"Laguna solare"

Алекс восхитительно мил в этом волнении и откровенном испуге. Он приподнялся и, упираясь согнутыми локтями в матрас, смотрит мне прямо в лицо, весь в напряжении, но с отчаянной неприкрытой надеждой в глазах. Я перебираюсь ближе, оседлав его бёдра. - Не хотел бы, не сделал, - я хочу, чтобы он понял меня раз и навсегда, и облизываю медленно губы, явно давая понять, что он мне совсем не противен на вкус. Тёрнер всем телом вздрагивает и прикрывает глаза, шумно вздыхая. - Поцелуешь? – я тоже волнуюсь. - Ты ещё спрашиваешь? Он в искреннем изумлении распахивает глаза. И я моментально накрываю его собой, прижимаюсь грудью к груди. Ал впивается поцелуем мне в губы, обхватывая ладонями с длинными, сильными и дрожащими пальцами мой затылок. Вот теперь он делает так, как я хочу, как страстно желал всё это время. Тёрнер валит меня на спину. Я опять поражаюсь той силе, что таит в себе его тело. Теперь я под ним. Я хочу задохнуться в его поцелуе, и я задыхаюсь. Наверняка мои губы после распухнут, но какое сейчас это имеет значение. Алисия переживёт. Александр с силой давит, забирая меня в жаркий рот, а его язык вытворяет немыслимое. Ал, похоже, решил изнасиловать меня им, ну поиметь-то уж точно... Когда больше уже ничего невозможно, он отрывается. Смотрит так жадно, разглядывает меня, переводит свой взгляд на мои истерзанные им самим только что губы и снова набрасывается, продолжая пытать своей страстью. - Ма, послушай… Послушай меня, – шёпот Алекса жарок. - Ты убеждал, что не нужно таиться и надо сказать… Вот я говорю... - он нервно кусает губы и волнуется так ощутимо, что это волнение можно потрогать. - Помнишь, я тебе обещал, что сделаю всё для тебя?.. Я не врал. И если бы ты только позволил мне… Если бы захотел – я бы попробовал… - он заминается, совсем уж застряв и увязнув в нерешительной паузе. Я в ожидании того, что он скажет, застыл, словно бронзовая статуя Веллингтона на колонне памятника Ватерлоо, не позволяя себе следующий вздох. И вот Тёрнер всё же решается. - Я хочу тебя ощутить… Почувствовать внутри себя. Я хочу, чтобы ты вошел в меня, Ма, – и он заливается алым и жарким. А моё бедное, измученное бесконечным желанием сердце решает вырваться из плена грудной клетки, забиться в припадке одержимости или скакать по всему чердаку. Я только киваю в ответ, и он мгновенно срывается, оставляя меня одиноко лежать. Сбегает по лестнице, не сказав мне больше ни слова. Одержимость* – какое верное, ёмкое слово. Я наконец-то нашёл для себя определение тому, что испытываю к Александру. Страстная Одержимость, что бурлящим потоком прокладывает мне теперь мой жизненный путь, низводя до нуля значимость правил, здравый смысл и разногласия с обществом, переносит меня через пропасть различий во мнениях большинства. Для одержимости нет ничего невозможного. Связь сердца и разума, и желание любой ценой достичь цели - вот что имеет значение, вот что самое главное, и осознание это факта хоть и пугает меня, но каким-то непостижимым образом придаёт мне сил и дарит уверенность в том, что всё правильно, единственно верно. Эти мысли вихрем проносятся у меня в голове, разбивая сомнения в мелкие брызги прибойной волны. Волна... Она не даёт мне покоя, Дочь ветра, что растёт сама по себе, питаясь влагой вечернего моря. Она подбирается ближе и ближе, целуя меня обещающе и обжигающе пеной. ***** Что он собирается делать, мой "больше чем бро"? Приглушённый расстоянием и перекрытиями шум воды служит ответом. Ала нет минут десять, и я весь извёлся. Как это будет? И что мне следует сделать? Ведь это совсем не просто... Нужно же будет его подготовить. Не скажу, что я люблю порнофильмы, но, конечно, смотрел. И гейские тоже мне попадались. Подросткам же всё интересно и любопытно. Женские ласки на видео меня возбуждали, мужские - совсем наоборот, но представление о процессе мужского совокупления я, конечно, имел, а заняться анальным сексом с Алисией мне даже в голову не приходило. Чёрт. Как всё сложно... Наконец-то я слышу шаги босых ног, стремглав поднимающих их обладателя вверх по лестнице, и Ал пулей влетает, мгновенно взбирается на меня, сжав мои бёдра коленями. - Ма, - шепчет он. – Ты только, пожалуйста, не волнуйся. Я всё сделаю так, как надо... – и он обхватывает ладонями мой колом стоящий, не подумавший даже немного упасть за прошедшее время, предмет мужского достоинства. В них что-то скользкое и вязкое одновременно. Я вздрагиваю от неожиданности. - Гель, - шепчет Ал. - Ты не бойся, это всего лишь гель. Ну, специальный. Такой… для близости. Прости, но я заранее... Я так надеялся, что ты захочешь… захочешь со мной… Ну, попробовать. И как он собирается?.. Как он хочет?.. И что мне нужно сейчас сделать? Я не собираюсь его нагибать. Мне отвратительна сама мысль о том, что я могу взять его в этой позе. Только не так. Хоть с Алисией я и проделывал такое изредка, позволить себе сотворить что-то подобное с моим бро я не могу. Не сейчас. Не сегодня. Может быть, как-нибудь ну очень и очень позже... Алекс вёртко укладывается рядом со мной. Ложится на спину по правую руку. Я опять застыл, как дебил, словно корявыми пальцами перебирая в голове все эти до одурения пугающие меня мысли. Он что, хочет, чтобы я взял его словно девушку? Сверху?! Но это же нереально. Да я порву его в этой позе. - Всё получится! Вот увидишь... В его горячечном шёпоте я слышу уверенность, которой сам я совсем не ощущаю. - Ты, самое главное, меня не жалей. Всё, что я смог, я с собой уже сделал. Верь мне. Всё будет не плохо. Не тормози. Просто войди, и мы потом разберёмся... - и он отворачивается от меня, укладывая себя на бок. Господь всемогущий. Он решился на это, мой отчаянный друг. А мне страшно. Я в ужасе. Не хочу стать источником боли, не желаю её причинить, а что Алексу будет больно, я точно знаю. По-другому и быть не может. Я так в жизни своей не волновался, даже когда забирал у моей королевы невинность. И тогда на мне был презерватив, а Алу, похоже, насрать на контрацепцию. Положить он хотел на тот факт, что я могу не удержаться, и это заводит меня окончательно. Меня не трясёт, меня просто колотит. Я судорожно утыкаюсь лицом ему в шею и оглаживаю худые лопатки. Глажу нервно спину и поясницу, упругие, с нежной, как у ребёнка, кожей ягодицы, что ложатся в мои ладони, словно были для этого созданы изначально самой природой. Просовываю правую руку ему под бок и обхватываю низ подтянутого живота. Левой обнимаю узкую талию. Я тяну его на себя, желая прижать, но он упирается изо всех сил, и я поначалу, не понимая такого упрямства, продолжаю с ним почти что бороться на нашей общей постели, но через пару секунд догоняю – он прав. Не стоит оставить весь гель на его пояснице. Александр, очевидно, почувствовав мою тревогу и неуверенность, резко вдруг прогибается и, закинув руку себе за спину, обхватывает мой член так крепко, что я понимаю - из этих пальцев мне вырвать себя нет никакой возможности. Он направляет меня. Ведёт к тому самому месту, где я знаю, что окончательно растворюсь, забыв о реальности. Все мосты сожжены отчаянным, невыносимым желанием обладать им. Александр точно знает, чего хочет, и точно знает, что делает. Целеустремлённо и целенаправленно, как, впрочем, и всё, что он делает в жизни. И я покоряюсь его силе воли. Я ему позволяю. Позволяю толкнуться, забыв обо всём. Кольцо сжатых мышц меня пропускает. О чёрт! Это безумное наслаждение. Внутри он податливый и одновременно упругий, и тесный, и узкий, и огненно-жаркий. Без презерватива мой член словно без кожи, и оголённые нервные окончания миллиардом острейших игл ярчайшего удовольствия прошивают всё моё тело насквозь. Алекс ровно, размеренно дышит, вдыхая носом и выдыхая сквозь приоткрытые губы. Он продолжает медленно, но настойчиво двигаться, выпустив из руки мой орган, позволяя мне самому постепенно войти в своё тело. Я хочу больше. Я хочу глубже, и он мне это даёт. Ал действительно подготовился к нашей близости и, наверное, сам себя растянул, как сумел, но, видимо, недостаточно, потому что вдруг он вздрагивает всем телом и непроизвольно шипит, стиснув зубы. Я моментально в ужасе застываю. Так и знал. Ему больно. Я тут же хочу из него выйти, но он не даёт. Хватает железной хваткой мою руку на собственной талии и тянет её на себя. - Нет, Мааа! Не нужно! - в этом вскрике так много всего. Тут и боль, и отчаянная решимость, и наслаждение…. Неужели ему действительно нравится то, что я делаю с ним? Похоже, что так и есть. - Дай мне минутку, - теперь он просто шепчет. – Мне нужно немного времени... Да хоть вечность. Вся моя жизнь для него. Я выпутываюсь из его пальцев и глажу нежно Алу бедро, касаясь так щемяще трогательно проступившей косточки. Сползаю рукой ниже. У Александра стоит. Это меня поражает. Я оглаживаю его член и подобравшиеся гладкие яйца. Я хочу, чтобы он успокоился, и, видимо, у меня получается, потому что я вижу, как расслабляются напряжённые плечи. Я глажу его грудь и живот, прижимаю Алекса ближе, но внутрь не толкаюсь. Ему нужно привыкнуть. Зажимаю торчащий сосок и перекатываю медленно в пальцах. Алекс тихонько стонет. В этом стоне нет больше боли. В нем лишь удовольствие и наслаждение. Мне нужно снова услышать этот восхитительный звук, и я его слышу. Я выпускаю из пальцев сосок и ладонью тянусь Алу к лицу. - Оближи. Я хочу, чтобы теперь он это сделал первым. И Алекс лижет мою ладонь, всю целиком, вместе с пальцами, а потом забирает два из них глубоко в жаркий рот и посасывает. У меня словно сверхновая в животе взорвалась, и я непроизвольно толкаюсь и вхожу в тело Алекса до конца, до упора, а он лишь слегка прикусывает мои пальцы, а после их выпускает. - Вот видишь. Всё получается, а ты мне не верил. ***** Алисия приезжает в начале одиннадцатого. Не через четыре часа, как обещала, а аж через пять. Ал давно приготовил ужин, а я уже стал волноваться. Она вплывает в наш дом, и Алекс пулей мчится на кухню. Алисия заслуживает заботы, и мы ухаживаем за ней, как умеем, а она позволяет. Моя королева достойна не только ужина, она достойна всей моей жизни, свернувшейся у неё в ногах. Она достойна кольца. **** За неделю до Рождества мне позвонил мой старик и, коротко буркнув дежурное "Morning", велел мне приехать, не объясняя причин. За те три с половиной месяца, что я здесь не был, в просторной гостиной нашей квартиры на Камберленд-стрит, обставленной в старом добром колониальном стиле, совсем ничего не изменилось. Характер владельца этого дома виден во всём - в сочетании восточного колорита и европейской практичности, в спокойных, но уверенных оттенках отделки всего интерьера от тёмно-коричневого к бордовому, что располагают к доверительному общению; в тиснёных панелях тёмного дерева, которыми отделан потолок... Старик любит всё натуральное и массивное, так что гостиная у нас вся сплошь дерево (венге, меранти, ирокко, коккоболо и бакаут), камень, глина, кожа и замша, бронза и бархат. Маски и скульптуры восточных божеств, фигурки экзотических животных расставлены в деревянных нишах. Пара плетёных корзин. Настольные лампы с текстильными абажурами, бронзовые подсвечники и китайские вазы. Тяжёлые бархатные портьеры и гардины, расшитые золотом. Всё основательное, в лучших традициях богатых колонизаторов. Мебель и иные предметы комнаты упорядочены, нет хаотичности и небрежности. Отец сидел, вальяжно откинувшись, на одном из трёх массивных диванов, расставленных на турецком ковре с тонким и замысловатым рисунком. На большом, низком квадратном столе тёмного дерева с тончайшей резьбой по бокам перед ним в тяжеленной пепельнице от "Sea Power", выполненной в морском стиле в виде какого-то там прибора, дымилась чуть начатая сигара - вымоченная в меду и роме "Cohiba", что предпочитает бессменный кубинский лидер Фидель. Рядом толстый графин из сверкающего хрусталя, два бокала, изящная "гильотина" и сигарные спички. Увидев меня, он поднялся, не спеша ко мне подошёл и обнял, хлопнул меня по плечу и указал на соседний диван. Я уселся, проваливаясь в его мягкие недра. Питер Уильям Кейн. Он не меняется. Всё та же внушительная властная осанка и военная выправка. Седые виски и тонкий надменный профиль. Твёрдый подбородок и гордый уверенный вид. Ни за что я не заговорю с ним первым. Раз позвал, пусть рассказывает, на хрена. Но папаша молчит. Наливает в стаканы кубинский ром и один подвигает мне. Чёрт. Сигара курится около часа, и если человек в вашем обществе её закурил, значит, ему есть о чем поговорить. Видно, разговор будет серьёзным. Мы не спеша пьём. Отец покуривает сигару, выпуская струи клубящегося в воздухе дыма с запахом очень мягким, приятным и ненавязчивым. Наконец он раскрывает рот. - Алисии нет восемнадцати, исполнится только в январе, если я точно помню… - он многозначительно поглядывает на меня. Что он, старый хрен, имеет в виду? - Но вы живёте как муж и жена - я же не ошибаюсь в настоящем положении дел? Это звучит не как вопрос, требующий ответа, а как констатация факта. Я лишь киваю ему неуверенно. Не понимаю, к чему он ведёт. Что он мне, лекцию нравоучительную тут собирается прочитать? В жизни за ним не замечал стремления к вправлению мозгов, как и ханжества. Я дёргаюсь в желании объясниться, но он, заметив мой неуклюжий порыв, только бровью ведёт, заставляя меня заткнуться, не начав фразы, и выслушать. - Я знаю, что закона вы не нарушаете и могли заключить брак хоть в шестнадцать, но это лишь в Англии или Уэльсе... Но Алисия не подданная британской короны. Она уроженка Сицилии. Да, собственно, дело даже не в этом… - он делает длинную паузу. Или с мыслями собирается, или сигара ему важнее. - Альберт волнуется. Он переживает за дочь. Он требует моего слова чести, что с ней будет всё хорошо. - Да, да, да. Я всё понимаю... Старик косит взгляд. Не смотрит сейчас на меня. Что-то не так. Тут какое-то дно двойное. Какая-то хрень, замута, подьёбство. Я это чувствую всем нутром. Он нечестен со мной. Он мне врёт. Первый раз в моей жизни! Что-то случилось. Я весь напрягаюсь. - Вы слишком молоды… - (Гад, он опять тянет время!) – Но я бы хотел, чтоб ты сделал ей предложение. И пусть семейство Гравино назначит день вашей свадьбы. Альберт хочет для дочери самого лучшего. Он хочет роскошного торжества. Для него это важно. Дева Мария! Сказать, что я поражён этой просьбой – совсем ничего не сказать. Меня только что поимели. Да ни за что! Я не мужчина?! На моё мнение ему что, положить? Я собираю слова, чтобы плюнуть ими в это нагло-уверенное лицо. Я взбешён. - Майлз! Погоди, - старик видит моё состояние. – Сын! Подожди. Выслушай. Я бы не стал… Не просил бы. Но если ты любишь её – дай мне шанс. Я ему должен. Не в финансовом плане, - тут же произносит он, увидев мой поражённый взгляд. - Я должен услугу. Согласись на моё предложение, и я обещаю – я никогда ни о чём тебя больше не попрошу. Я долго его разглядываю, размышляя. Чем же «синьор Помидор» так тебя зацепил?.. И, видать, крепко держит за яйца, раз старикан унизился до такого. О том, что мистера Альберта Гравино и моего отца связывает что-то гораздо большее, чем просто дружба, я понял уже давно. Наверняка "дон мафиозо" отцу поспособствовал в получении должности, да и Алисия как-то в детстве, ещё на Сицилии, нащебетала, что Гравино заполучил крупнейшего фрахтователя в Ливерпуле и Уэльсе и подписал, наконец, первый свой с ним коносамент. Я запомнил. Мне слово понравилось. Старика я уважаю и даже, наверно, люблю, но решать собственные проблемы за мой счёт - это всё же перебор. Да и сицилийская свадьба - то ещё испытание. Сразу в мозгу ярким всполохом промелькнула картинка свадьбы Конни и Карло Рицци. Бррр. Меня аж передёрнуло. Но, с другой стороны… Старик отложил в пепельницу сигару, нагнулся вперёд, уперев ладони в колени, и пристально смотрит мне прямо в лицо. Видно, как он напряжён и волнуется. Таким я его никогда раньше не видел. То решение, что мне необходимо принять, действительно его сильно тревожит. Он мой отец и всегда помогал мне, как мог. Пусть не воспитывал, но не бросал. Всегда выручал и вытаскивал из полицейских участков. Отмазывал. Нанимал адвокатов. Не дал мне загреметь в исправительное заведение, а ведь я мог, как Эллиот Хиггс и Джо Эдвардс, парить свой зад в Wetherby* или HMP Feltham*. У нас в Англии порог уголовной ответственности, на секундочку, с десятилетнего возраста, а в Ирландии аж с семи. Хорошо, что мы не ирландцы - я в свои восемь уже был полным оторвой: бил на спор заранее приготовленными камнями стёкла машин, припаркованных на Чаппел Стрит, а потом, хохоча, ускользал на велосипеде, подаренном мне отцом, от разъярённых владельцев автомобилей, выскакивающих, роняя столы и стулья, из открытых кафешек. В одиннадцать я знал Ливерпуль, как себя. В двенадцать я знал и пригород. Отец меня никогда не корил, может, поначалу и не замечая особо, но он лично отвёз меня и передал с рук на руки Терри Алену, тренеру профессионального бокса, как только я первый раз заявился домой с лиловой рожей. Я б точно сел после той памятной драки, когда на грязном полу остались лежать восемь тел - шестеро "манкунианцев"* и пара наших «красных»*; ими и были Эллиот Хиггс и Джо Эдвардс, члены моей Стаи. Только чудом тогда меня не приняли "бобби", а ребят замели. Мы тогда разнесли маленький паб "Vikings Landing" на East Lancashire Road. Конечно, меня многие из долбаных фанатов "Rags"* могли опознать. Особенно четверо из восьмерых, что остались валяться в лужах бухла и собственной крови, но на суде обо мне не было сказано даже намёком. Парни меня не сдали. Старик и тут постарался. Я ему всё рассказал, но помощи не просил. Знал, что за мною придут. Это было делом всего пары суток. Не скажу, что не испугался, когда осознал, чем мне может грозить тот мордобой, которому я стал зачинщиком. Если бы драка случилась на улице – это одно, но вот в пабе…. Это весьма отягчающее обстоятельство. Плюс материальный ущерб и, возможно, пожизненные увечья. Такое у нас на тормозах не спустят. Помню, отец сидел так же в гостиной, за тем же столом, и читал свежий выпуск "The Times". После того, как я, чертовски волнуясь, всё ему выложил, он посмотрел на меня ТАКИМ презрительным и уничижительным взглядом, что мне мгновенно захотелось покончить с собой. Поехать в столицу Соединённого Королевства и сигануть с Вестминстерского моста прямо в Темзу. Или гораздо проще и без излишней высокопарности – пойти в свою комнату и удавиться. Отец только вздохнул и, ни слова мне не сказав, продолжил читать газету. Трое суток я провёл дома, забив на учёбу, ожидая решительного стука в дверь, даже рюкзак собрал на тот случай, если меня уже не отпустят. Вечером третьего дня я столкнулся в прихожей с отцом. Он как раз заходил в нашу квартиру. Выглядел он неважно - измученным и действительно старым. - Ты слишком дорого мне обходишься, сын… - его голос звучал очень устало и грустно. – Поумерь свой пыл хоть ненадолго. И он, хлопнув меня по плечу, прошёл прямо к себе и к ужину так и не вышел. С того вечера я старался быть осторожным. Меньше дрался, стараясь не подставляться. Я был старику благодарен. Я понял, что он, скорее всего, заплатил. Заплатил за молчание Хиггсу и Эдвардсу. Нанял им адвокатов и оплатил материальный ущерб хозяину паба. Отец никогда не был скрягой. Поддерживал моё материальное положение, финансировал обучение и каждый месяц переводил мне приличную сумму. Наверное, он меня тоже любил, как умел. И мог по праву потребовать, но попросил, и видно, что примет моё решение, каким бы оно ни оказалось. - Ты можешь дать Альберту слово. Я принял решение. Всё равно я не вижу дальнейшей жизни без моей королевы, а сицилийскую свадьбу я как-нибудь переживу. Раз это важно для старика, упрямиться и выделываться, лицемерно прикрываясь мужской гордостью, было бы гадко и мерзко. - Я сделаю ей предложение на Рождество. Пусть семейство Гравино готовится к свадьбе. Старик облегчённо вздыхает, вновь берёт твёрдыми крепкими пальцами продолжающую дымиться сигару и откидывается на спинку дивана. Как видно, разговор не закончен. Я в каком-то странном волнении жду от него следующего непредсказуемого хода. И оказываюсь совершенно прав. - Тот парень… Который живёт с вами… Музыкант, кажется… - отец тянет фразы и делает длинные паузы. Старый хрыч. Никогда не поверю, что при его возможностях в ящике секретера его кабинета не лежит толстая папка скрупулёзно собранного на Ала досье. - Он не с нами живёт, а у нас! - говорю я со злостью, осознав моментально, что он собирал информацию на моего "больше чем бро". Может, даже приставил к нам соглядатаев. С него станется. Иногда я отца ненавижу, и люто. - Что тебя связывает с этим парнем? На этих словах я внутренне содрогаюсь, но мучительным усилием воли продолжаю держать лицо, делая вид, что вопрос мне безразличен. - Он мой друг. Мы вместе учимся. Но ты же и так это знаешь, - шиплю я ему сквозь зубы. - Ну-ну... - и старик снова прикладывается к сигаре. Что он имеет в виду? Моё сердце так бьётся в испуге, что мне кажется - он заметит. - А что его связывает с Алисией? Вот оно!! Вот! Старый хер идёт по ложному следу. Он ошибается. Ни черта он не знает. Он не меня подозревает. Её! - Па. Ты о чем сейчас? – я облегчённо посмеиваюсь. Меня как-то мгновенно вдруг отпустило. Я больше не нервничаю, не психую, сердце совсем перестало немыслимо трепыхаться в груди. Я успокоился. Мне больше не страшно. - Алекс хороший парень, но у него нестабильное положение. Насколько я знаю, родители не помогают ему. Он сам пробивается - ну, как может, и мы его пригласили. Чердак всё равно пустовал. У него девушка есть в Ливерпуле. Алекса Чанг, - я делаю вид, что рассказываю старику новость, с которой он не знаком. – Мы её знаем. Пусть поживёт. Он не мешает. Мы с Алисией с ним сдружились. Он прекрасно готовит, - продолжаю я вдруг неожиданно. Мне словно приятно с отцом поделиться. Я будто бы Алом горжусь. Я действительно им горжусь. - Он отлично поёт, и его группа весьма популярна. Он наш друг. Всё. Я закончил этим своё объяснение и отец, видно, это почувствовав, оставляет сигару медленно умирать и допивает бокал. ***** Ал переехал. Алисия съездила с ним в Бромборо, и они, погрузив все его немногочисленные вещи (ну, как "немногочисленные" - одних туфель оказалось пять (ПЯТЬ!) пар; костюмов с десяток и, наверное, столько же так обожаемых Алом рубашек; пара коротких кожаных курток, гитары, проигрыватель и пластинки), вернулись. В общем, вещей набралось, но они справились и обошлись одним рейсом. Я помог им лишь выгрузить всё из машинки и распаковать. Сейчас мы в отделе женской одежды одного из магазинчиков торгового квартала "Liverpool ONE" на Wall Street . Алисия нас привезла и упорхнула, договорившись о встрече через четыре часа в пабе у центрального выхода. “Торговый пульс Ливерпуля” - это комплекс под открытым небом. Он настолько большой, что представляет собой не одно или два здания, а занимает целую улицу, по обеим сторонам которой расположены многоэтажные магазины женской и мужской моды, диснеевские, ювелирные и телефонные. Количество представленных брендов здесь соответствующее, есть всё, что можно себе только представить. Если вам нужны покупки, любые, то вам сюда, и больше уже ничего искать и не надо. В самом квартале есть несколько пабов и ресторанов. Здесь можно блуждать часами, чем мы с Тёрнером, собственно, и занимаемся. Я ему сразу всё выложил. Волнуясь и нервничая, рассказал о разговоре с отцом и все сопутствующие ему поясняющие моменты. Он отнёсся к моим словам совершенно спокойно. - Ну и как ты намереваешься сделать ей предложение? - Александр выбирает шарф. Этакое воздушное разноцветное облако газа. Из всех тут представленных он остановился на двух, и теперь всё никак не может сделать окончательный выбор. - Бухнешься на колени и протянешь кольцо? – Ал попеременно наматывает на себя то один, то другой шарф и смотрится в огромное зеркало, придирчиво себя в нём разглядывая. Я стою рядом, держа его тёплую куртку с высоким воротником. В зеркале я вижу понимающие усмешки, которыми обмениваются консультанты. Ну и хер с ними. Пусть думают, что хотят. - Пробормочешь "Выходи за меня"? Так? – он наконец сделал выбор, хотя, по мне, оба шарфа были почти одинаковыми. Ал вальяжно, постукивая высокими каблуками остроносых сапог и покачивая узкими бедрами, обтянутыми очередными (по мне) слишком уж пидорскими (ну или они просто на нём смотрятся именно так) темно-синими, почти чёрными брюками с шелково поблёскивающими лампасами, идёт прямо к кассе, небрежно протягивая моментально подскочившему к нему консультанту неприглянувшийся шарф. Я смотрю ему вслед, залипаю взглядом на круглой заднице и моментально краснею. На меня мгновенно накатывает лавина жарких воспоминаний. Я не смог удержаться. Не смог. Когда Алекс вновь кончил, зажатый в моей ладони, снова тихонько ахнув, выгнувшись, а потом простонал: "Маааа… Только не вынимааай… Умоляааю…", мне хватило лишь пары сильных толчков для оргазма, который меня оглушил и уничтожил. - Ну где ты там, Ма? Нетерпеливо звучащий вопрос излечивает меня от столбняка, в котором я нахожусь уже добрых минут пять, а то и больше. Алекс оплатил свой подарок Алисии и поджидает меня у дверей магазинчика. Я его догоняю и протягиваю ему куртку. Мы выходим. - Ладно. Я всё устрою, - Ал на ходу одевается. – Всё равно пирог с дурацкими предсказаниями мне печь. Кольцо-то хоть выбрал? - Давно. И купил уже, - я не вижу необходимости ему врать. - Вот и отлично. Алисия точно получит нужный кусок. Это я тебе гарантирую, - Алекс хлопает меня по плечу. – Всё. Разбежались. Мне ещё нужно тебе выбрать подарок, а какой, я ещё не решил. И он стремительно разворачивается и мгновением позже теряется в плотной толпе покупателей. Он не решил, а я точно знаю, что ему подарю. Александр Дэвид Тёрнер тоже получит кольцо на Рождество. Не обручальное. Вовсе нет. Но кольцо. Массивный перстень от Buccellati. Ему точно пойдёт.