Can you hear me?

В день, когда они решают попробовать, Нью-Йорк накрывает туман. Не осенний, что пропитан тяжестью, выхлопными газами и влагой, а молочный. Он опускается на город так низко, что крыши соседних зданий исчезают в белесой дымке, и кажется, что Санктум парит между землей и небом. Стефан стоит в центре главного зала, где Вонг и Небула уже начертили на полу сложную диаграмму из серебряной пыли. В воздухе снова пахнет озоном и чем-то древним, почти забытым, схожим с запахом пыли в библиотеках, где никто не открывал книги десятилетиями. Он смотрит на свои руки, а те, как и всегда, дрожат. Но сейчас иначе. Не от холода, не от боли, и даже не от страха. От того, что там, внутри, где последние месяцы была одна только пустота, вдруг становится тесно. Словно кто-то сжал все внутренности в кулак и не отпускает. Словно сердце бьётся не в груди, а в горле, и каждый удар отдаётся в зубах. Он думает о Тони. Не о том, каким тот был на Титане, не о похоронах и не о своей вине. О том, как тот улыбался, когда Морган засыпала у него на руках. О том, как сказал тогда в мастерской: «Если ты это смотришь, значит, я не ошибся». О том, как пальцы — горячие и живые — коснулись ладони в той пустоте. — Начинаю, — говорит Стефан и чувствует, как магия поднимается из позвоночника, как заполняет каждую полученную ранее трещину, каждую некогда сломанную кость, каждый заживший шрам. И сейчас он не Верховный чародей, не нейрохирург, не самоубийца, который пил и не спал, доводя себя до исступления. Он просто Стефан, который хочет вернуть Тони домой. — Ты уверен? — спрашивает Вонг, в последний раз проверяя символы. — Нет, — усмехается Стефан. — Но я готов. Питер стоит у стены, сжимая в руках небольшой сквиш. Он не мешает, не задаёт вопросов, только смотрит на Стефана с таким напряжением, что, кажется, ещё секунда — и паучье чутьё заставит его броситься вперёд, чтобы поймать то, чего нельзя поймать. — Если что-то пойдёт не так, я вытащу тебя, — говорит Небула, и ее голос звучит так ровно, будто она обсуждает погоду. Стефана это веселит. — Даже если мне придется сломать твою магию, Док. Стефан кивает. Он знает, что она сдержит слово, и знает, что, если придётся выбирать между ним и шансом вернуть Тони, она выберет второе. Он сделал бы точно так же. — Начинаю. Стефан глубоко вдыхает и прикрывает веки. Первый круг даётся ему удивительно легко. Он уже столько раз мысленно проходил эту дорогу, что символы вспыхивают под пальцами сами — без недюжинных усилий, без тотального напряжения. Оранжевые искры сплетаются в узоры, которые Вонг показывал ему в первые годы обучения, и Стефан чувствует, как магия течёт через него, заполняя каждую клеточку тела и пространство главного зала. Второй круг идёт уже сложнее. Здесь нужно не просто открыть портал, а найти ту самую точку, тот самый сон, ту самую белую пустоту, где он был только один раз. Стефан ныряет в свои воспоминания, перебирает их как четки, и находит. Не сразу, но находит. И тот жгучий холод, и тот необходимый ему голос. И те самые руки на плечах. — Тони… — шепчет он, и мир вокруг начинает преображаться. Серебряная пыль на полу вспыхивает голубым, диаграмма вращается, и в центре зала появляется разрыв — сначала тонкий, как царапина на стекле, а потом шире и глубже, пока не превращается в проём, за которым скрывается та самая искомая и ослепляющая белизна. — Я вижу его! — кричит Питер, и в его голосе звучит надежда, смешанная с отчаянной любовью. Этот ком эмоций сваливается на Стефана тяжестью сотен прожитых некогда миллионов вариантов. — Он там! Я вижу! Стефан делает шаг вперёд, открывая глаза, но Небула хватает его за плечо. — Не торопись, дай порталу стабилизироваться. Лики Смерти болезненно пульсируют в руках Вонга, а та машина времени, которую они запустили без частиц Пима, устало стонет, словно ещё чуть-чуть, и она перестанет работать. Стефан бросает на Небулу жёсткий взгляд. Он готов ударить её, готов оттолкнуть от себя, лишь бы она отпустила его. Но он… ждёт. Секунду. Другую. Третью. Каждая из них разворачивается для него вечностью, а за эти вечности он успевает прожить все варианты будущего, которые только может вообразить сейчас. Как же время любит издеваться над ним, подбрасывая успешные попытки и провальные. Сердце набатом стучит во всём теле. — Сейчас! — говорит Вонг, и Стефан делает шаг. Белизна встречает его знакомым холодом, но теперь это не тот холод, который забирает тепло, а тот, что напоминает о том, что такое тепло вообще существует. Стефан идёт вперед, и каждый шаг даётся легче предыдущего, потому что он знает дорогу. Потому что он уже бывал здесь. — Ты вернулся, — голос Тони раздаётся отовсюду, и Стефан не пытается определить направление, он шагает на сконцентрированный звук хорошо знакомого ему тона. — Я обещал, — хриплый отзвук вместо нормального ответа. — Обещать — это одно. Сделать — другое. Стефан останавливается. Перед ним, всего лишь в паре метров, стоит Тони. Это не голограмма, не ожившее воспоминание, не доводящий до исступления призрак, как те самые, что живут в Санктуме. Он живой, настоящий, в той же рубашке с закатанными рукавами, с той же усмешкой на губах, от которой у Стефана, как и раньше, снова перехватывает дыхание. — Паршиво выглядишь, чародей, — пытливым взглядом осматривая его с ног до головы, заключает Тони. У Стефана от этого взгляда по телу бегут мурашки. — Даже не побрился… Что это у тебя под глазами? Новый стиль? Космические тени тебе не к лицу, — очередная усмешка, призванная скрыть волнение. — Я тебя искал, — Стефан делает шаг, и его голос срывается, но он не обращает на это внимания. — Я… Тони смотрит на него, и в его карих блестящих глазах то, чего Стефан не может прочесть. Слишком много всего. Слишком. — Ты дурак, Стрэндж, — выдыхает он наконец, и Стефану очень хочется улыбнуться, а потом рассмеяться в голос. — Настоящий, клинический дурак. — Знаю, — с лёгким сердцем соглашается Стефан и протягивает руку. — Пойдем домой. — А что там, дома? — Тони смотрит на его руку, а потом заглядывает в глаза. Стефан может поклясться, что слышит в этом вопросе толику страха. — Что осталось? — Всё, всё осталось, — отвечает Стефан, делая еще пол шага к нему. — И я. — Ты… — повторяет Тони, и в этом слове — столько всего, что Стефан чувствует, как к горлу подкатывает твёрдый ком. — Я, — подтверждает он, продолжая тянуть руку ему навстречу. — Я здесь, и без тебя я не уйду. Тони смотрит на него ещё секунду, а потом делает шаг. Его пальцы касаются кисти Стефана сначала робко, будто проверяя, не исчезнет ли он, если прикоснуться сильнее. А потом сжимаются так, что кости хрустят. — Если это сон, я тебя убью, когда проснусь. — Не сон, — Стефан сжимает в ответ его руку и тянет на себя. — Пойдем. Они делает шаг. За ним второй. Третий. Белизна вокруг начинает мерцать золотом — диаграмма в Санктуме стабилизирует портал, давая им дорогу. Магия обвивает их обоих, вытягивает из этого места, где времени никогда не было, где исчезла даже нескончаемая боль, где нет ничего, кроме пустоты и тишины. — Держись, — выдыхает Стефан, и они ныряют в свет. Падение длится вечность и одно мгновение. Стефан не видит ничего, кроме золота и голубизны, переплетённых так тесно, что невозможно различить, где магия, а где техника. Он чувствует, что рука Тони в его руке — горячая, живая, настоящая, — и он держит её так, будто от этого зависит вообще всё. А потом — звуки. Голоса. Запахи. — Они идут! — слышно голос Питера, тот надорванный, почти истеричный. — Небула, держи! — Я держу, — голос Небулы, ровный, как и всегда, но даже в нём можно расслышать напряжение. Стефан открывает глаза. Они в Санктуме, на полу главного зала, среди потухших символов и разлетевшейся серебряной пыли. Тони рядом с ним на коленях, тяжело дышит, очень бледный, но живой. Настоящий. Здесь. Стефан не успевает даже вдохнуть, как его расфокусированный взгляд тянется к девочке, застывшей на лестнице. Она держит в руках плюшевого робота и смотрит на Тони с таким выражением на лице, которое Стефан никогда в жизни не сможет забыть. Страх, надежда, неверие — и всё это одновременно. — Папа? — Морган, — Тони поднимает голову, и его голос такой же, как и всегда, но дрожит. Стефан его понимает. Стефан чувствует себя так же. — Иди сюда, малышка. Морган слетает с лестницы быстрее, чем Стефан успевает моргнуть, и бросается в объятия Тони, обхватывая его за шею и прижимаясь, не отпуская. — Я знала… — бормочет она, и в её голосе слышны слезы, которые она пытается спрятать. — Я знала, что ты вернёшься. Дядя Стефан обещал. Тони смотрит на Стефана поверх головы дочери, и в его карих глазах столько всего, что Стефану приходится отвернуться, чтобы не разрыдаться при всех. Он до сих пор не верит, что им это удалось. Он до сих пор не может поверить, что Тони… что Тони здесь. Живой, всё такой же, каким он его помнит. Питер подходит к ним, опускается на колени рядом, и его рука ложится на плечо Тони так бережно, будто тот может разбиться. — Мистер Старк, — выдыхает он, и его голос срывается в сухие рыдания. — Вы вернулись. — Вернулся, паучок, — Тони освобождает одну руку и тянет Питера к себе, обнимая уже обоих. И дочь, и того, кого успел полюбить как сына. — Вернулся. Стефан отступает к стене, прислоняется спиной и смотрит на них. На Пеппер, что стоит в дверях, прижав ладонь ко рту, и плачет, не скрывая слёз. На Небулу, которая, кажется, впервые улыбается. Неловко, но искренне. На Вонга, который скрестил руки на груди и смотрит на всё это с видом человека, который никогда не сомневался в успехе, хотя Стефан знает, что он сомневался. Они все сомневались. — Ты сделал это, — подбадривает Вонг, подходя ближе. От него не укрывается то, насколько Стефан вымотан. Он сейчас — тень себя прежнего, бледный и осунувшийся, а ноги его едва держат. — Мы… сделали это, — фыркает Стефан, а голос его звучит хрипло, будто он не говорил несколько дней. — А теперь, — Вонг звучит, как ментор, который будет бить его берёзовым прутиком, пока он не выполнит необходимое, — тебе нужно поспать. По-настоящему. Иначе я наложу сонные чары и ты не проснешься до следующего вторника. Стефан хочет возразить, но не успевает — Тони поднимает голову, встречается с ним взглядом, и в этом взгляде — всё. Спасибо, которое не нужно произносить вслух. Обещание, которое не нужно давать. И что-то ещё, для чего у них обязательно будет время. Теперь — точно. — Иди, чародей, мы никуда не денемся, — привычная насмешка, но за ней скрывается нежность, которую он не может спрятать. Стефан кивает, отталкивается от стены и идет к лестнице. На ней он оборачивается — всего на секунду, запоминая эту картину. Тони, обнимающий Морган и Питера. Пеппер, опускающуюся рядом с ними на колени, и Небулу, стоящую чуть поодаль, но достаточно близко, чтобы в любой момент прийти на помощь. Он поднимается и уже в коридоре позволяет себе остановиться. Прижимается лбом к холодной стене, выдыхая. Воздух выходит из лёгких с тихим, почти неслышным стоном облегчения, усталости, боли и надежды. — Сэр? — голос Пятницы раздаётся из телефона, который всё это время лежит у него в кармане. — Ваш пульс учащён. Вам нужна помощь? — Нет, Пятница, — Стефан проводит ладонью по лицу, а пальцы всё дрожат, дрожат, дрожат. — Всё хорошо. Впервые за долгое время — всё хорошо. Он идёт в спальню, не зажигая света, падает на кровать. Нет сил даже на то, чтобы снять обувь. Он прикрывает глаза. Засыпает Стефан мгновенно — без кошмаров, без той пустоты, которая преследовала его последние месяцы. Он проваливается в темноту, а в этой темноте — долгожданный покой.