Глава 5. Это свидание! Или что это?
15 сентября 2019 г., 12:36
— Одаса-а-аку, — прощебетал Дазай, прислоняясь к столу учителя. Большинство других учителей быстро отчитали бы Дазая за такое неуважение, но Ода-сенсей, казалось, никогда не беспокоился о таких вещах.
— О, Дазай, я только что закончил оценивать твою работу по переосмыслению сказок. Твой взгляд на Спящую Красавицу был действительно интересным, — сказал Ода, возвращая ему работу. Дазай вздохнул, убирая лист в сумку. Ода приподнял бровь в ответ на эту тусклую реакцию. — Всё в порядке?
— Нет, — заскулил Дазай, садясь на стол Оды и небрежно упираясь ногами в край стола Куникиды-сенсея (которого, к счастью для Дазая, сейчас не было). — Мой глупый пёсик не может научиться тем трюкам, которым я хочу его научить.
— С собаками бывает трудно. Ты пробовал угощения? Положительное подкрепление должно хорошо работать, — серьезно сказал Ода, на что Дазай рассмеялся.
— Хочешь верь, хочешь нет, но я испёк целый шоколадный торт! — Дазай подчеркнул свою мысль, обхватив руками воображаемый шоколадный торт в форме сердца.
— Разве шоколад не вреден для собак? — Спросил Ода, прежде чем наконец понял, тихо смеясь и качая головой на выходки своего подопечного. — Кажется, я понимаю, в чем проблема. С собаками ли, с людьми, ты должен говорить прямо, иначе нет никакой гарантии, что они поймут.
В его голосе не было осуждения, только та же кроткая уверенность, которая, казалось, всегда успокаивала мчащийся ум Дазая. Он замолчал, откинув голову назад и уставившись в потолок.
— А если он отвергнет меня?
Если бы не тишина в кабинете учителя, Ода, вероятно, даже не услышал бы голоса Дазая. Он редко позволял себе проявлять такую уязвимость. Ода хотел только заверить Дазая, что ему никогда не откажут, чтобы успокоить его страхи, но прагматик в нем не позволял ему произносить то, что могло оказаться неправдой.
— А если нет? Ты узнаешь наверняка, только если расскажешь ему всю правду, а не будешь ждать, пока он сам догадается.
Дазай фыркнул, и внезапно маска фальшивой бравады вернулась на место.
— Тоже мне, сказал! Я думаю, его крошечный мозг просто не способен понять все мои очевидные намёки.
Ода очень жалел, что все так быстро изменилось, но он знал, что лучше не давить на Дазая.
— Говорят, мы все влюблённые дураки, — сказал он, вставая и кладя теплую руку на плечо Дазая. При этих словах щеки Дазая слегка порозовели.
— Про любовь никто и не говорил, — пробормотал он. Ода только рассмеялся, собрал свои вещи и направился к двери.
— Ты можешь сказать мне за чашкой карри.
Дазай улыбнулся ему и последовал за ним.
***
Чуя в сотый раз проверил время на телефоне, подавляя дрожь от холодного ветра. Они с Дазаем должны были встретиться только через десять минут, и даже он сам не смог бы ответить, почему он приехал так рано. Особенно, когда Дазай по обыкновению опаздывал (если вообще приходил, а не заставлял Чую вытаскивать его из постели). Чуя нервничал из-за их встречи с тех пор, как Дазай прислал ему сообщение о деталях прошлой ночью, хотя для этого не было причин — это была не первая их встреча. — О, неужели Чуя был хорошим мальчиком и ждал своего хозяина? — Дазай подошёл сзади, и Чуя удивлённо повернул на него голову. Ещё бы — он ведь ждал, что Дазай опоздает. — Как насчёт заткнуться? Или хочешь провести пару дней на больничной койке? — Чуя зарычал, но в его словах не было ярости. Он привык к дерьмовому чувству юмора Дазая, и тот, ещё раз демонстрируя это, просто рассмеялся его угрозе, проходя мимо Чуи, широко раскрыв рот в нахальной усмешке. — Пойдём, иначе все хорошие места будут распроданы, — сказал Дазай, и Чуя проворчал, даже когда побежал за ним, чтобы догнать. Они встретились прямо перед кинотеатром, так что уже через несколько минут были у кассы. Это был причудливый кинотеатр, в котором была бронь на места и большие шезлонги, где вы могли даже заказать еду, чтобы её принесли на ваше место, если вы хотите. — Два билета на «Ультрароботов 5», пожалуйста, — сказал Дазай. Билетёрша улыбнулась и кликнула в компьютере несколько раз, прежде чем повернуться к ним лицом. — Боюсь, это единственные оставшиеся места рядом. Они подойдут? — спросила она, и Чуя наклонился ближе к экрану. Для него сиденье, на которое она указывала, было похоже на одиночное. Когда он это сказал, кассирша улыбнулась. — Это кресло для пары, — объяснила она, пожимая плечами. — Такие фильмы обычно не популярны среди пар. Простите, но это всё, что у нас осталось. Может быть, хотите посмотреть другой фильм? Чуя попытался не показывать разочарование на своём лице. Он хотел увидеть этот фильм с тех пор, как его анонсировали несколько месяцев назад, и если он не посмотрит его в ближайшее время, спойлеров ему не избежать. — Всё в порядке, мы возьмем эти билеты, — сказал Дазай, протягивая кассирше горсть смятых купюр. Чуя попытался возразить, что он заплатит, но Дазай только махнул рукой. Билетёрша бросила на них странный взгляд, но все же пробила и вручила билеты, вежливо пожелав им доброго дня. Они оба купили закусок и прошли по огромному коридору, пока не нашли свой зал. Он был заполнен в основном мальчиками, начиная от детей до подростков, с несколькими явно страдающими родителями, сидящими с некоторыми из младших детей. Их кресло было в отличном месте, прямо в центре зала, но чуть сбоку. Однако это было единственное место, которое они оба должны были как-то разделить. — Всё точно в порядке? — спросил Чуя, но Дазай только скривил губы в дразнящей улыбке, прежде чем плюхнуться на сиденье, похлопав по месту рядом с ним. Чуя осторожно сел, пытаясь сделать это максимально компактно. На сиденье было больше места, чем казалось; они, конечно, сидели ближе, чем в обычном кресле, но их ноги даже не соприкасались. Дазай нажал кнопку, которая выдвигала подножку, наблюдая, как их ноги медленно поднимаются в поле зрения. Он был очарован тем, насколько короткими выглядели ноги Чуи рядом с его собственными. Как только они устроились, свет потускнел, и началась реклама. Поскольку этот фильм был боевиком, каждый рекламный ролик был посвящён либо мультфильму, либо другому такому же боевику. Фильм даже не начался, а Дазаю уже было скучно. Он выбрал этот фильм только потому, что знал, что Чуя действительно хотел его посмотреть (и Одасаку сказал ему, что это хороший способ убедиться, что свидание прошло хорошо). Единственная проблема заключалась в том, что он так и не набрался смелости сказать Чуе, что это всё-таки свидание. А считается ли это свиданием, если только один человек знает об этом? Дазай вздохнул. Разумеется, нет. Фильм, наконец, начался, и Дазай был уверен, что уже может точно сказать, как именно повернётся сюжет фильма, посмотрев лишь короткое вступление. Он зевнул, прежде чем посмотреть на Чую… … а потом обнаружил, что не может отвести глаз. Чуя выглядел очарованным. Он сидел, наклонившись вперед, широко раскрыв глаза и приоткрыв рот. По мере того как шел фильм, выражение его лица менялось с каждой сценой, и он ни разу не заметил, что Дазай наблюдает за ним вместо просмотра. Он был так увлечен фильмом, что, казалось, совершенно не осознавал, что медленно скользит все ближе и ближе к Дазаю на мягком кожаном сиденье, пока их бедра не прижались друг к другу. Очевидно, до этого момента Дазай не обращал особого внимания на фильм, но теперь он обнаружил, что тот вообще ему не интересен. Все ощущения сосредоточились в том месте, где нога Чуи касалась его собственной. Его тепло не обжигало, а мурашки расходились приятным гулом. И Дазаю не могло не хотеться большего. Как можно небрежнее он позволил себе немного расслабиться, пока его плечо не прижалось к плечу Чуи. Тот даже не вздрогнул, голубые глаза всё ещё были прикованы к экрану так сильно, что Дазай подумал, не забывает ли Чуя моргать. Что же такого было в фильме, что привлекало его внимание так сильно? Дазаю удалось оторвать взгляд от Чуи и посмотреть на экран. Главный герой полз по темной канализации, освещая путь только фонариком сотового телефона. Его любимая цеплялась за его руку, глаза со страхом осматривали все вокруг. Внезапно свет померк. — Черт, батарея разрядилась, — пробормотал герой, постукивая по телефону. Дазай закатил глаза, абсолютно не удивляясь тому, что этот придурок начал пользоваться телефоном как раз тогда, когда тот угрожал разрядиться. В тот момент, когда батарея окончательно села, любимая главного героя слегка вскрикнула, но потом её рот закрыли рукой. Герой качнул головой, затем медленно опустил руку и сжал её ладонь. В канализации стояла мертвая тишина, пока они медленно ползли, герой махал рукой перед собой. И вдруг его рука наткнулась на что-то. Они оба остановились, как вкопанные, и музыка заиграла так драматично, что Дазай закатил глаза. Очевидно, он только что запустил руку в то, что Дазай принял за одного из «злых» роботов. Музыка внезапно стала более тяжёлой, и зал взорвался светом и звуком, когда злой робот напал на героя. Дазай думал, насколько же это всё предсказуемо. Чуя же либо так не думал, либо ему было всё равно, потому что, когда злой робот был обнаружен, он практически трясся от волнения, поворачиваясь к Дазаю с сияющими глазами и раскрасневшимся лицом. — Ты это видел? — он попытался прошептать это, но был настолько взволнован, что, по сути, сказал это как обычно. Саркастический комментарий, который Дазай обычно бросал в ответ, умер на его губах перед лицом чистого волнения Чуи, и он смог только кивнуть. Так или иначе, Чуя уже переключил свое внимание на экран. По мере того, как кульминационная сцена боя продолжалась и становилась все более и более смешной (по крайней мере, по мнению Дазая), Чуя все больше и больше возбуждался, в какой-то момент хватая руку Дазая в свою и поднимая их в воздух. Как раз в тот момент, когда Дазай подумал, что два героя, похоже, побеждают слишком легко, случилась трагедия. Злой робот задействовал никогда никем не виданное оружие массового уничтожения. Оно выстрелило аккурат в главного героя, который почему-то не смог уклониться от выстрела несмотря на уклонение от любых других атак. Лидер (по крайней мере, Дазай думал, что это был лидер, из-за бессвязного шёпота Чуи) хороших роботов прыгнул и спас жизнь героя, хоть и сам был уничтожен в процессе. Хватка Чуи на его руке изменилась, и Дазай перевел взгляд удивлённо расширившихся глаз — он понял, что глаза Чуи в этот момент блестели от слез. Судя по тому, как эмоционально Чуя вёл себя на протяжении фильма, ничего удивительного не должно было быть, но Дазай почему-то был удивлён. Может быть, потому, что он никогда раньше не плакал ни над фильмом, ни над книгой?.. Он даже не помнил, как плакал, когда умерли его родители. Но перед ним был Чуя, находящийся на грани плача над какими-то придуманными роботами. Дазай всегда считал проявление эмоций слабостью. После смерти родителей он вспомнил, как социальный работник хвалил его за «храбрость» и «силу». На самом же деле, он просто не знал, как реагировать. Вернут ли слёзы его родителей? Сделают ли крик или истерика его менее одиноким в этом мире? Он не мог этого понять. Видя, как Чуя — самый сильный и стойкий человек, которого он знал, — позволил своим чувствам так свободно вылиться над чем-то даже не реальным, Дазай задумался. Возможно…не было смысла быть честным с чувствами. Может быть, чувства имели свой собственный смысл. Он еще не был убеждён в этом, но об этом стоило подумать. Эмоциональный момент длился недолго. Герой, взбешённый «смертью» робота, собрал свою силу и возобновил атаку против противника. Чуя оставался мрачным, не выпуская руку Дазая до конца фильма. Конечно, герой вышел победителем и получил короткий момент романтики со своей любимой, пока солнце поднималось над городом. Пошли титры, и Дазай посмотрел на Чую, с удивлением понимая, что тот все еще сжимает его руку. — Ты в порядке? — спросил он, и Чуя, казалось, вышел из оцепенения. Он посмотрел на Дазая, прежде чем осознал, насколько близко они сидят и что он держится за руку Дазая, как за спасательный круг. Он отпустил её, словно раскалённое железо, и выпрыгнул из кресла прежде, чем Дазай успел опустить подножку. Выйдя из зала, они оба молчали. Быстро зайдя в туалет, они молча вышли на улицу, щурясь на послеполуденное солнце. Чуя по-прежнему молчал, но, казалось, был рад последовать за Дазаем. Пока они шли к следующему месту, которое он запланировал, Дазай не мог перестать смотреть на Чую, который смотрел в землю, погруженный в свои мысли. Он очень хорошо осознавал, что рука Чуи болтается сбоку от него, и представлял, как протягивает руку и берет её в свою. Интересно, каково это — прижать ладонь к ладони Чуи? Вместо этого он засунул руки в карманы. Во всяком случае, они были почти у цели. — Ты не голоден? — просил Дазай, пропуская вперёд Чую к дверям маленького французского ресторанчика, который он искал несколько часов. Чуя подозрительно уставился на него. — Хочешь поесть здесь? — спросил он, на что Дазай пожал плечами. — Почему бы и нет? Ты не любишь французскую кухню? — это вызвало у Чуи ещё больше подозрений. — Сначала фильм, теперь это. Что происходит? Мой день рождения только через несколько месяцев, — сказал Чуя, оглядываясь по сторонам, словно ожидая, что в любой момент может появиться скрытая камера. — Ну, мы всегда можем пойти в фастфуд, если ты так хочешь, — сказал Дазай, небрежно пожимая плечами. Чуя задумался на несколько долгих мгновений, прежде чем вздохнуть и сделать шаг в сторону кафе. — Ладно, уговорил. Но ты платишь. Он проворчал через плечо на Дазая. Мрачное настроение Чуи, похоже, не улучшилось из-за ресторана, который Дазай тщательно выбрал (под руководством Оды). Он попытался подавить раздражение. Он не привык делать хорошие вещи без мотива, и его немного раздражало, что всё идет не по плану. Всё всегда шло по плану Дазая. Голос Оды непроизвольно звучал в его голове, упрекая его за эгоизм. «Когда ты действительно заботишься о ком-то, делать что-то для него может быть само по себе наградой», — говорил Ода. Дазай не был уверен, что он понял эти слова. Никто никогда ничего не делал для него, если только он не платил людям или кто-то другой не говорил им об этом. Он не понимал мир, где люди просто делают что-то спонтанное. Именно так он теперь оказался в ресторане, который был не в его вкусе, и все это для упрямого Чиби, который даже не казался счастливым от пребывания здесь. Чуя возился со своей салфеткой, складывая и разворачивая её почти бездумно, уставившись на стол широко раскрытым, рассеянным взглядом. Он был слеп даже к странным взглядам, которые они получали от других посетителей и некоторых официантов (Дазай предположил, что это не было популярным местом среди большинства старшеклассников). Что-то в выражении его лица заставило желудок Дазая сжаться. Может быть, он никогда не поймет, что всегда делает это даром, но в этот момент он знал, что сделает всё, чтобы попытаться убрать это грустное выражение с лица Чуи. Если бы он только знал, что делать. — Что случилось? — спросил он, чувствуя себя совершенно бесполезным. Он пытался думать о том, что сказал бы Одасаку в этой ситуации, но у него ничего не получалось. Нижняя губа Чуи слегка приподнялась, и он опустил глаза на стол. — Я не могу поверить, что они позволили Гигатрону убить Максимуса Ультра, — сказал он. — И я знаю, ты, наверное, думаешь, что это самая глупая вещь, которую ты когда-либо слышал, но… Просто, не смейся надо мной, тупая Скумбрия. Дазай на мгновение обиделся на предположение Чуи, хотя и знал, что оно справедливо, учитывая, как сильно он дразнил Чую. Но по какой-то причине, в этот момент, это было последнее, что он хотел сделать. — Это потому, что… Этот робот тебе очень нравился? — неуверенно спросил Дазай. Чуя фыркнул немного. — Можно и так сказать, — сказал он, снова теребя салфетку. — После того как умерли наши родители, и остались только мы с Коё, я смотрел много Ультрароботов. В одной из частей Максимус Ультра сказал Кейсуке, что надежда — это то, что мы даём себе в самые тёмные моменты. И это просто… Это действительно задело меня, я думаю. И это был момент, в который всё снова наладилось, потому что несмотря ни на что рано или поздно всё налаживается. Чуя так крепко сжал салфетку, что Дазаю показалось, будто он вот-вот разорвет её. — И они убили его… — сказал Дазай, и Чуя кивнул, костяшки его пальцев побелели, когда зарылись в причудливую ткань. — Они, чёрт возьми, убили его! Без причины! — Чуя смотрел на салфетку, как будто она была лично ответственна за последнюю часть франшизы. — Я знаю, ты, наверное, думаешь, что это глупо… — Я не думаю, что это глупо, — сказал Дазай. Глаза Чуи расширились от удивления, пальцы обмякли на салфетке. — Я не помню своих родителей и не помню, что я чувствовал, когда умерли. Но я помню, что в детстве мне было очень одиноко. Было одно шоу, я даже не могу вспомнить, как оно называлось, но в нём был злодейский персонаж, который был злым потому, что он был одинок, и то, чего он действительно хотел — подружиться с героями. Я смотрел каждый эпизод. У меня даже была его фигурка, которую я заставил купить одну из моих нянь. Чуя смотрел на него так, словно он спустился с другой планеты. Он предполагал, что Дазай не всегда откровенен с личными подробностями. — Я имею в виду, что я думаю, что это нормально, если это что-то значит для тебя, даже если это просто мультфильм. Чуя просто смотрел на него через стол. Его голова была слегка наклонена, а его глаза как будто засияли изнутри. Через мгновение он покачал головой и посмотрел на салфетку, которую сжимал в руке. — Ну… Спасибо за понимание, — тихо сказал он. С этого момента Чуя своеобразно воспрянул духом, и их трапеза пошла так, как Дазай себе представлял. Чуя заказал что-то непроизносимое для себя, а Дазай заказал одну из самых простых вещей в меню, в то время как Чуя недоверчиво смотрел на него. Они говорили об Ультрароботах и других мультфильмах, о видеоиграх, которые они хотели попробовать дальше, а Чуя говорил о Коё и о том, как её салон красоты начал преуспевать. Они разделили кусочек клубничного пирожного, покрытого засахаренной клубникой и ванильными взбитыми сливками. Чуя откусил немного, и его щёки практически покраснели от удовольствия, и он счастливо улыбнулся. Дазай откусил всего несколько кусочков, предпочитая смотреть, как Чуя наслаждается сладостью. Остаток свидания, которое свиданием и не было, пролетел незаметно. Они включили аркаду и играли до тех пор, пока Дазай не заскулил, что у него появятся волдыри, если они продолжат играть, а затем они поехали на поезде домой. Поезда были переполнены, и Чуя ненавидел это, а Дазай втайне любил, потому как Чуя обычно хватал его за руку или куртку вместо того, чтобы потянуться и схватиться за один из верхних поручней. Сегодня поезд был настолько переполнен, что Дазай отчетливо ощущал, как грудь Чуи прижимается к его груди и как его рука сжимает рукав куртки. Приближался конец «свидания», и Дазай знал, что он последует совету Одасаку либо сейчас, либо никогда, хотя в тот момент он хотел только одного — чтобы поездка продолжалась вечно, чтобы Чуя был прижат к нему и чтобы не нужно было покидать уютного одеяла неопределенности, под которым он жил. Прямо сейчас, в поезде, они были просто двумя друзьями с возможностью стать больше. Как только закончится поездка, ему придется столкнуться с реальностью, что больше так продолжаться не может. Они доехали до своей остановки. Путь от станции до дома Чуи они прошли в основном в молчании, пока не оказались почти у двери дома. Дазай остановил Чую, мягко коснувшись его руки, жестом приглашая подойти к большому клёну, стоявшему перед многоэтажкой. Это не совсем укромное место, но сойдет. Чуя выжидающе смотрел на него, и Дазай знал, сейчас — или никогда. — Чуя, я люблю тебя. Когда слова сорвались с его губ, он почувствовал, что потратил всю свою жизнь на то, чтобы произнести их, и что прошла ещё целая жизнь, прежде чем Чуя открыл рот, чтобы заговорить. — Эм?.. В честь чего ты сказал это? — спросил он, явно смущённый. — Ну, я думаю, я не ненавижу тебя. Мне было весело сегодня, в любом случае, ты был немного менее дерьмовым, чем обычно. Все еще находясь в слегка нервном состоянии от того, что он наконец выпалил свое признание словами, в которых никто не мог бы заподозрить ошибку, Дазай шагнул вперед, подняв руки, чтобы нежно обхватить щёки Чуи. — Чуя, — прошептал он мягко, даже не зная, почему произнёс его имя. Наверное, потому что он не мог придумать, что вообще сказать. Не тогда, когда губы Чуи так близко к его губам, и его невозможно голубые глаза сияют напротив него. Он наклонился, пока не оказался достаточно близко, чтобы коснуться губами губ Чуи, остановившись всего в нескольких сантиметрах. Он почувствовал дуновение теплого воздуха от удивленного выдоха Чуи. Он клялся, что не двигался, но они были так близко, что даже позже они никогда не выяснят, кто на самом деле сократил расстояние. Всё, что Дазай знал, это то, что агония закончилась, и он, наконец, поцеловал Чую, как он хотел сделать с того момента, как тот вернулся в его жизнь. Поцелуй был целомудренным — едва ли большим, чем прикосновение губ, — мягким и удивительно теплым. Дазай опустил руки, и Чуя сделал шаг назад, сжимая свои пальцы там, где только что лежали руки Дазая, прежде чем безмолвно повернуться на каблуках и вбежать в свой дом, прежде чем Дазай смог восстановить достаточно самообладания, чтобы позвать его. Он стоял под кленом во дворе, глядя на следы Чуи на остатках снега, задаваясь вопросом, не разрушил ли он свои шансы на то, чтобы Чуя вообще был в его жизни.
