Всё это так глупо и грязно

Король Южных морей умирает. Теперь в замок съезжались не для пышных балов или деловых встреч, нет; каждый, кто посещал королевский дворец, имел лишь одну цель – проститься. Залы опустели, окна завешали, казалось, ветер гуляет по этим коридорам. Каждый день одно и то же. До восьми король спал, после приходил врач и проводил осмотр; завтрак; лекарства; процедуры. С часа начинался официальный приём, в три он заканчивался. Час для передышки и лекарств. В пять приходили особые посетители, немного, но каждый из них занимал около часа. В восемь снова осмотр, ужин, немного времени для семьи и сон, но сон никогда не приходил по расписанию, он всегда опаздывал, поэтому, промаявшись всю ночь, король засыпал где-то около пяти. Часы своими резными и золочеными стрелками показывали на пять, за окном собиралось утро. Король не спал. Он смотрел своими красными воспаленными глазами на портрет, висевший над камином. Это был тот самый портрет, который совсем недавно находился в пустой части замка. Большая дубовая кровать, на которой лежал король, находилась в трех метрах от камина, но этого было достаточно, что бы наследники превратились в нечёткие цветные пятна. Мужчина смотрел на картину не для того что бы увидеть лица своих детей, вспомнить какими они были, а для того, что бы отогнать своё одиночество. «Мои дети здесь, со мной, вот они» - говорил себе король и снова протирал глаза. В комнате было тихо, лишь лёгкий ветерок шелестел каким-то бумагами на столике, но это лишь на первый взгляд. На самом деле, сев рядом с королем, можно было услышать его тяжёлое дыхание, с каждым днём оно давалось всё сложнее. Послушав его, врач грустно смотрел в глаза своему больному и уходил, он даже перестал прикладывать специальную трубку к груди короля. Через день после бессонной ночи пришла ещё одна, и тогда король понял, что не увидит его измученное тело сновидений. В этот же день начался кашель, что повторялся каждые десять минут затяжным и болезненным приступом. Ночью оказалось, что вместе с кашлем выходит кровь. С появлением солнца в комнате появился и врач. Никаких посещений и приёмов. Весь день медик трудился, лишь изредка выглядывая из комнаты, дабы позвать помощников, дать распоряжение. Шесть. Последний раз врач выглянул из-за двери и подозвал служанку. Та, выслушав указание, понеслась по коридорам с тревожным и уставшим лицом – она собрала всю королевскую семью в темном коридоре у той самой комнаты. Ричард посадил жену в кресло у дверей, а сам встал рядом с ней, крепко сжимая её руку. Королева нервно ходила из стороны в сторону, прижимая руку к губам, что-то шептала, но когда понимала где она и что делает – останавливалась и опускала руки, судорожно потряхивая ими. Сирина сидела напротив сестры, но не в кресле, а на низком табурете. Неожиданно открылась дверь, и врач вышел из комнаты, молчаливо пропустив всех ожидавших. В прохладной и тёмной комнате пахло лекарствами и потом. Желто-оранжевый свет освещал тускло, приделывая предметам длинные и не четкие тени. Король лежал на большой кровати, голову его поддерживала гора подушек, а одеяло, грязное и спутанное, лежало на его ногах. Одет он был в белую пижаму, но сейчас она казалась коричневой, то ли из-за света, то ли из-за долгой носки. Тени под глазами, будто, выедали глаза. Недавно веселый и живой король стал худым и мертвым, но грудь его продолжала подниматься для вдоха, как и сердце – продолжало биться. Вокруг: на постели, тумбе, полу лежали тряпки и платки, они были в пятнах крови и других, похожих на обычную грязь. Королева села на кровать к мужу и взяла его руку в свою, поцеловала, а после оставила у губ, будто бы забыв, зачем поднесла. Оливия подошла к матери и встала рядом, положив руки ей на плечи. Ричард встал рядом с супругой, приобняв её. Сирина села на пол, рядом с кроватью и взяла один из платков, лежащих на отцовской груди. Каждый смотрел на короля и старался сдержать слёзы. Мужчина же, мягко улыбаясь, смотрел на каждого коротко, рвано переводя взгляд. Но вдруг остановил взгляд на Сирине, которая в это время всматривалась в красные пятна на ткани. ― Я желал умереть во сне, но этому не случиться, жаль. Хриплый и слабый голос перебил тишину. Старшая принцесса резко заплакала, повернувшись к мужу. Королева ещё раз поцеловала руку супруга и так же прижалась к ней, закрыв глаза. ― Не всё получается так, как мы этого хотим. Но, закрыв глаза прямо сейчас, ты, возможно, сумеешь ещё заснуть. Правда, не останется времени поговорить с нами. ― Сирина попыталась улыбнуться так же тепло, но у неё не получилось, и она прикрыла рот рукой. ― Ну же, чего вы? Не тратьте время на слёзы – его и так мало. У меня не много для вас слов, но это и хорошо – значит, я всё успел. Пойдем по старшинству. Дорогая моя, ― обратился он к жене, ― мы много пережили вместе, слишком много. Знай, я ни о чём не жалею, и если бы выпал шанс всё изменить, я бы оставил всё как есть. Я люблю тебя. Не сдержав слёз, королева заплакала и нежно поцеловала его руку, но король приблизил её к себе и они поцеловались в губы. Отстранившись, королева сильнее заплакала, но теперь на её лице была заметна улыбка. ― Ричард, я уже ни чему не могу научить тебя, не даю никаких распоряжений. Ты справишься, и я в этом уверен, так будь лучшим королём. – Король перевёл взгляд на дочь, - Оливия, ты - лучик света для меня и для мамы, подруга и сестра для Сирины, любовь и смысл жизни для Ричарда. Прошу лишь об одном - не меняйся. Оливия быстро кивнула, улыбаясь и плача. Остались последние слова. Последние слова в его жизни, которая гасла с каждым мгновением. Мужчина посмотрел на младшую дочь. ― Слишком мало я был рядом с тобой, но вы были всегда со мной. Не увижу я тебя в белом платье, хотел бы, но… - взгляд короля упал на картину над камином. – Благословляю тебя, живи в счастье, живи. Мужчина замолчал и сощурил глаза, всматриваясь в портрет детей. Остальные тоже посмотрели в его сторону. И лишь они отвели взгляд, король громко и мучительно закашлял. Кровь брызнула на пижаму, Сирина быстро подала отцу платок, что сжимала в руках. Как только врач услышал кашель, он вбежал в комнату и попросил оставить его одного. Умер король в девять, промучившись ещё два часа в бреду. По всему замку завешали зеркала и окна, по всей стране спустили флаги. Теперь на столах у недавно побывавших на свадьбе Оливии и Ричарда лежали темные конверты. Через неделю состоятся похороны. *** Тихим и холодным утром, после дождя, когда трава обретала голубоватый оттенок и блестела из-за капель травы, состоялись похороны. Молчаливая и черная толпа стояла у уже зарытой могилы, смотря на серый камень. Короля похоронили недалеко от сына, как он и просил. Гости по очереди подходили к королеве и приносили соболезнования, каждого она выслушивала и благодарила. Олививию Ричард отвёл в замок до начала придания усопшего земле. Она не смогла совладать с собой: во время прощания у неё началась истерика. В комнате она пробыла весь оставшийся день, к ней даже заходил врач. Обед прошёл в тишине. После него все разделились на группки. Ричард собрал вокруг себя членов совета и нескольких представителей других государств, они говорили о будущем страны, союза и о войне. Другая группа собралась вокруг королевы, в основном в ней велся разговор о короле, она состояла главным образом из людей в возрасте, которые являлись друзьями королевской семьи. Небольшая группа молодых людей, которые даже не понимали цель своего прибытия сюда. Несколько людей сидящих в одиночестве, а так же гуляющих в саду под холодным дождем. Сирина сидела в кресле, которое находилось в углу залы. Большие и массивные шторы перекрывали свет, и сюда он уже не доходил совсем. Она смотрела на гостей, а если точнее на группу молодых людей, что не отказывали себе в удовольствии громко разговаривать и смеяться. Из их разговора она поняла, что большинство из них «сыны совета». Вспомнив свой разговор с отцом, в котором он предложил рассмотреть этих молодых людей в качестве будущего мужа, она улыбнулась и отметила про себя, что не зря отказалась от такого варианта. Девушку никто не видел, этого она и добивалась, выбрав такое неприметное и темное место. Но эмоции, которые она так боялась выставить напоказ, не тревожили её. Сирина не плакала ни на прощании, ни на похоронах. Ей уже казалось, что эмоции её покинули, и осталась лишь пустота. Но вскоре до её слуха донёсся знакомый голос – сэра Гаррета, который сказал лишь одно слово, но именно оно заставило сердце девушки биться сильнее. «Блейн». *** Прошло не так много времени со дня свадьбы, всего два месяца. Сирина и Блейн написали друг другу лишь два письма, не считая самое первое. Письмо от Сирины состояло лишь из слов: «Я люблю вас, Блейн. Я люблю ваши голубые глаза. Я люблю ваши волосы, руки, голос. Я люблю вас, Блейн». Ответ пришёл незамедлительно: «Моя дорогая, Сирина. Ваше письмо заставило меня задуматься. Возможно, я ошибаюсь, но вы влюблены. Мне это знакомо, поверьте. Недавно к нам приехала Стелла – моя уважаемая кузина, поэтому мне и скучать не приходиться, но почему-то я скучаю, по вам, принцесса. Тогда я не хотел вас мучить, я жаждал одного – поцелуя. Представляете, насколько мне, молодому и красивому парню, тяжело без ваших губ? Теперь каждый день терзаю себя за упущенную возможность. Простите. Я бы хотел приехать к вам, но не могу, завтра я уезжаю в другой город, и мне будет не очень удобно писать вам, вы тоже подождите. Обещаю, что как только приеду домой, напишу вам. Голубоглазый блондин, которого вы любите». Больше он не писал, а она ждала. *** Еще немного просидев в тёмном углу залы, Сирина отправилась в свою комнату. Было около пяти. Идя по коридору, она поняла, что не встретила за весь день ни Неллу, ни Гаррета, ни Блейна, хотя точно знала, что все они здесь. Принцесса приехала со своей семьёй, но и их Сирина не видела. Возможно, это и к лучшему. Встретившись с ними, она бы не смогла сдержать эмоции. Но без них весь день прошёл отстранённо, девушка чувствовала себя лишней, наверное, даже больше, чем какой-нибудь случайный прохожий. Дойдя до своей комнаты, Сирина остановилась – развернулась и направилась к покоям короля. Она шла быстро, будто наконец определив цель. Пустые коридоры тянулись бесконечной лентой, в них было темно и пустынно, лишь у одной двери стояло кресло, то самое, в котором неделю назад сидела Оливия. Сирина подошла к двери и медленно открыла её. Окна были неаккуратно завешаны черной тканью, поэтому свет тускло рассеивался по комнате. В ней пахло сыростью и тоской. Кровать была помята, можно было понять, как лежал король, вокруг валялись тряпки и платки. Напротив кровати, над камином висел портрет. Девушка осторожно сняла его и быстро покинула спальню. Теперь она шла в свою комнату. Сумерки накрыли королевство, тучи закрывали уже садившееся солнце. Комната пустовала, холодный воздух пробирал. Блейн достаточно стоял у двери, поэтому теперь, зайдя во внутрь, он не чувствовал себя виноватым. Помятая кровать, открытые окна, стол, на котором царил беспорядок – всё это увидел парень, зайдя в спальню Сирины. Он сел в кресло рядом со столиком. На нём лежал сухой цветок. Весь день Блейн не отходил от своей принцессы и друга, но думал лишь о девушке, что до сих пор ждёт его письма. Он не писал, а точнее, не отправлял. Садился, брал в руку перо и писал, много и долго. Но в какой-то момент рука нависала над бумагой, с пера капали чернила, и письмо уже лежало на полу, смятое и грязное. Он не боялся недосказанности, он боялся, что пишет что-то слишком личное. Какого это – читать чужие мысли? Она могла не так понять, могла не понять вовсе. Тогда он обращался к недосказанности, но написать что-то не получалось: начинал – заканчивал чем-то «слишком личным». В комнате стало совсем темно. Он всё так же сидел в кресле. За дверью послышались шаги. Сирина быстро зашла в комнату, поставила картину у стены и подошла к комоду, на котором стояли свечи. На ощупь она зажгла их и подошла к шкафу, начала снимать с себя чёрную накидку. Блейн встал и подошёл к окну, смотря на девушку. Сняв наскучивший элемент одежды, Сирины повернулась в сторону окна. Парень тепло улыбнулся и сделал несколько шагов ей на встречу, но остановился. Сирина поняла, кто стоит перед ней, но не сказала ни слова – просто не смогла. Она обняла себя и заплакала, судорожно дыша. Весь день слёзы не хотели выходить наружу, хотя она чувствовала их приближение. Блейн тихо подошёл к девушке и обнял её. ― Каким он был? Блейн сидел на кровати, на его коленях лежала Сирина. Он перебирал её волосы и смотрел в заплаканные глаза. ― Он был лучшим. Я знаю: вы не поладили, но он тебя не ненавидел. Наверное, нет, и не было такого человека, чтоб отец его ненавидел. Он нас любил: семью, страну, друзей, маму, Оливию, меня, Чарльза. Чарльза он очень любил. ― Я слышал о нём, но слишком мало – расскажи. Сирина говорила тихо и прерывисто, воспоминания о брате и отце вызывали у неё слёзы. Она рассказывала Блейну о том, что в восемнадцать лет Чарльз ушёл на войну с Северной страной, которая уже тогда нарушала границы других государств, которые входили в Южный союз. Брат не вернулся с войны, это и изменило короля, который только и жил мыслью о том, что сын займет его место на троне. Правитель возненавидел войну, вышел из союза и почти полностью избавился от армии, на это он потратил долгих десять лет, десять лет траура. Дочери росли, но своего отца они почти не видели. Но произошло что-то в душе короля, что снова изменило его: он стал больше времени проводить с семьёй. Это было самое счастливое время. Вспоминая совместные вечера, прогулки верхом, тренировки, Сирина часто останавливалась и плакала. Это больше не повториться. Осознание подходило к горлу и выходило на волю с всхлипами. Когда становилось совсем плохо, она закрывала лицо руками и прижималась к Блейну, он прижимал в ответ. Слова заканчивались, и наступала тишина, он гладил её волосы, она смотрела в темноту. Красные от слёз глаза постепенно закрылись, и пришёл сон. Аккуратно переложив её, он лёг рядом, приобнял и заснул под тихое и спокойное дыхание девушки. *** Утро было хмурым и печальным, как и все обитатели замка. Прошёл небольшой дождь. На завтрак подавали постный суп и горькое вино. В столовой сидело около двадцати человек, другие принимали завтрак в покоях или уехали ещё вчера. Королева сидела во главе стола, она проплакала всю ночь. Никто не говорил, были слышны лишь постукивание приборов о фарфор и редкий кашель. Почти все собрались, нахватало лишь младшей принцессы и Блейна. Вскоре послышался стук каблуков и в комнату зашли опоздавшие. Все гости внимательно наблюдали за тем, как они, молча, занимали свои места, после поздоровались с присутствующими легкими кивками головы и принялись за блюдо. Наконец появилось оживление - начался шёпот, он продолжался до тех пор, пока королева не встала из-за стола. Обратив на себя внимание, она произнесла с гордым видом: « Дорогие гости, попрошу оставить меня и мою дочь наедине, прошу прощения за неудобства, но наши повара всё равно не очень-то старались сегодня». Все начали вставать и медленно уходить из залы. Немного помедлив, Блейн посмотрел на растерянную Сирину и обратился к королеве. - Ваше величество, может мне тоже остаться? - Я попросила выйти всех кроме дочери, сэр. Ваше благородство здесь неуместно, – он вышел. - Мама, зачем? – дочь посмотрела на королеву и в её глазах смогла рассмотреть лишь злобу и усталость. - А ты не понимаешь? – она сразу перешла на крик, - Только вчера похоронили короля, а ты сразу после этого повелась с этим человек. Он ведь так много дурного говорил об отце. Зачем ты так с ним? Его душа ещё не отправилась на небо, а ты осквернила его память! - Мама, прошу… - Просишь?!? Ночью ты тоже о чём-то просила? – королева начала ходить из стороны в сторону, смеяться и громко дышать. - Ты ведь ни о чём не знаешь… - Я знаю, достаточно! А ведь отец любил вас… Хотя нет… - её разговор стал монологом, она что-то спрашивала, а потом сама же отвечала, - Единственного кого он любил – Чарльза. А потом всё. Никакой любви. Ох, если мой мальчик был бы жив… Вас бы не было. Не было бы вас… неудачные попытки снова полюбить. Неудачные попытки на счастье, – мать закончила и посмотрела свою дочь, - Ты и твоя сестра – неудачные попытки! - Остановись! - Но ведь это правда, дочь моя, – королева истерически засмеялась. - Я не могу больше. Спасибо, мама. Сирина еле сдерживала слёзы, когда она вышла из столовой, всё ещё был слышен страшный смех. Принцесса шла быстро, она боялась встретить сейчас хоть кого-то, на её удачу гости вышли в сад. В своей комнате она не могла оставаться, поэтому скиталась по пустому крылу замка, но не найдя утешения в бессмысленном мельтешении, она отправилась обратно к себе. Проходя по широкому коридору, девушка поразилась мертвой тишине. Уже когда она подошла к своей двери, её остановили. Блейн молча подошёл к Сирине и обнял её, после отпустил и посмотрел прямо в глаза. Что-то случилось. - Сирина, королева умерла, ещё час назад, мне так жаль, все мы искали тебя, но… Почему-то слёзы не хотели выходить наружу, почему-то вместо них появилась улыбка, чувство обреченности и ком горле. Девушка не смогла ничего сказать, она лишь облокотилась на ближайшую стену и сползла с неё вниз. Всё это выглядело достаточно жутко: улыбка на её лице, взгляд, направленный в пустоту. Блейн не стал поднимать паники, он сел рядом с принцессой и взял её руку в свою. Оливия нашла их через час, всё в таком же положении, она много плакала и кричала, что бы сестра, наконец, её услышала, но, кажется, единственное, что пока удерживало Сирину в этом мире – холодные руки парня. На следующее утро похоронили королеву, рядом с королём. Сирина не выходила из свой комнаты весь день. Забеспокоившись, к ней заходили Оливия и Ричард, принцесса Нелла, а позже и сэр Гаррет, с которым они долго разговаривали о смерти и войне. Вообще Сирина не боялась умирать, хотя не хотела. Ей почему-то казалось, что, умирая, человек просто засыпает и вечно смотрит сны, которые сам пожелает. Гаррет говорил о том, насколько страшна война, и насколько она бессмысленна. Он рассказывал о своих чувствах, когда попал на войну первый раз, он рассказал о судьбах людей, которых встречал там; и ушёл только тогда, когда девушка уснула, сидя в кресле у окна. Последним, кто навестил Сирину, был Блейн, он зашёл в комнату и обнаружил её спящей, переложив ту в постель, он ушёл. В этот же день Нелле пришло письмо от отца – вскоре все трое уехали домой.