"Laguna solare"

Мой мир изменился. Я понял это в тот самый миг, когда Алекс тихонько ахнул и выгнулся, а на пальцы мне брызнуло жарким и вязким. Все мои принципы и убеждения лопнули, разбились об этот негромкий звук. Из-под осколков моего вдребезги расколовшегося и рассыпавшегося мировоззрения, расползающегося на куски, словно ветхая мокрая ткань, выпутывается, пробирается совершенно бесстыдное осознание того, что мне нравится то, что я делаю. Я хочу это делать. Я хочу этого странного парня так сильно, что мне плевать на то, как изменится моя жизнь, мне насрать на то, что подумают и как посмотрят на нас. Меня не волнует, что Алисия наверняка всё узнает – я не смогу это скрыть от неё. Я ничего не хотел в своей жизни так сильно и так безумно отчаянно. Обладать. Взять себе, чтоб это было только моим. Обнимать его. Брать рукой или, может быть, ртом. Прижимать к себе, чувствуя дрожь и крепкие ягодицы, прижатые к члену. Пить его выдох и рвать его рот, жадно глотая дыхание в поцелуе. Я хочу его тело, но больше хочу его душу. Чтобы его «Я» было со мной. С Майлзом Кейном. Парнем из Ливерпуля. Гулякой, оторвой и драчуном. Обычным и незатейливым. И если Ал сможет потом оправдать себя лихорадкой и жаром, то я не смогу. Всё изменилось, и мне невозможно «всё отмотать». Я хочу его дрожь и его стон, и я знаю, что это будет. Это случится. Пусть не сейчас, не сегодня, но это произойдёт. Я возьму его или отдамся. Как он захочет. А он точно захочет. Захочет мой рот и губы. Захочет прикушенный жадно моими зубами свой твёрдый сосок. Захочет моих поцелуев на пояснице и бёдрах. Захочет касание языка на твёрдой верхушке члена. Я сглатываю слюну и выдыхаю, выпуская его из объятий. Александр остаётся стоять, выглядя покинутым и несчастным, не оборачивается, словно боится смотреть на меня. Я поднимаю упавшие полотенца и сухое сую ему в руку. Он забирает пальцами ткань, будто не понимая, что делает. Я слышу странный негромкий звук, полувсхлип-полувздох... Он что там?..Что он там себе надумал?! Я что-то понял неправильно? Сделал не то? Мне так страшно, что даже ноги мои отнимаются. Я застываю, и мне нереально шагнуть. - Ал. Всё хорошо? Алекс? Ну скажи мне хоть что-то! - Маа. Мне страшно… и стыдно, - слышу я тихий шепот. – Я облажался, и ты теперь будешь меня презирать. Он стоит, голый и жаркий, подрагивая всем стройным телом, и я хочу забрать его внутрь. Я обнимаю его за плечи и поворачиваю к себе. Он выглядит лучше. Уже не такой горячий. Алекса оказалась права. Ну или, может, я стал причиной... - Ал. Посмотри на меня. Я поднимаю его лицо за подбородок, но он вырывается, упрямо мотнув головой, а потом резко выпутывается из моих рук - я даже не думал, что в нем столько силы! - и, наконец, жжёт меня взглядом почти чёрных глаз. Смотрит решительно и отчаянно. Он пугает меня. - Майлз. Я хотел этого очень давно. Я думал об этом и представлял себе, как это могло бы случиться. И если я всё испоганил – прости, но я всё же скажу тебе правду: я не жалею. Ни капли. И буду помнить о том, что заставил тебя черту перейти. Я никогда никому не скажу. Никогда. Веришь? – и это «веришь?», сказанное низким простуженным голосом и не мной, добивает меня окончательно. Мало того, что он только что мне признался, что хочет меня как мужчину и не прямо с сегодня, он ещё и говорит моими словами. Он меня знает лучше Алисии. Это пугает ужасно. И возбуждает. - Александр… Дэвид… Тёрнер... - я говорю его имя как клятву. - Я хочу тебя так, что у меня сейчас лопнут глаза и не только. Но не сейчас и не сегодня. Ты болен, а я не подлец. Тебе нужен покой... Он смотрит так удивлённо и неверяще, что я не могу удержаться и улыбаюсь. - Давай уже, мастер лирической эквилибристики... - я толкаю его в плечо, потому что не знаю, что надо сделать ещё. - Вали на диван. Я принесу другую футболку. - Маа. Не дави на меня, - он морщится так сексуально. - Ты всегда доминируешь, и мне это нравится. Но... Ты же не думаешь, что я глухой? Тут он отбрасывает полотенце, как совершенно ненужную вещь, делает шаг и оглаживает прожигающей через ткань джинсов ладонью упёртый в ширинку предмет моей гордости. – Иногда совершенно не стоит быть таким мачо. И он с поражающей силой дёргает меня на себя за пояс. Я ошарашен таким напором и торможу окончательно. Алекс вжикает молнией, резко выкручивает болт из петли и запускает руку вовнутрь. ОО! Это ни с чем не сравнимое ощущение. Сильные, длинные пальцы Алекса с жёсткими, словно бы неживыми мозолями - это не нежная ручка Алисии и не моя. Ал слегка нагибается и заглядывает мне в лицо. От его жадного взгляда меня просто ведёт. Голова начинает кружиться, и всё поплыло перед глазами. Я застыл, как идиот, и не знаю, куда мне деть руки, а Ал ничего не делает, просто держит меня за член, упирая головку в запястье, и смотрит мне прямо в глаза, и я не выдерживаю - прикрываю веки и откидываю голову. Пусть он сделает со мной хоть что-то! И Алекс меня выпускает из жаркой ладони. Мммм... Я не могу удержать разочарованный стон. Он передумал. Но это не так. - Я так и знал, что ты меня удивишь, - слышу я его шёпот. – И ты удивил… Я чувствую, как он резко тянет джинсы за пояс, заставляя сползти их с моих бёдер, стальные жёсткие пальцы проворно забираются мне под футболку, и он оглаживает огненными ладонями мой моментально окаменевший пресс. Мозоли на кончиках его пальцев, что он частенько отмачивал в Surgical Spirit*, давят так сильно и сладостно, что я не могу не содрогнуться. Это очень странное ощущение, и у меня проносится мысль - а чувствует ли он меня? Ладони ползут выше на грудь, и он зажимает мои соски. Я разжимаю пальцы, и ненужное более полотенце снова падает на пол. - Скажи, если делаю больно, - снова шепчет мне Ал. Похоже, я прав насчёт его ощущений. - Сними её, Маа. Я открываю глаза. Алекс смотрит так пристально, словно ловит, отслеживает каждый намёк на эмоцию у меня на лице. Он явно жутко волнуется и боится, что сделает что-то не так. Но я не могу сейчас говорить. Физически не могу ему объяснить, что у него просто нет повода для переживаний. У меня перехватило дыхание спазмом, а в горле комок и язык словно отнялся. Поэтому я только молча тяну с себя вверх за края застиранную футболку, в которой так люблю ходить дома. И пока я судорожно пытаюсь из неё выпутаться, застряв головой в вороте, оттого что руки трясутся, как у похмельного, чувствую адски горячий язык у себя прямо подмышкой. Алекс целует и лижет мою влажную кожу, ладонями гладя бока. Дева Мария! Я задыхаюсь! Дёргаю ткань, и она трещит, разрываясь. Наконец-то свободен. Футболка комком отлетает к дивану, а Алекс забирает в горячий и влажный рот мой сосок. Блять! Я кончу прямо сейчас. Алисия никогда так не делала, очевидно, считая, что только у девушек есть соски. А Алекс целует, лижет, сосёт, вбирает в себя и отпускает, чтоб через мгновение снова вобрать. Это чистое наслаждение. Пароксизм, квинтэссенция кайфа. Я не могу больше сдерживать рвущий лёгкие стон. - Ааааал!!! Но он продолжает, и я чувствую, как он скользит жгущей меня ладонью в самый низ живота. И я обнимаю его за шею правой рукой, а левой придерживаю за затылок. Мне много не нужно. Я на грани, и пара движений его ладони доводит меня до самого финиша. Я дёргаюсь, как марионетка в руках искусного кукловода. ***** Много позже, когда он, одевшись и выпив таблетку, опять завернувшись в колючий плед, вальяжно устроил лохматый затылок, уложив его прямо мне в пах, как само собой разумеющееся и естественное по своей сути, отметая напрочь все мои доводы про «поспать», и жмурился, словно кот, я оглаживаю его пальцы и трогаю твёрдые, на ощупь совсем неживые подушечки. - Ал, у тебя тут такие мозоли. Я таких в жизни не видел, - я перебираю пальцами пальцы. – Ты меня чувствуешь? - брякаю я неосознанно, озвучивая то, что меня волнует на самом деле. - Не особо, - он сразу вздрагивает, словно от страха, и я притягиваю его плотнее, не давая уйти в себя. – Я… ладонями чувствую. Это… Ну, это технически. А пальцами - не совсем. Мне брат подарил гитару в тринадцать, и поначалу я сбивал кожу до пузырей... Алу хочется это рассказывать. Я это чувствую. Он словно оправдывается передо мной. И это так трогательно и так приятно, что тянет тут же его успокоить, заверить, что всё в полном порядке, но я хочу его выслушать. - «Синдром Воспаленных Кончиков Пальцев». Слышал об этом? Тэд Наджент, знаешь такого? - я только киваю в ответ на вопрос. - Он когда был подростком, - продолжает рассказывать Тёрнер, - каждую ночь играл на чердаке до тех самых пор, пока его пальцы не начинали кровить. КАЖДУЮ ночь. Представляешь? Я был тоже упёртым. И упёртый сейчас... - Алекс переплетает пальцы с моими. - У меня есть пара дрянных и дешёвых гитар, именно для тренировки - ну, чтобы форму не потерять. Кстати, надо Алисию попросить съездить ко мне и привезти. Где-то на задворках сознания у меня проносится лёгким пёрышком ощущение странности происходящего. Он хочет просить Алисию, а никак не Алексу. Что же у них за отношения с этой Алексой? Но Ал продолжает, и я отвлекаюсь от мысли, что он наконец решил оставить что-то своё в нашем доме. Что изменилось? Но ведь что-то же изменилось. Или он и гитару с собой заберёт, уходя?.. - Как-то случайно я забрёл в индийскую забегаловку, - Ал увлечённо продолжает оглаживать мою кисть. - И там чувак принёс мой заказ в одной из таких огненных сковородок на деревянной подставке. У меня были набиты такие мозоли, что я спокойно взялся за эту штуку и положил еды себе на тарелку, и не чувствовал боли до тех самых пор, пока не поставил эту хреновину снова на стол и не попытался убрать от неё свою руку. Я прижарился. Представляешь? Мне тучу времени после понадобилось, чтобы снова их нарастить! Он ухмыляется словно довольно. Я молчу. Слушаю завороженно. - Джордж «Бадди» Гай. Слышал его? Я снова только киваю. - Так он втыкал себе в пальцы булавки для галстука. А Стиви Рэй Вон? ООО. Ты не в курсе? У Сти, как правило, первая струна на гитаре калибра аж ноль тринадцать. А Вон играет техасский блюз и постоянно использует широкие бенды, и ты вряд ли можешь себе даже представить реакцию его пальцев на такое изъёбство. Сти клеил кончики пальцев левой руки суперклеем к предплечью правой, ждал, пока высохнет, и отрывал. Потрясающий был гитарист. И певец просто отличный. Жалко, разбился на вертолёте в Чикаго. Так что я, собственно, не мазохист по большому-то счёту. Это всё необходимость. Тебе не противно? Я даже не понял, о чём он спросил. – Что не противно? Я снова туплю. Ал сжимает пальцами мои пальцы. Чёрт! Ну и хватка. Смотрит внимательно мне в лицо и вдруг так нежно, застенчиво мне улыбается. – Маа… Пальцы - это ведь не главное… Правда? У меня губы чувствительные… И это звучит так похоже на обещание, что меня снова уносит, как прибойной волной. - Маа. Научи меня драться. Вот это звучит неожиданно. - Зачем тебе? - я удивлён этой просьбой. – Тебе это больше не нужно. У тебя есть для этого я. Как я тогда был самонадеян и как же я поплатился за глупую самоуверенность. ***** В нашем домике стало тесно. Уютно, но как-то уж очень полно людей. Алисия всех привезла. Ну и похоже, что все, что нашла в съёмной квартире, гитары. Их целых четыре, как и новых гостей, что устроились, как у себя дома. Как они влезли в её машинку - загадка. И гитары, и люди. Нет, я не против. Совсем. Неожиданно все они мне вдруг понравились. Среди них у меня сразу рождается чувство, что они все – команда, даже больше – семья. Я даже завидую этой сплочённости. Думаю, Алекс приврал нам с Алисией, не знаю только зачем. Тёрнер лежит на диване в гостиной, всё ещё в пледе, откинувшись так спокойно и по-домашнему на подлокотник, и тихонько бренчит на гитаре. Джейми Кук – крепко сбитый блондин с голубыми глазами - лежит на животе на журнальном столе, свесив голову, и листает журнал, задрав согнутые в коленях ноги. Энди Николсон – фактурный высокий парень со стильной стрижкой - сидит аккуратно в кресле, уложив элегантно ногу на ногу, меланхолично крутя в руке недопитый стакан с виски. Взлохмаченный Хелдерс завалился Алексу в ноги…. Мэтт - это полный контраст галантной учтивости и куртуазности Алекса. Он знает Тёрнера с самого детства, то есть прямо с начальной школы. Он открытая и совершенно шальная противоположность Алу. Хелдерс сейчас очень ярко оттеняет задумчивое настроение печальных полуулыбок моего больше чем бро. Из-за закрытой двери в кухню слышится смех Брианны. Алисия нарезает нам сэндвичи. Девочки явно сплетничают о нас. Иначе зачем закрывать двери, мотивируя тем, что заумные разговоры о всяких бендингах и баррэ, пулл-оффах и хаммер-онах портят им настроение. Мэтт постоянно подшучивает над Энди. Тот отбивается, но как-то вяло. - Как давно этот болезный начал писать? - спрашиваю я у него. Мне это действительно интересно. Хелдерс тут же ко мне оборачивается и хохочет так искренне: - Он написал ещё в школе один киносценарий. Об убийце, у которого получилось с монашкой. Тёрнер морщится. Он недоволен и раздражён. – Да нееееет же, - тянет он, - не утрируй! Этим всё не закончилось. - Тёрнер бренчит на гитаре, настроение его отражается в пожимании плечами, вздохах, и тут я чувствую, что шумная беспечность Мэтта Хелдерса - это всего лишь стратегия. Стратегия защиты ауры его точно что друга. Мэтт его чувствует. Оберегает.В Алексе сейчас есть что-то от экзотической и нахохленной птицы. Из-под разросшейся копны волос на меня то и дело поблёскивают глубокие темно-карие тёрнеровские глазищи. Я ловлю этот взгляд и отвечаю своим. Его фразы частенько обрываются на середине. Иногда кажется, будто слушаешь обрывки фраз человека, уходящего в область потустороннего и бессознательного. Но, несмотря на всё это, в нем сейчас чувствуется необычайная внутренняя сила и энергетика. Даже как будто бы страсть. Может быть, он думает обо мне? ***** - Мне не нравится, как ты смотришь на Алекса! Алисия раздражённо хлопает затянутыми в тонкую кожу перчаток ладонями по рулю. Мы едем вдвоём в Ливерпуль за подарками к Рождеству, хотя до него больше месяца. Алисия настояла. И теперь я понимаю, с какой это было сделано целью. Она обо всём догадалась. Эта мука выносит мне мозг. У меня голова разболелась чудовищно, но я терплю, понимая, что это необходимое зло и лучше уж мне её выслушать. - И мне не нравится, как он смотрит в ответ! Она разозлилась сегодня нешуточно. И у неё, конечно, есть повод. Алекс меня поцеловал. Снова. Нет, не в её присутствии, но в её доме. Я сидел за столом, мирно пил сваренный Тёрнером кофе и читал спортивный раздел в "The Guardian". Синьорита болтала в спальне по телефону. Ал подошёл и обнял меня со спины левой рукой, обвивая талию, а правой - грудь. Положил подбородок мне на плечо и вздохнул. Я обернулся и улыбнулся ему, он перевёл взгляд на мои губы и потянул меня на себя, заставляя откинуться. Я чуть чашку не выронил от неожиданности. Еле успел поставить. Ал начинает меня целовать и я, конечно же, отвечаю. Сначала это нежное изучающее прикосновение, но я чувствую – он хочет больше. Тёрнер меня отпускает, разрывая медленный поцелуй, и делает шаг назад, приглашая меня развернуться. Я поворачиваюсь. Он подходит вплотную и прижимается ко мне грудью, встав между моих колен. Смотрит на меня сверху вниз, словно спрашивает разрешения, и я обнимаю его за талию, ясно давая понять, что я только за. И он проводит пальцами мне по губам с явным намёком. И как только я послушно приоткрываю рот, он склоняется и просто впивается в мои губы. Оо. Это совсем не нежно. Совсем. Я сжимаю в руках его талию, а он крепко держит меня за затылок, поворачивая мою голову так, как удобно ему. У меня не остаётся больше сомнений в том, кто ведёт в нашей паре. Я просто плавлюсь под этим напором. Я превращаюсь в желе, в ланшиг, в протоплазму, в молекулу. В биомассу без мыслей с одной только жаждой – «ещё, и ещё, и ещё». В лёгких жжет. Сердце, похоже, готово взорваться, и я ни черта уже не соображаю, но я хочу больше и глубже, а Алекс вдруг разрывает неистовый поцелуй и с силой толкает меня ладонями в грудь. От неожиданности я выпускаю его талию, и он резко стремительно отступает на пару шагов. Я совершенно ошеломлён этим действием, и только спустя пару секунд до меня наконец доходит тот факт, что в квартире тихо, Алисия больше уже не болтает. Возможно, она к нам сейчас выйдет. Блять. Я разворачиваюсь на табурете, чтобы столом прикрыть вздыбленную ширинку. А вот Алу сложнее, но он всё решает, мгновенно накинув на себя фартук. Алисия приплывает на кухню, и вроде бы мы решили проблему, но, видимо, всё же спалились. ***** - Майлз! Надо что-то решать!! И Алисия резко сворачивает на обочину и тормозит. Мини-купер нещадно заносит, но ей явно плевать. Она выруливает мастерски твёрдой рукой на покрывшейся тончайшей ледяной плёнкой дороге. Машина встаёт на обочине, и она оборачивается, выключает двигатель и опускает руки. Откидывается в сторону двери и смотрит на меня яростным взглядом. – Майлз! Так больше продолжаться не может! Ты что, влюблён? Это с виду моя королева нежна, словно лилия. Внутри у неё вольфрамовый стержень; кому, как не мне, знать об этом. Я попал окончательно. Я растерялся. Этот напор и прямота... Врать тут было бы подло, и не думая, чем мне этот вопрос отольётся, я мгновенно спрашиваю у неё: – А ты? Тут она вздрагивает от неожиданности, отшатывается от меня, прикрывает глаза и замирает. Думает долго. Я не мешаю. Я жду. Лишь бы она снова меня не спросила. Алисия наконец открывает глаза. Чёрные, прожигающие глаза сицилийской мадонны. – Майлз. Я люблю вас обоих, - говорит она обречённо и грустно. - Но люблю вас по-разному. Я не знаю, как объяснить…. Но мне и не надо её объяснений. Я понимаю её и без них. – Хочешь его? Этот вопрос вырывает мой демон, доедающий душу. Моя девочка честно раздумывает, а потом отвечает мне: – Да. Возможно… Но у меня уже есть кое-кто. И он же не разлюбил меня? Так? Я киваю так часто, что удивляюсь тому, что голова не отрывается и её всё ещё держит шея. - Но его ты хочешь сильнее? Она смотрит так странно. Задумчиво и изучающе. Я мучительно краснею под её взглядом, и она вдруг кивает, будто что-то поняв. Я всегда знал, что она проницательна и умна чрезвычайно, но всё равно поражаюсь тому, как она меня прочитала, словно я открытая книга, нет - азбука, блять, с картинками для трёхлетних. Алисия долго-долго молчит, разглядывая меня. Я совсем пунцовею под этим взглядом и чувствую, как предательские капельки пота собираются у меня на висках, грозя превратиться в дорожки бегущей влаги. Моя девочка принимает решение. Самое главное в моей жизни. Самое важное. То, что опять мою жизнь переменит и перевернёт. Я любое приму, потому что только она может сейчас тут решать за троих. Я молчу, затаив дыхание. Она вправе ударить меня и прогнать. Она может выгнать и Алекса. Выкинуть нас к херам из своей жизни и всё забыть, как приснившийся под утро кошмар. Может высмеять нас. Поиздеваться и отомстить. Сплетни разносятся, словно споры плодов Хеврулии*. Словно вирусы, бактерии и бациллы, заражая и паразитируя. Оплодотворяя чужие мозги. Меняя людей. Вернее, их отношение. Но я знаю всем сердцем: моя девушка – королева. Она до низости не снизойдёт. Но то, что она говорит мне решительно после долгого трудного размышления, так неожиданно, что я теряюсь в пространстве и времени, не понимая сути ей сказанного. – Майлз Питер Кейн. Не хочу знать НИЧЕГО. Мы не втроём. Мы просто вместе. Не желаю застать вас в момент вашей близости. Так что вы постарайтесь. Ты меня понял? Она смотрит в упор, и до меня далеко не сразу доходит то, что она имеет в виду. Она что, принимает тот факт, что… Я застыл, как последний кретин, а моя синьорита уже завела машину. Мы что, закончили разговор? Видимо, да.