"Laguna solare"

Алекс долго молчит и в изумлении смотрит, влажно поблёскивая темными и большими, как у каракорового жеребёнка, глазищами, словно не совсем понимая, явно не веря в то, что услышал. Я его не тороплю. У нас куча времени. У нас впереди целых две жизни. Его и моя. Так я думал тогда. Идиот. И потом, очевидно же, что ему надо решить для себя важную вещь, а это непросто; не знаю, как там у него бывает с Алексой, а с парнем будет точно впервые. И возможно, он не захочет, вернее, не сможет…. Я даже не могу для себя сформулировать в голове эту мысль, настолько она меня ранит, но я ошибся. Но понял это позднее. Сначала я чуть не умер. - Я не хочу, - он трясёт судорожно головой и я падаю в бездну. Мой демон дожрал мою душу. Но Ал продолжает, ловя меня в этом страшном падении: - Не нужно… Не делай для меня ничего. Я не позволю, чтобы ты считал, что обязан ответить. Я сам так хочу. И если ты сделаешь что-то, что заставит тебя себя пересиливать - меня это лишь оскорбит. Теперь уже я замираю в молчании. Слова Алекса за мгновение расставили всё по местам. Мы оба в совсем непознанном и неизведанном. Мы только в начале пути, и он тоже боится. Боится обидеть своими желаниями, оттолкнуть и, быть может, разочаровать. И это так дорого мне и так щемит моё сердце, что я, не раздумывая, срываюсь с дивана, встаю перед ним на колени и накрываю ладонями его длинные тонкие пальцы, нервно и судорожно вцепившиеся в обивку. Он вздрагивает от неожиданности. Я смотрю на него снизу вверх. - Ал. Послушай. Давай наконец решим всё между нами, - я ловлю его взгляд, и он его не отводит. – Запретного не существует. Ты хочешь меня, я тебя. Я не вру тебе, а ты мне. Я тоже не знаю, на что ты готов, и мы решим это вместе. Мы будем двигаться дальше, только если не будем таить друг от друга свои желания. Понимаешь? - И он мне кивает, и пальцы его расслабляются. - Ты хочешь попробовать прямо сейчас? Или позже?.. Я ему ободряюще улыбаюсь. Он смотрит сначала несмело, но я вижу, как взгляд его набирается твёрдости. - Прямо сейчас я хотел бы сначала под душ. Если ты, конечно, не против. И был бы рад, если ты бы меня там навестил. - Отлично. Иди, - я встаю и треплю его по лохматой макушке. – Я поднимусь и окно наконец закрою. Это ты у нас арктическая мартышка, а я вполне себе теплолюбивая. ***** В душе тесно двоим, но нам наплевать. Нам хорошо, нам охуительно. Вода стекает по нашим телам, заставляя кожу блестеть, а дверцы кабины запотевают, отделяя нас от всего мира матовой непрозрачной стеной. Алекс гладит мои руки и плечи, а я его грудь. Я никогда не замечал за собой пристрастия к фетишизму, но, похоже, время пришло. И теперь я завожусь только от мысли, что могу это делать. Гладить ладонями и в любой момент коснуться губами, лизнуть влажную кожу, втянуть в себя и прикусить. Но сейчас мне важнее всего целовать Алекса, проводить губами ему по губам приоткрытого рта. Мы еле касаемся друг друга. Язык Александра скользит, невесомо касаясь кончиком моего языка, дразня меня и возбуждая, а глаза у него закрыты. Я хочу углубить поцелуй, чтоб он сделал со мной, как тогда, когда я чуть не задохнулся на кухне, но я чувствую, что Ал сейчас наслаждается тем, что делает. А его наслаждение – самое важное для меня, и я даю ему делать то, что он хочет. Ал опускает руки и оглаживает мой заинтересованный член, прижимает его к своему, обнимает меня за бедра и прижимает плотнее. Потирается об меня, покачивая плавно бёдрами, словно в медленном и чертовски эротическом танце, а потом отрывается от меня и выключает бегущую по нам воду. Он снова меня обнимает за плечи и целует мой подбородок, заставляя откинуть голову. И я откидываю её, подставляя шею под его медленные влажные поцелуи. Его губы скользят, опускаясь по шее к груди, и я сам теперь прижимаю его за бёдра, а после и за гладкие выпуклые ягодицы. Они будто бы сами ложатся в ладони, и отпустить я их уже не могу. Ал продолжает медленно, вдумчиво выцеловывать мне грудь, лишь иногда проводя языком по соскам. Это пытка, он издевается надо мной. Каждый раз, когда он так делает, я вздрагиваю всем телом. Я хочу большего. И он это знает. - Не молчи. Он вроде как улыбается прямо мне в грудь. Вот засранец. - Скажи, что ты хочешь, и я это сделаю. Он меня вынуждает признаться, сказать это вслух, и я не выдерживаю. - Я хочу, чтобы ты засосал мой сосок. - И как сильно ты этого хочешь? - До безумия. Я выдыхаю эти слова, и мгновением позже мой правый сосок попадает в плен жаркого рта. Не могу сдержать стона. Дева Мария, как хорошо! Ал подталкивает меня к стене и заставляет прижаться спиной. Он целует мои соски поочерёдно, играет с ними кончиком языка, лижет кожу вокруг и тихонечко дует, потом с силой вбирает в себя и сосёт. А потом легонько прикусывает и катает зубами. Меня бьёт такой дрожью, что это грозит закончиться тем, что я просто свалюсь на него. Меня ноги не держат. Понятно, зачем он прижал меня к стенке. Опора мне точно сейчас необходима. - Алекс, хватит… - я его умоляю. - Пожалуйста, хватит… Я задыхаюсь. - Иначе всё сейчас и закончится, толком и не начавшись... Он не перестаёт. -Т-ты меня доведёшь до инфаркта, который с-случится вместе с оргазмом, если ты не п-перестанешь это делать прямо сейчас... И он наконец отрывается от меня, смотрит так странно, а потом опускается, вырвавшись из моих рук, на колени, убирает, откидывая назад, мокрые пряди волос от лица и зажимает в ладони мой вздыбленный, чуть не кончивший только что член. - Маа. У меня нет в этом опыта, но очень хочу и постараюсь не сделать тебе больно. Он глядит на меня снизу вверх, и взгляд у него умоляющий. То, что сейчас собирается сделать со мной этот парень, меня поражает. Да же не фактом того, что он не девушка, а тем, что он меня хочет вот именно так и первый решился признать это. И я тоже его хочу так же, и то, что не так давно я считал для себя неприемлемым, непонятным и противоестественным, больше таким не является. И Алекс берёт меня в рот. В горячий, и влажный, и мягкий. Он не давится, хоть я знаю, что это его первый раз. Берёт меня глубоко, помогая себе рукой, другой сжимая в стальной хватке моё бедро. Я смотрю на него, стоящего передо мной на коленях, и понимаю, что хочу развязки как можно быстрее. Может, впервые в жизни я никому ничего не желаю доказывать. Я ужасно боюсь, что ему надоест делать со мной эти вещи. Что ему не понравится или он утомится. Что он перестанет, устав, и прекратит это делать. Я прикрываю глаза и откидываюсь назад, позволяя себе раствориться, расплавиться в ощущениях. Пальцами я скребу стену. Наверное, я её покорябал ногтями. Я так хочу вцепиться Алу в длинные волосы на затылке и насадить на себя, чтобы он задохнулся, но я сдерживаюсь. Я терплю. Я боюсь его оскорбить этим действием. Может, когда-нибудь позже… Алекс ускорил движения, и я чувствую, что я на грани, и, всё же не выдержав, вцепляюсь пальцами в длинные мокрые волосы и тяну его от себя. Не могу кончить в него. Не в его первый раз. Алекс меня выпускает, и моя сперма всё же заливает ему лицо. Блять. Я этого не хотел. Но это так потрясающе... Я выпускаю его наконец, и Тёрнер стирает с лица мутную каплю, одну из многих. Рассматривает долго пальцы, а потом лижет их. Я содрогаюсь. Он всё ж доведёт меня до инфаркта. - Я так мечтал наконец-то узнать, каков ты на вкус… О боже. О Дева Мария. Это совсем уже нестерпимо. Я провожу ему пальцами по лицу, отирая от собственной неосторожности. В отличии от пальцев Тёрнера, мои всё ощущают - гладкую кожу скул и нежную губ... - Алекс, встань, - мой хриплый шёпот похож на карканье раненой птицы. - Я тоже хочу. Ты же позволишь? Но Алекс резко вдруг поднимается, прижимаясь ко мне всем своим мокрым и сильным телом. - Только рукой. Ты поможешь мне? Маа, я почти на пределе и не уверен, что успею… А я не хочу. Не сегодня. Потом. Обещаю. Какой же он всё-таки упрямый... ****** Утром я вновь просыпаюсь один. Алекс снова меня покинул. Вот же тихая вёрткая мышь. Я улыбаюсь. Мне так хорошо. У нас двоих есть ещё столько времени до четырёх. Я лениво потягиваюсь, весь охваченный сладкой истомой от предвкушения всех тех возможностей, что мгновенно приходят мне в голову. Сколько всего ещё мы с ним успеем… - Ал! - кричу я ему. - Алекс! Тишина – мне ответ. Ну, наверное, он сейчас в душе. Или в другом каком месте, из которого особо не поорёшь. Я усмехаюсь. Я счастлив. - Доброе утро! - "...мой бро", продолжаю я про себя. Я так чувствую. Так думаю и ощущаю. Не могу называть его по-другому. Даже после того, что произошло между нами. Ни любовником, ни своим парнем, ни партнёром по сексу. Амба. Баста. Финита. Он мой друг. Только так. Может быть, больше, чем друг, но не бойфрэнд. Я встаю с тёрнеровского матраса и одеваюсь, оглядываясь машинально по сторонам. Вдруг цепляюсь взглядом за странность. На стене висит только одна гитара из двух, что нужны Алексу для тренировки. Трёх других – для игры, тренировки и выступлений - я не наблюдаю. Моё сердце сжимает предчувствие вдруг нагрянувшего пиздеца. Я слетаю по лестнице вниз. Ала нет. Нет ни в гостиной, ни в гостевой спальне. Нет в душе. На высоком столе в нашей кухне белеет записка. Ровный, аристократический, вычурный, как и весь Алекс, почерк. Буква к букве. Рука у него не дрожала. Ровные строчки. Нет ни помарки. Видно, он написал без сомнений то, что долго обдумывал. И я прав на все сто. « Майлз. Я не свалил. Я уехал к себе на квартиру. Я думал о том, что случилось, всю ночь, пока обнимал тебя, и благодарен. Ты не утаил от меня ваш с Алисией разговор. И теперь делать вид, что ничего не изменилось, зная, что твоя девушка в курсе наших с тобой отношений, для меня невозможно. («Отношений?!!» Какое, блять, он аккуратное слово тут подобрал. Я в просто в бешенстве! Но продолжаю читать, комкая лист пальцами, что совершенно не слушаются меня в данный момент.) «Я уважаю тебя. И надеюсь, что ты примешь моё решение и поймёшь. Остаться в её доме - это совсем уже запредельная мерзость. Я не подонок. Я хочу тебя, Ма. И изменить ничего не могу. Но остаться под крышей вашего дома - это гадко и унизительно. Унизительно и для неё, и для меня. Не говори ей. Не стоит. Пусть лучше она не узнает. Скажи, у меня Алекса. Я и так не имею понятия, как посмотрю твоей королеве в глаза. Мой адрес в Бромборо - Арквуд Клоуз, 41. Вход справа. Я от тебя не скрываюсь. Тебе не придётся «искать меня по-любому». И что мне делать теперь? Что мне делать?! Я, забыв, что постригся, пытаюсь ухватить себя за неотросшие волосы. ***** Алисия приезжает ровно в четыре, как и обещала. Я сижу в нашей маленькой кухне, где Алекс пел и позволил мне прикоснуться губами, вбирая в себя его обворожительно нежную и осторожную полуулыбку. Я, похоже, и зад свой не оторвал от табурета за всё это время. Ну, только раз. Когда сжег записку, скомкав её и почти разорвав. Мне ещё никогда не было так запредельно хреново. Так больно и так обидно от понимания, что я облажался. Опять. Алисия впорхнула в наш дом, как весёлая птичка колибри. - Майлз! Алекс! Где вы там? Я поесть привезла. Наверняка вы, лентяи, из дома так и не выползли. Она, не раздеваясь, проходит на кухню. В руках у неё огромный бумажный пакет. Она приносит с собой вкусный запах горячего хлеба и специй, яблок и чего-то ещё, неуловимого, словно так пахнет мороз. Она раскраснелась и улыбается. Крохотные снежинки, усыпавшие её стильное чёрное, как полночь, пальто, тают в тепле, превращаясь в мелкие капли сверкающих искр. Я пытаюсь ей улыбнуться. Но, видно, выходит не очень. Алисия смотрит внимательно, а после садится напротив, поставив пакет рядом на стол. - Майлз, что случилось? Она явно встревожена, и весь её радостный, лёгкий настрой вмиг улетучивается, будто его и не было только что. Моя королева бледнеет и смотрит так испытующе. - Всё нормально. Всё хорошо... - я пытаюсь выглядеть бодрым. – Всё в порядке, ты что? - Тёрнер где? Алисия сразу зрит в корень. Находит мгновенно самую суть проблемы. - Он… У него… встреча… с Алексой. Я запинаюсь. Мне так сложно ей врать. Моя девочка так пронзительно смотрит. Разглядывает меня, словно она энтомолог и изучает жука. - Ты проболтался. Так? Ты всё ему выложил. Я только киваю. Она шумно вздыхает и отклоняется от меня, вцепившись затянутыми кожей перчаток пальцами в стол. - Майлз Питер Кейн, ты идиот, - произносит она с презрением. Словно я этого сам не знаю. Но я не могу их обманывать. Не могу что-то важное скрыть. Не от них. Никогда. - Одевайся! Алисия поднимается резко и потрошит принесённый пакет. Вытряхивает из него, не снимая перчаток, на стол багеты и яблоки, кучу всяких баночек и чего-то ещё в ярких и красочных упаковках. - Не тупи же! - Синьорита запихивает всё как попало в маленький холодильник. – Нам до Бромборо по этим пробкам все сорок минут добираться, и дорога скользкая. Давай уже. Шевелись. Я буду в машине. Она что, собирается?.. - МАЙЛЗ! И я срываюсь с места, словно конкретный пинок получив. ***** Алисия выбрала Франкби Роуд. Мимо проносятся однотипные небольшие светлые домики под черепичными крышами. Строений выше двух этажей почти нет. Лёгкие крохотные снежинки падают на лобовое стекло и тут же уносятся ветром. Мы долго едем в молчании. Только застряв в небольшой пробке при въезде в Бромборо, я наконец не выдерживаю. - Зачем тебе это, Алисия? Зачем ты делаешь то, что сейчас делаешь? Я волнуюсь чудовищно, и мне страшно. Моя королева посматривает на меня искоса и поджимает полные губы. Долго молчит, но потом отвечает: - Я делаю так, как всем будет лучше. И тебе. И ему. И мне. Я её не понимаю совсем. Что она имеет в виду? Алекс уехал сам, и мы бы остались вдвоём. Я бы от неё никуда не делся. Всё бы было, как раньше. Ну, почти. Зачем она?.. - Ты бы видел себя, - продолжает моя королева так безысходно печально. – Ты бы сожрал себя. Ты бы себя извёл. Не хочу этого… Не хочу… Она замолкает, и я уже и не жду от неё объяснений. Она смотрит перед собой и хмурит причудливо тонкие брови. Что за мысли её заставляют так хмуриться? Что печалит это лицо? - Хочешь честно? - вдруг говорит она мне, проехав ещё пару миль в полном молчании. Я киваю. И знаю - она меня видит. Кивающего ей, как китайский болванчик. Алисия снова молчит, пока не останавливает машину у небольшого дома из тёмно-красного кирпича. Мы, видно, приехали. - Я не хочу ставить тебя перед выбором, Маа. Блять! Она меня так никогда в моей жизни не называла. - Я не хочу тебя потерять. Я же знаю, кого бы ты выбрал… И она искоса кидает полный тревоги, больной и напуганный взгляд так откровенно, что я слова все забыл за мгновение и совсем растерялся. Я не знаю, что мне на это ответить. Она что, действительно думает, что я бы её оставил?.. Я застываю в глубоком недоумении, как будто с разбега наткнулся на стену, и разом вдруг осознаю, что, возможно, она и права. Я хочу Алекса так, как, наверное, жаждет испепеляемый жаром пустыни несчастный хоть каплю воды. Как идущий на дно, с разрываемой толщей воды грудной клеткой, яростно молит лишь о глотке кислорода. Как сорвавшийся со скалы просит Господа об уступе, в который он мог бы вцепиться. Алисия покидает машину, оставив меня пораженно смотреть ей вслед. В этом районе Бромборо дома лепятся так близко друг к другу, что, высунувшись в окно, можно пожать руку соседу. Ал живёт, как я понял, в пристройке к хозяйскому дому, но у него свой отдельный вход. За неплотно задёрнутой шторой в окне на втором этаже виден неяркий свет. Ал точно дома. Алисия уверенно нажимает кнопку звонка. Слышен переливчатый звук. И ничего не происходит, Алекс не открывает. Упрямый засранец. Я звоню ему на мобильный. Он не подходит. Чёрт!! И что теперь делать? И пусть у британцев принято договариваться о встречах заранее и не открывать двери непрошеным и нежданным гостям, но мы же не в гости приехали, и Алисия снова упрямо звонит, а потом и стучит в дверь сильно и громко. - Ал!! Открывай! Это я! Ты дома, я знаю! Мы не уйдём! Только соседей разозлим, и они, не дай бог, полицию вызовут! Алисия снова стучит и звонит. Я ж говорил – вольфрамовый стержень. И она добивается своего. За дверью слышен неясный шум, и она открывается. На пороге, непонятно как держась на ногах, стоит Алекс. Лохматый. В измятой одежде. Снова босой. Он в тех же брюках и той же расстёгнутой на груди рубашке, что был вчера вечером. Он невменяемо пьян. - Алисссия... - он улыбается и отходит назад, пятясь и шатаясь так сильно, что у меня ёкает сердце. Он неминуемо свалится, он точно грохнется прямо сейчас! Но Ал, сделав немыслимый пируэт, разворачивается и, взмахнув рукой в воздухе, видимо, таким жестом нас приглашая войти, проходит по небольшой светлой комнате и валится на диван лицом вниз, перекинув себя через подлокотник. Всё. Он отключился. Мы заходим и закрываем дверь за собой. Я с интересом оглядываюсь по сторонам. Здесь всё так аскетично. Ничего лишнего, ничего личного. Слева от двери, вдоль кирпичной стены - вместительный и добротный шкаф-купе из светлого дерева, дальше – лестница на второй этаж, за ней вдоль соседней стены микро-кухня неожиданно алого цвета, состоящая из пары напольных и стольких же навесных ящиков, сияющих и отражающих свет маленьких, но ярко горящих ламп, вмонтированных в объединяющую в единое целое кухоньку навесную панель. Посередине плита и духовка. На длинном держателе поблёскивают матово хромом различные необходимые для готовки предметы - лопатки различной формы, половник и что-то ещё. Вокруг идеальный порядок. Всё просто сияет. Дальше на стеллаже микроволновка, под ней раковина из нержавейки. Справа стоит холодильник. За ним в самом углу я вижу матовые полукруглые двери душевой кабины. Кухню от самой комнаты отделяет высокая узкая барная стойка из очень тёмного дерева, также под навесной панелью, с подвешенными за ножки в хромированные держатели, блистающими чистотой стеклянными бокалами разной формы. Меньшую половину стойки до самой стены закрывает ещё одна почти чёрная в ярком свете панель с двумя узкими длинными зеркалами в черных рамах. За стойкой я вижу два высоченных, по виду тяжелых табурета на металлических ножках с пластиковыми алыми сидениями удобной вогнутой формы. Пол комнаты отделан светло-серой паркетной доской с тонкими зеленовато-коричневыми прожилками. По центру лежит светлый квадратный ковёр. На нём низкий журнальный столик, также тёмного дерева. Напротив друг друга стоят два небольших дивана с подушками, обитых на вид жёстким скотчгардом светло-серого цвета с едва заметным тонким тёмным рисунком. Один диван упирается спинкой в барную стойку, на втором валяется тело моего "больше чем бро". На правой глухой кирпичной стене - большое панно, флаг Британии в тёмной раме. «Юнион Джек» выполнен в винтажном стиле. Флаг словно только что побывал в бою. Под панно два комода уже из светлого дерева или покрытых шпоном. На левом из них проигрыватель для виниловых дисков и толстая стопка пластинок.Справа от нас на стене, что у двери, висят все три гитары, которые Тёрнер забрал из нашего дома. На журнальном столике две бутылки скотча, низкий тяжёлый стакан и аккуратно нарезанный сыр разных сортов в маленьких алых тарелочках, гроздь винограда. Ну конечно… Закусывать он так и не стал. - Разувайся. Натопчешь. Алисия ловко скидывает сапоги и проходит в комнату. Я вожусь дольше. - Майлз. Давай. Найди ему пару носков и одень. Вон, поройся в комоде. Рубашку найди ему свежую, а брюки сойдут. Она снимает пальто и, за неимением лучшего, укладывает его на комод. Туда же я кладу свою куртку. Носки я действительно нахожу в комоде, а вот рубашку… В шкафу-купе - только куртки и пиджаки, ну и брюки, конечно. Их, наверно, с десяток, не меньше. Придётся подняться к Алексу в спальню. В крохотной спаленке под угловым скатом крыши - только кровать, застеленная шерстяным пледом в крупную жёлто-красную клетку, тумбочка у кровати и шкаф. На тумбочке стоит фотография в рамке. Я её аккуратно беру и разглядываю: в белоснежной рубашке с погонами лейтенант-коммандера, в чёрном галстуке и фуражке с сияющей золотом массивной кокардой, на фоне какого-то корабля мне с фотографии счастливо улыбается молодой и красивый военный. "Брат", - понимаю я тут же. Брат Алекса, и это единственная фотография в доме, которую я увидел. - Майлз!! Ты там умер? Я осторожно ставлю фото на то же место, откуда и взял. Лезу в шкаф и забираю первую же рубашку, что мне попадается под руку. Мы одеваем бесчувственное тело и практически выволакиваем Ала из дома. Я гружу его на заднее сидение, где он тут же сворачивается в эмбрион, и жду Алисию. Что-то она задержалась. Вот синьорита выплывает из домика и запирает найденными в кармане тёплой куртки Тёрнера ключами входную дверь. После она совершенно спокойно кладет их в карман собственного пальто. В другой руке у неё бумажный пакет. Она неспешно подходит к машине. Я открываю ей дверь, и она грациозно садится на место водителя. Алисия никому не доверит руль своей микро-машинки. Я хочу сесть рядом с ней и даже открываю для этого дверь, но Алисия непререкаемым тоном вдруг произносит: - Назад иди, я сиденье подвину, и вот это возьми. Она протягивает мне пакет. Я забираю. В нём что-то странное, круглое и тяжёлое. - Не хочу отмывать обивку, если в дороге его укачает. И синьорита заводит движок мини-купера. Я с удивлением и любопытством заглядываю в пакет. Там кастрюля из нержавейки с крышкой и пара футболок. Блять. Где она их откопала? Я в футболке видел Тёрнера только дома. Кастрюля?? Она что, смеётся?** Я нагибаюсь к всё ещё открытой двери и показываю её край Алисии. - Что? Нужно было тазик искать? Садись уже. И так сумерки. Нам ещё ехать. И Алисия, нагибаясь, захлопывает дверь мини-купера у меня перед носом. ***** - А если он всё же не захочет остаться? Я нервно кусаю губы. Ал обнимает меня за талию и сопит мне в живот, поджав колени, распространяя по салону настолько ядрёный запах виски, что мне приходится приоткрыть форточку. – Он всё же обдуманно принял такое решение. Он мне написал, что будет чувствовать себя мерзким подонком под крышей нашего… твоего дома и что он не знает, как теперь будет смотреть тебе в глаза. Что ты скажешь ему? - Что теперь в НАШЕМ доме будут жить два идиота, а не один... - Алисия внимательно следит за тёмной дорогой и цедит слова сквозь сжатые зубы: – Которые принимают свои дурные решения самостоятельно и ни с кем из тех, кого затронут последствия этих решений, не посоветовавшись и ничего не обсудив. ***** - Ал. Посмотри на меня и послушай. Голос Алисии твёрд, а тон настолько уверенный и непререкаемый, что ослушаться нет никакой возможности. Александр провёл ночь на диване. Я ему постелил и раздел, аккуратно повесив на спинку кресла его вещи. Утром мы с Алисией, стараясь шуметь как можно меньше, отправились на лекции, оставив для Алекса на журнальном столе стакан с водой и таблетки шипучего аспирина. Ему это будет нужно. Алекс спал, уткнувшись лицом в мягкую обивку спинки дивана. Но когда мы вернулись, в гостиной его не оказалось. Он всё убрал и свалил на чердак. Словно мышь затаился, но не сбежал. Алисия написала утром записку, в которой прямым текстом ему донесла свою мысль о том, что если он снова уедет, она опять будет в Бромборо колотить в его дверь, но теперь уже каблуками. И придя после учёбы домой, она первым делом притащила его в гостиную. Прямо за руку привела, и теперь мы сидим на диване, а Алисия в кресле. Мы оба внимательно её слушаем. А как же иначе? - То, что происходит между нами троими, нормальными отношениями не назовёшь… - Алисия делает длинную паузу, наверное, для того, чтобы мы осознали и согласились с логичностью этой фразы. - Но так уж случилось. Произошло. Я ничего не могу сделать, чтобы изменить создавшуюся ситуацию, но я могу принять её. И я её принимаю. Если бы Майлз стал испытывать что-то подобное к другой девушке, я бы не стала с этим мириться... - голос моей королевы начинает подрагивать от волнения. - Но ты лучший друг моего парня и мой. Как бы ты там ни думал. Я не жалею, что мы познакомились и подружились. Мне с тобой хорошо, интересно и весело. Мне приятно твоё общество, и я не зла на тебя. Просто звёзды сложились именно так. Мы же не мешаем друг другу? Не тянем на себя одеяло? Я правильно понимаю положение дел? Так ведь, Ал? Голос Алисии строг и суров. Она требует ей ответить. Моя девочка желает услышать от него подтверждение тому факту, что она с ним на равных. Она хочет, чтобы он дал ей слово. И Тёрнер наконец поднимает опущенный взгляд. Алекс бледен. Под глазами серые тени. Сразу видно, что ему плохо. Физически и, очевидно, морально. - Если ты только захочешь… - голос Тёрнера звучит глухо. – Я отдам тебе всё одеяло. Даже зная, что без него я замёрзну до смерти. И Алисия шумно вздыхает. Я потрясённо слежу за их диалогом. Они понимают друг друга. Они только что договорились. - Я прошу об одном... - продолжает Алисия, явно уже успокоившись, но таким тоном, что я понимаю мгновенно – она говорит очень важную вещь. - Я вас умоляю. Если вы оба в моём присутствии будете так смотреть друг на друга, я это переживу, но вы привыкнете и спалитесь. Я заметила, и другие в итоге заметят. Вы понимаете, чем это нам всем грозит? Чёрт с ним, с авторитетом и сплетнями. Наплевать на шушуканье за спиной или явное хамство в глаза. Положить на всё это. Мы всё равно останемся вместе. Но вот если узнает отец…