходите на второй круг, станция не может вас принять… — Борт К-11, приготовиться к смене эшелона. На вашей линии пассажирский дальнего следования… — Борт К-42, вернитесь в коридор следования… Борт К-42, ответьте диспетчеру… Борт К-42! Внимание! Крушение борта! К-42 — падение! При этих словах меня тряхнуло. Хотя спасательная капсула не должна дать погибнуть экипажу, но произойти может любая случайность. Ведь неизвестно, что произошло на борту и почему курсанты не справились. Кто у меня на сорок втором? Я развернул виртуальный экран и пробежался глазами по спискам. Никор-Ор-Байли, четвёртый курс, и Эльдиар-ди-Майлэ — второй. — Диспетчер, сектор падения? — затребовал я. — Сектор падения не зафиксирован. Потеря сигнала на высоте 250. И в этот момент моё сердце чуть не остановилось, потому что перед глазами вновь встала картинка, увиденная мной десять лет назад: черная полоса от сгоревшего топлива и обугленные покорёженные куски металла, что когда-то были атмосферником, из которых спасатели достали тело моего Глена. В глазах потемнело от накатившего отчаяния. Я снова не смог, снова не уберёг! В чувство меня привела ледяная вода, выплеснутая мне в лицо. — Лучше? — спросил совсем молоденький стажер-диспетчер, опуская стакан. — Или медика позвать? — Не надо медика, — подсевшим голосом ответил я. — Молодец парень, не растерялся, будет из тебя толк, — похвалил я смутившегося паренька, пытаясь взять себя в руки. — Диспетчер, координаты потери сигнала мне на комм! — рявкнул я, покидая «башню». Уже на бегу к лётному полю я вызвал ректора. — Олар, у нас ЧП, курсанты разбились! — Знаю, мне сообщили диспетчеры. Я уже поднял спасателей. — Хорошо, я тоже лечу в район поиска. — Асари, не пори горячку. Там без тебя справятся. — Даже не думай меня остановить. Я сам работал в спасателях и знаю, что делаю. Не мешай мне! Пожалуйста, Олар… Я должен их вытащить! — мой голос почти сорвался на крик. — Понимаешь, должен! — Понимаю… — вдруг тихо ответил мне старый друг. — Иначе ты просто не выживешь. Какой борт возьмёшь? — МТК-10, у него большая дальность полёта, и садиться он может куда угодно: хоть на землю, хоть на воду. — Хорошо, если нужна будет дозаправка — можешь кидать стоимость на академию. — Спасибо, Олар. — Только не сорвись, Асари… В район предположительного падения я вошёл через час, но маяка «Кометы» так и не засёк. Но так не бывает! Что бы ни случилось с кораблём — маяк ИскИна работать должен. Просто обязан! Отметив на карте последние известные координаты «сорок второго», я прикинул траекторию их падения и увёл машину дальше на юг. Я сканировал район уже полчаса, когда меня вызвали по связи. — Борт МТК-10, — вывел ИскИн мне на экран знакомое лицо. — Говорит спасательный транспорт 712-«Циклон». Вы находитесь в зоне предполагаемого крушения. Смените коридор движения. Повторяю… Я невольно оскалился, всматриваясь в знакомое лицо, и ответил на вызов. — Тирай, снайпер косорукий, ты всё ещё летаешь? А ведь собирался внуков нянчить! — Ле-Сарт? Ты здесь что делаешь? — Курсантов своих ищу. Не вздумай мне мешать, Тирай, а то хвост соплами поджарю! — Нам сообщили, «Комета» упала. Уверен, что в этом секторе? У нас здесь три борта, а сигнал засечь не можем. — Уверен. Сигнал пропал на 250, хвост и крылья я видел в трёх километрах ССЗ*, значит, и капсула должна быть тут. — Принял. Ле-Сарт, раз ты отсюда всё равно не съебёшься, то хоть под сканеры не лезь. Сам же всё знаешь! Почти два часа мы «полировали» рельеф, но без толку. Местность тут холмистая, но не настолько же, чтобы лазерный сканер не обнаружил дыру радиусом около десяти метров. — Всё-таки это не тот сектор, ле-Сарт. — Нет, Тирай, это должно быть тут, печёнкой чую! — Как знаешь. Ты сам себе хозяин, а мы отработали сектор и смещаемся. Я с замиранием сердца смотрел, как уходят спасатели, и молчал, стиснув от бессилия зубы. Я около пяти лет отработал в спасателях и был уверен, что капсула упала здесь. Но также я знал, что Тирай прав. У них чёткие инструкции: отработали сектор — пошли в другой. Поэтому даже не пытался их уговаривать. — 712-«Циклон», — внезапно послышался из динамиков совсем молодой голос. — Это «Циклон»-709. А почему у меня МТК-10 на сканере не высветился? Он же подо мной как раз? — Семьсот девятый, ты что несёшь? У тебя сканеры отключены что ли? — рыкнул Тирай. — Работают сканеры, семьсот двенадцатый! А МоТКа не видно! — Ле-Сарт! У тебя что, глушилка поставлена? — Откуда, Тирай? Это учебный транспорт. — А ну пройдись подо мной! Твою ж, Вселенную! Действительно не видно… — Глушилка! — дошло до всех нас сразу. — …только не бортовая, а стационарная! — продолжил общую идею Тирай. — «Циклоны», слушай приказ! Выключить сканеры, опуститься на высоту визуального поиска! Начать сектор заново! Тирай оказался прав. Сектор глушила по полной стоящая рядом какая-то секретная часть. На воронку от «Кометы» мы наткнулись через полтора часа. Пока сели, пока пробились к застрявшей на тридцатиметровой глубине капсуле… Когда спасатели достали из капсулы ди-Майлэ, я бросился к нему вперёд врачей. — Да жив твой омежка, жив! — оттащил меня от носилок Тирай. — Есть признаки кислородного голодания, но он в сознании. Через пару часов придёт в себя. Через сутки уже летать будет! Всё, ле-Сарт, угомонись! И второй тоже в порядке. Чего ему будет? Худой, жилистый да живучий! От этих слов у меня подкосились ноги, и я с тихим стоном осел на землю. — Давай-ка ты с ними, к медикам, ле-Сарт. И парням проще будет, и сам успокоишься. А твой МоТоК мы в академию доставим сами.