"Laguna solare"

Официальное предложение. Мне предстоит его сделать. Попросить у синьора Гравино руку и сердце дочери. И хоть вот уже целых пять месяцев безымянный пальчик моей королевы украшает кольцо, я играю по правилам и держу данное слово. Аэропорт встречает нас яркими, больно бьющими прямо в глаза отблесками солнечного света в огромных стёклах фасада. Переименованный лишь два года назад, перестроенный, построенный на землях, принадлежащих "Спеке Холл", Аэропорт Спеке(как он первоначально назывался) Алекса, похоже, пугает. Я привык к перелётам и всему, что предшествует этому, а для Ала это совсем незнакомо. Он, как я знаю, и Британию не покидал никогда. Шеффилд, Ливерпуль, Лондон, Манчестер и наш полуостров - вот и всё, что он видел и знает. Мы летим на Сицилию британской лоу-кост-авиакомпанией EasyJet Airline Company Limited", более известной как "Изи-джет", с пересадкой на Родосе. У нас всё равно нет багажа, лишь ручная кладь, да и Алекс упёрся. Они поругались с Алисией второй раз на моей памяти и теперь дуются друг на друга, демонстративно не разговаривая. Первый случился в самый канун Рождества. Мы тогда выбирали продукты к праздничному столу. Вернее, не так. Они выбирали, а я лишь катил за ними тележку. Ал и Алисия в магазине - это история. Это нечто. Я готов наблюдать за ними часами, хоть и не понимаю сути их спора и разногласий. Алисия в Тёрнера просто толкается лбом, пытаясь прочесть этикетки. Они выдирают друг у друга закатанные в вакуумную упаковку нарезки сыров, тыкая пальцами в состав продукта и даты реализации, спорят по каждому поводу. Какая, к херам, разница, какие орехи, муку и сахар пихать в этот грёбаный пудинг? Да и яйца все одинаковые. Подумаешь – цветом разные, но это же яйца! Я не пойму - что, яйцо яйцу рознь? Белок и желток. Делов-то. Но и тут у них целая битва. Слава Деве Марии, Алисию не впечатлила козлятина, а то бы я точно куда-нибудь прогулялся подальше на праздник. Каштаны по мне. Я помню их сладкий, мягкий ореховый вкус с детства. Миссис Пауэл, это связано с ней… Брюссельская капуста и пастернак. Бррррр. Мерзость какая. Как они собираются есть эту гадость? Сливы? Они оба точно сошли с ума. Овсянка, мёд и миндаль... Я толкаю тележку. Слава Всевышнему – всё имеет конец. Алисия, оставив нас возле кассы, упорхнула за какой-то, по мне, совершенно ненужной мелочью, которая "сделает нам всё Рождество". И пока я глазел по сторонам, Ал всё оплатил и теперь набивает пакеты. - Тёрнер!!! - Алисия зла. - Я же сказала подождать! Алекс совсем не скуп, но он расчётлив и не расточителен. Это я понял в первый же день нашей встречи, когда он произнёс фразу о сомелье. Но Алисия всегда переживает, когда он тратит деньги на нас троих. Она знает, как они сложно ему достаются и как он много для этого трудится. Вот и тогда она, раскрасневшись, отчитала его, как мальчишку. А Алекс, сердито сжав губы и упрямо насупившись, продолжал последовательно и методично раскладывать Джомолунгму покупок по бумажным пакетам. Ещё в первый раз, когда он заплатил за нас в пабе и получил выговор от моей королевы, он доходчиво объяснил, что не собирается сидеть на наших шеях, и поскольку теперь ему не придётся платить за квартиру, он считает своим долгом и обязанностью внести посильную лепту в наш семейный бюджет. Он, видите ли, не иждивенец. Тогда нам хватило дороги домой, чтобы всё рассосалось как-то само собой. На кухне, когда мы разгружали пакеты, Алисия отвесила Тёрнеру беззлобный и лёгкий подзатыльник, а он поймал сильными пальцами её руку и благодарно поцеловал. Но сегодня они всё утро демонстративно не замечают друг друга. Их ссора была неизбежна. Она мгновенно назрела, как острое гнойно-некротическое воспаление. Как чирей, фурункул, который прорвался, и я этому был не удивлён. Слишком уж хорошо я изучил их обоих. Я благоразумно не вмешивался, когда они бурно выясняли свои отношения. Не вмешиваюсь и сейчас. Причиной конфликта явилось бесцеремонное желание Алисии решить всё самой. Она, никого не спросясь, купила билеты на частный рейс, и Тёрнер упёрся. Он иногда бывает чертовски упрям. Катастрофически. Алекс нам предложил лететь без него, сказав, что вылетит позже, и заявил совершенно безапелляционно, что сам купит себе билет. Никакие просьбы и доводы, что раз за разом, всё более раздражаясь, приводила моя синьорита, не пошатнули железобетонную стену его решения, и мы сдали билеты. Теперь мы собираемся лететь в премиум-эконом-классе, и Алисию это бесит, но она сама так решила, топнув в сердцах ногой, и я ей охренительно, нешуточно и бесконечно, бесконечно благодарен. Всё же это первый перелёт Александра, и я хотел бы быть в этот раз с ним рядом. Подумаешь, без шампанского и икры. Пфф. Начхать. Плевать на то, что мои ноги все эти десять с половиной часов будут засыхать скрюченными под спинкой переднего сидения. И положил я на совсем другой класс обслуживания. Я не сибарит и близко. Мне только жаль мою королеву. Она не привыкла к таким мытарствам. Ей будет несладко, но она гордо идёт впереди, как величественная шхуна на всех парусах, разрезая волны скопления пассажиров ближайшего рейса, рассекая их толпы, уступающих ей по непонятной причине путь. Видно, вид у неё сейчас такой, что лучше уж уступить. Алекс сегодня в своей самой любимой и обожаемой нежно и трепетно, а как по мне, чудовищно странной рубашке. Тёмно-лиловая, с тончайшим узором из вязи выписанных словно бы черными чернилами огурцов, вся в мелких рюшках, ну или как там называются все эти штуки у него на груди, она сидит на нём как влитая, обнимая, обтягивая бока, грудь и плечи, словно вторая кожа. Если бы мне вдруг пришло немыслимое желание одеть на себя такую, я бы выглядел в ней однозначно последним лохом. Клоуном. Дауном или шутом. А ему это почему-то идёт. Вот к лицу. Органично. Естественно. Это так необычно. Я даже немного завидую этой лёгкости, с которой он позволяет себе носить вот такие безумные и нереально чудные шмотки. Он выглядит в этом так гармонично и буднично. Так харизматично. Как Алекс Тёрнер, фронтмен, даже в переполненном пассажирами аэропорту. Можно ли назвать достижением для музыканта называться "лучшим шмоточником"? Алексу можно. Александр машинально жмётся ко мне и оглядывается по сторонам. Я приобнимаю его за плечо. Синьорита оглядывается и демонстративно презрительно фыркает, но Тёрнеру, похоже, сейчас наплевать. Я ужасно хочу спать. Хоть мы и легли вчера рано, Алисия не дала мне уснуть, будто забирала своё впрок, и в пять всех уже подняла. Словно это была её месть или обида. Моя королева решила устроить нам с Алом каникулы. Пять дней мы будем вместе. Вернее, не дней. Пять ночей… Мой старик, не колеблясь, отдал мне ключи от нашего не большого, но двух этажного и с видом на набережную домишка в Ликате на Via Salso. Если б он только знал… Если б догадывался, что мы будем творить в моей крохотной спальне… За эти полгода я редко был с Алексом наедине. Алисия нас оставляла, но ненадолго. Чаще они, хохоча, уезжали, и я оставался грустить в одиночестве, но я совсем не был против. Не хотел встречаться с Алексой на их совместных тусовках. Группа Тёрнера неотвратимо всё набирала и набирала популярность. Да кто б сомневался? Маховик их успеха так раскрутился, что был готов унести парней в космос. Мы бывали на каждом их выступлении. И в Ливерпуле, и в Лондоне, и в Манчестере. Ала стало катастрофически мало. Но это была его жизнь. - Чего вы ожидаете? - Они - то самое. Они лучшая группа со времен... "Оазиса"!, - восклицает, дико размахивая кулаками с зажатой бутылкой "Смирнофф Айс", Джо Коул - полузащитник клуба "Челси" и сборной Англии. Он приехал в Борнмут на их концерт специально. "Их песни уже общественная собственность", - говорит обступившим его журналистам менеджер группы Джефф Баррадейл. - "У ребят нет больше прав на них». И вот кто я такой, чтобы брать его время? Но сейчас… Я радостно жмурюсь от предвкушения. Мы будем вместе все пять ночей, и я знаю, о чём я его попрошу. Попрошу потому, что я знаю точно – он не решится. Не скажет этого мне. Не осмелится. Духу не хватит. Он слишком боится унизить меня и оскорбить. Но я чувствую – он этого хочет. Белый вместительный (в длину более сорока ярдов) двухмоторный низкоплан со стреловидным крылом, однокилевым вертикальным оперением и турбовентиляторными, расположенными под крылом двигателями, "Airbus A320", неспешно выруливает на взлётную полосу. Ал, не отрываясь, глядит в иллюминатор. Мы с моей синьоритой, не сговариваясь, усадили его рядом с ним. Самолёт набирает колоссальную скорость за минуты и отделяется от земли, заставляя душу ухнуть в низ живота. "Аах!" - и мы летим, и земля уже так далеко, и всё маленькое и аккуратное при виде с такой высоты. Тёрнер распахивает в восхищении глазища. Он совсем не боится. Ал поражён и совсем не стесняется своего удивления. - Мы летим? Ма? Как это может быть? Нет, я, конечно, не совсем уж придурочный неуч и принцип знаю, но мы и правда летим? В воздухе? Да?.. - И это его совершенно по-детски выглядящее изумление и неприкрытое восхищение вмиг примиряет его с моей королевой. - Угу. И ещё как, – буркает беззлобно моя девочка. – Как на одногорбом верблюде. Втроём на горбе, и ты сзади. Она вертится в кресле, пытаясь устроиться, и когда вроде находит удачное или более-менее удобное в таких условиях положение, произносит весомо: – Я спать. Разбудите – пожалеете. Ал зачарованно смотрит в иллюминатор. Мы поднялись над облаками, и перистая белизна закрыла обзор, но Тёрнер не отрывает свой взгляд. Я его понимаю. У маленького, всего двухполосного, старинного низенького увитого плющом каменного аэропорта "Flugplatz Ragusa-Giubiliana" в Рагузе нас вполне ожидаемо встречает лимузин семейства Гравино. Да и сомнений никаких не было – отец моей королевы пришлёт за нами водителя. От аэропорта до коммуны Ликата, где нас дожидается наш скромный домик под черепичной крышей, часа полтора пути, и Алекс, опустив затемнённое бронированное стекло, давит грудью на раму окна, смешно вертя головой. Ему всё интересно - запахи, звуки. Он наслаждается путешествием, и я улыбаюсь. Я рад. Кармелит, что испокон считается ангелом-покровителем этого места, будет не против приезда странного юноши. Может, даже поможет и защитит. Ну, в первый раз прокатило. С огромным букетом алеющих, как свежее мясо, роз я иду на Голгофу - на виллу "Laguna solare" по Serenusa Village пешком. Это традиция, хоть я в толк не могу взять, почему нам не вызвать такси? Ал идёт рядом. За эти полгода он изменился. Стал серьёзнее и гораздо, гораздо мужественней. Отрастил шевелюру до плеч и зачёсывает свои сдобренные двумя видами геля патлы назад (пижон, он для этого и расчёску завёл, маленькую, чёрную, лёгкую, как пушинка, пластмасску), что бесит меня нереально, потому что я чувствую, что теряю с ним связь. Он отдалился. Он не ушёл, но во мне не нуждается больше. Он не мой. Не мой Ал, что чихал в тонкие пальцы, не мой Александр, что стонал подо мной. Он стал мужчиной, и я вроде как лишний. Ненужный. Никчёмный. И нежеланный. И хоть он раз за разом доказывал мне, что я ошибаюсь, чувство потери сжимает мне сердце. Александр в простой белой рубашке, которую нашла моя девочка, придирчиво пересмотрев весь мой гардероб и заявив, не особо-то и стесняясь с выбором выражений, что в том дурацком, развратном и блядском прикиде, в котором Ал прилетел, он может шляться хоть где угодно в Сицилии, но на ужин к её матери и отцу не пойдёт. Тёрнер не возражал. Но как только за моей синьоритой захлопнулась дверь, расстегнул три верхних пуговицы и повязал небрежно синий шейный платок, чем решительно и однозначно свёл на нет все старания моей королевы сделать из себя обычного и приличного парня. Почти прозрачные стёкла стильных очков в форме капли от солнца его вряд ли спасают, но они уже неотъемлемый атрибут его имиджа, впрочем, как и характера. Он отгородился ими от мира. Он от меня отгородился. Тонкая золотистая оправа сверкает яркими бликами и слепит мне глаза. Я машинально морщусь. Алекс видимо замечает, так как мгновенно снимает очки и, чуть нагнувшись, тревожно заглядывает снизу вверх мне в глаза. - Что? Ты волнуешься? Я буду рядом. Я тебя поддержу. Всё пройдёт так, как надо. Ведь всё давно уже решено? И этот его последний, заданный странным тоном вопрос вдруг так шибает меня озарением, что я застываю мгновенно, словно врезался в столб. Ал по инерции проходит пару шагов и возвращается. Смотрит обеспокоенно-непонимающе. А до меня, похоже, дошло. Дошло, почему он отдалился. Он уйти собирается. Не хочет мешать. Он больше не верит в меня и не верит в нас. - Хочешь, прямо сейчас мы вернёмся в мой дом, заберём документы и уедем. Уедем туда, куда скажешь. Алисии я позвоню. Мы потом объяснимся. Она всё поймёт. Не простит, но поймёт. Она и так уже всё понимает... Ал смотрит так изумлённо и так неверяще, словно увидел Второе пришествие и конец света. - Тты… правда… готов сделать это? Он не верит мне совершенно, но я вижу, как в тёмно-карих глазах напротив изумление сменяется на совершенно уже неприкрытый восторг и отчаянную больную надежду. - Ал. Я когда-нибудь врал тебе? Может, я дал тебе слово и не сдержал его? - я на него разозлился. - Но ты дал слово. Только не мне. Ты дал его своей девушке и теперь хочешь нарушить? Порыв ветра бросает Алу в лицо длинные пряди набриолиненных (ну или чем там он их смазывает постоянно) волос, и он с раздражением нетерпеливо зачёсывает их назад. Смотрит на меня печально и требовательно, ожидая ответа, а мне нечем крыть. Он абсолютно прав. - Я дал слово отцу, - бурчу я, - а Алисия лишь получила кольцо. Алекс долго в задумчивости молчит, глядя куда-то мне за плечо, и я вижу, как он мучительно принимает решение, которое сейчас, возможно, перевернёт наши жизни. Но это будет его решение. Своё я озвучил и от него не отступлюсь. Я понимаю последствия, но Алекс важнее. Важнее всего, что обрушится на меня - презрения Алисии, гнева семейства Гравино, обиды отца. - Я говорил тебе… Наши пути разойдутся… - Ал наконец переводит свой больной и рвущий мне душу взгляд. - Я слишком сильно тобой дорожу, чтоб сломать тебе жизнь. Но теперь… Думаю, что стоит тебе только позвать, и я приеду так быстро, как только смогу и туда, куда ты меня позовёшь. Теперь я точно уверен, что ты меня позовёшь. Алекс принял решение, и я, зная его характер, понимаю, что оно окончательное, как судебный вердикт, как истина в последней инстанции, как Божий суд. - Ладно. Пошли, а то ты весь букет уже истрепал. Как дарить такой веник? И Тёрнер вновь одевает очки и толкает меня в плечо. ***** Архитектурный стиль виллы "Laguna solare" – арабско-мавританский. Он больше был бы уместен на юге Италии, а то и вообще в Испании. Шикарный особняк с колоннами на склоне скалистого холма - роскошная и нетипичная для гор постройка. Это дом с арабскими мотивами, восточными окнами, вязью и тонкими колоннами, весь покрытый орнаментом - с пышным садом, витиеватыми воротами, он бросается в глаза издалека. Сооруженная в тридцатых годах, трёхэтажная огромная вилла с башнями предназначалась изначально для семьи известного адвоката Пабло Маффео Гедза, который никогда, как мне известно, на востоке не был. Выбор такого стиля до сих пор необъясним, но расспросить, увы, некого. Маффео скоропостижно скончался как раз в тот момент, когда оазис далёких стран, чья культура так отличается от Италии и Сицилии, приглянулся синьору Гравино. Согласно слухам, вилла является одной из уникальнейших и красивейших вилл на всём побережье. Один только земельный участок чего стоит! При входе через массивные старинные двери из стекла и металла взгляду открывается изумительной красоты внутренний двор с пятьюдесятью одной аркой из резного камня и апельсиновыми и лимонными деревьями в кадках. Тут нас и встречает семейство Гравино. Я совершенно не удивлён тому факту, что синьора Виттория Балтассаре Гравино Алекса приняла вполне благосклонно. А вот синьору Альберту Тёрнер не понравился моментально. И это было так явно, что я изумился ужасно и поначалу не мог понять, отчего вдруг? Вроде бы Алекс был вполне сдержан, и платочек на длинной, сильной уже и голой шее не мог стать такой уж явной причиной, да и выпирающий сквозь белоснежную тонкую ткань рубашки острый и тёмный сосок... Но «синьор Помидор» Ала возненавидел. Ну, или, может, сразу же захотел? Мгновенно. С первого взгляда. И это было так явно, что не нуждалось для меня в каком-то там подтверждении. Я ВИДЕЛ, как он смотрел на Алекса. Видел в отражении огромных старинных зеркал, как он мажет по его телу тягучим и сучьи бесстыжим хозяйским взглядом. Я случайно заметил. И я испугался. Альберт смотрел на Тёрнера точно так же, как я. Жадно. Жестоко. Напористо. Алчно. А чтобы поспорить с мафиозо Гравино, нужно армию Соединённого Королевства, блять, призывать или весь ВМФ. Весь вечер Алекс воркует с милыми дамами, игнорируя взгляды, бешено бросаемые на него хозяином виллы. Дамы бойко хохочут над его шутками и норовят дотронуться до него. Мне всё страшнее с каждой минутой. Альберт Лоренцо Гравино, брезгливо поджав губы и нахмурив идеальные брови, надменно морщится, через силу пытаясь вести со мной светскую беседу о нашем с Алисией общем будущем, и я вдруг замечаю, как они с Алом похожи. Как сын и отец. Как старший, мудрый, опытный брат и младший, пока ещё непутёвый. Как будто звери одной редкой породы - элегантные от природы, изящные, сильные и красивые. Другие. - Александр, - я больше не могу тут находиться. - Нам, наверно, пора?