Кукла для короля

— Не могу поверить, вы действительно на одно лицо. — Хосок отсаживается от куклы, продолжая расспросы парней. — Доктор Намджун, и правда, великолепный мастер и Творец с золотыми руками. Они находятся в ближайшем гостевом доме на втором этаже, над шумным пабом, в котором круглосуточно играет музыка и выпивают гости. Сокджин тихо пьёт горячий чай в углу, не обращая на себя лишнего внимания. Всё произошло слишком внезапно, так что осознать это пока трудно. Сами выдумщики «прекрасного» плана побега сидят на жёсткой кровати, Тэхён мажет спину Чимина мазью, перехваченной из лавочки местного лекаря. — Тэхён, отдай мазь, ты посмотри на него. На его лице боль всего мира, словно его повторно стегают. — Чон перехватывает баночку из рук поникшего паренька, пересевшего на стул рядом. — Намджун знает? Ребята мотают головами, переглядываясь. Пусть они старше Хосока, но с первой встречи и знакомства, напоминают ему лишь двух детей. Непоседливых, готовых хоть море пешком перейти. — Ну вот и всё. — Хосок откладывает лекарство, поправляя край штанов. — Прости, но нам придётся потерпеть твой оголённый торс. Коже нужен воздух, так что, пока подсохнет лекарство и образует защитную корочку, походи так. Спать только на животе. — Спасибо, Хосок. Ты выручаешь в который раз. — Чимин подходит к Джину, перехватывая за руку и подведя ко всем остальным. — Что случилось перед арестом? — Чон отпивает из чашки чай, наконец переходя к вопросам. Принц же велел не возвращаться без точных данных о ситуации. — Я был на площади с ребятами, но мы разминулись. — Голос Джина звучит тихо, хрипло, он изредка прокашливается и сглатывает, когда рот пересыхает с непривычки от долгих бесед. — Фестиваль превратили в бунт, требуя упрощения системы налогов, да и много чего, как я понял, уже находясь в тюрьме. Я оказался в центре толпы, когда стражники окольцевали людей, я переживал больше за ребят, но так и не увидел их поблизости. То, что они не попали в это забытое Богом место, было радостью для меня. Чимин улегся головой к нему на колени, уткнувшись носом в чужой живот, сворачиваясь калачиком и обвивая худую талию руками. Пусть брат теперь рядом, и всё хорошо, да, он попался и поплатился, но почему так неспокойно на душе? И последние минуты разговора в зале совета всплывают в голове. Голос бархатный, теплый, уже не так злобно звучащий… Чимин прижимается к Сокджину сильнее, пытаясь прогнать дурные мысли. Болезненная бледность Джина немного спала, а после ночного побега, казалось, появился лёгкий румянец. Они маленькими порциями давали воду и еду, чтобы организм без стресса мог вернуться в нормальное русло. Шторы на окнах всё ещё скрывали яркий свет, на который болезненно реагировали глаза брата. — Мы видели изредка только стражу, к нам не спускались, не объявляли, за что упекли десятки людей в этот ад. Просто оставили, словно забыли. Принося два раза в день, а то и один, сухую кашу и воду с куском хлеба. Хосок с рождения живёт в замке, но кто мог подумать, что король допустил такое обращение с заключенными. Не удивительно, что многие заканчивали жизнь самоубийством или истощали себя до смерти, отдавая свою порцию нуждающимся. — Значит… дядя, про которого говорил Чимин, был Намджун? Тэхен отвернулся от Джина, гладящего брата по голове ладонями. — Да, дядя взялся за просьбу Его Высочества на создание самой большой и удивительной куклы, чтобы попросить помилования для Сокджин-хёна. Но тот отказал, причём дважды. Он тогда пришёл домой поздно, очень долго сидел на кухне, опустошая бутыль с вином. Я видел его слёзы… — он сглотнул ком в горле, облизывая пересохшие губы. — Принц… — О, я надеюсь с этим дураком всё хорошо. — Чон, засмеялся, подавляя горечь в душе. — Он знал, на что решается. У вас есть что ещё рассказать? Хотя, я и так всё понял. Вы вернётесь в дом к доктору Киму? — Думаю, да. — Чимин отстранился, усаживаясь ровно, перебирая в руках худощавые пальцы брата. — Сегодня или завтра вечером, надо поскорее увезти Сокджина подальше от дворца. — Когда доктор Ким возвращается? — Сегодня. — Тэхен с волнением поглядывает на друзей, виновато опуская голову перед Хосоком. — Простите нас, мы доставили много неприятностей. — Да уж, малыш. — Чон мягко треплет его волосы, совсем забывая, что Тэхен ему почти ровесник, приподнимая за подбородок опущенную голову. — Но мне нужна помощь. Ты же не забыл, что это, — он кивает на куклу, — надо вернуть во дворец? Носик Тэхена морщится, вызывая у Чона волну умиления, не будь такой печальной атмосфера, затискал бы эти надутые губки и щёчки. Точно дитя. — Вот и отлично, тогда, я оплачу ваше пребывание здесь до завтра. А с утра вернусь, чтобы забрать это создание. Ну и тебя украду на время. — Хосок подмигивает, внезапно смущая Тэхена брошенной фразой. — Мне пора. Берегите себя, надеюсь на скорую встречу и желаю быть в полном здравии. Чон пожимает руку Сокджину, удаляется, прикрывая за собой дверь. — Как думаешь… с ним всё в порядке? — Чимин поднимает на друга взор, полный беспокойства, не уточняя о ком говорит. Он трёт глазки, стирая пока ещё незаметные слезинки, натягивая улыбку на лицо. Сейчас он нужен брату, да и лишних забот причинять принцу больше не желает.

***

— Если бы не знакомые в карауле, меня бы к Вам не подпустили. — Хосок присаживается на край кровати, цокая языком. — И кто же Вас так?! Убить наглеца, повесить прилюдно на площади! Поверить не могу, покушение на жизнь принца! — Умолкни, ты слишком шумный и переигрываешь. — Мин стягивает повязку с головы, ощупывая место удара. — Ты от души меня ударил. — Вы просили. — Чон пожимает плечами, делая вид, что не причём, одновременно переходя на шепот, — Его Величество посещал Вас? — Я не знаю, если честно. Столько часов проваляться без сознания… я даже удивлён, что меня случайно не похоронили, посчитав мёртвым. — Не смешная шутка, Ваше Высочество. — Чон корчит трагичное выражение лица, под тихий смех принца. — Я рад, что Вы в порядке. — Как вы добрались? — Юнги откидывает лишнее одеяло, поправляя съехавшую на бок подушку. — Не думаю, что стоит об этом сейчас говорить. Всё хорошо. Думаю, пока Вы не придёте в норму или не переберетесь в свои покои, не стоит поднимать эту тему. Юнги устало кивает, соглашаясь с другом. — Тут невыносимо скучно…сможешь сделать одолжение? — взгляд точно котика, выпрашивающего рыбку. — О…нет, господин, только не это. Давайте я принесу Вам книг? Ведь проблема вовсе не в лени Хосока, а то, что хочет принц…просто находится за пределами замка. — У меня планы на ближайшие пару часов, давайте к вечеру? — Это дело двадцати минут, Хо. Чон вздыхает, поправляя одежду. Ну не скажет же он принцу, что его кукла сама утопала из замка, усыпив его. Сказки, ей богу. Хотя очень хочется… — К вечеру, господин. Вы еще слабы, да и не уверен, что меня пустят с этой игрушкой. Мне надо посетить лавку лекаря, тётушка приболела, заодно принесу Вам восстанавливающее снадобье. Он быстро выскальзывает из комнаты, избегая лишних вопросов. Надо вернуть куклу принцу.

***

Sirius Eyes - Letter

— Как Вы себя чувствуете? — Чимин аккуратно опускается на лавочку под деревом в заброшенном саду. Юнги, как и в первый раз, сидит выше его головы, облокотившись о ствол дерева, рассматривая покачивающиеся ветви. — Меня отпустили под стражей на малое время, они при входе, со стороны замковой площади. Мин не опускает взгляда, просто боится увидеть настоящее лицо человека, ставшего таким нужным. Мелодию ветра с шелестом листвы разбавляют тихие слова, и принцу так хорошо на душе, спокойно. Он перебирает пальцами висящие веточки, до которых может дотянуться, вспоминая недавний приход отца. Его слова грузом ложились, выстраивая новую стену, отдаляя от сына всё дальше. Запирая его в золотой клетке. — Я… я не могу больше так. — Голос Юнги срывается, он стискивает до боли в скулах зубы, не допуская выхода наружу слабости и слёз. — За мной теперь будут следовать везде его слуги. Я не волен выбирать свой путь. Каково быть свободным? Расскажи мне. — Меня зовут Чимин, Ваше Высочество. Я простой канатоходец, играющий счастливые мелодии для развлечения людей. — Он срывает травинку с колоском, поднося к глазам. — За мной не следуют по пятам, не кормят с ложечки. У меня лишь пара рубашек, верный друг и брат. У меня есть тепло улыбок и радостный смех детей. Маленький фургон и, чаще всего, голодный желудок. Свобода ли это в вашем понимании? Мин жмурится в лучах солнца, попадающего сквозь ветви, делает глубокий вдох, спрыгивая с ветки. Он, так и не открыв глаза, садится на траву, скрещивая ноги. Чимин вздрагивает от внезапного решения принца спуститься на землю. Слегка поникшая голова, тёмные волосы, в которых играют солнечные зайчики. Он сейчас такой маленький, сгорбившийся под грузом забот, простой подросток. Он спускается с лавочки, приземляясь рядом, осторожно запуская пальцы в волосы, мягко касаясь кожи головы. Замечая с улыбкой легкую дрожь принца, мурашки, пробегающие по шее, скрывающиеся под одеждой. Поддевает подбородок, приподнимая и поворачивая к себе. Ресницы на прикрытых глазах с мелкими капельками солёной влаги. Человек, которого считают жестоким, хладнокровным, сейчас, перед ним, простым бродячим артистом, такой открытый. Чимин проводит подушечками пальцев по чужому виску, спускаясь к скуле. Едва касаясь, проводит большим пальцем по приоткрытым губам. — Вы запомните моё имя, господин? — Чимин… — Юнги шепчет, словно боится спугнуть, так же, как до дрожи в руках, боится открыть глаза. — Откройте глаза, Ваше Высочество, посмотрите на меня! — Голос Чимина становится чуть выше, отчаянно моля. — Посмотрите, как смотрели на куклу. Мин распахивает глаза, не видя ничего вокруг, лишь море. Отчаянное, завладевающее разумом. Он хватает музыканта за руки, прося не шевелиться, замереть. Так близко… дыханием по губам, и пропастью между судьбами. Юнги словно падает в эту пропасть, цепляясь за чужие руки, чувствуя боль в глазах напротив, поглощающую. Медленно подавляя яркие моменты жизни, но и скрывая болезненные. Эта боль — другая. Он видит, как скатывается слеза по бархатной коже. Одинокая, стремительно покидающая свою жизнь, срываясь и исчезая в траве. Юнги проводит по мокрой дорожке пальцем, стирая след. В глазах напротив море, в котором хочется тонуть, захлёбываться в чувствах, наплевав на разные статусы и законы. Мин осторожно касается чужих губ, до боли знакомых, не в первый раз целованных. Едва давая возможность набрать воздуха в лёгкие, запуская руки в светлые волосы, сдерживая порыв поглотить, стереть из этого мира человека, что вызывает в нём столько эмоций, болезненных. Точно цепкие пальцы, сдавливающие горло, причиняющие боль, оставляя горечь на языке и соль на щеках. — Я ненавижу тебя… — принц едко шепчет в чужие губы, лишь крепче прижимая к себе парня. — Как мне жить теперь? Ответь… Чимин цепляется за его одежду, царапая кожу под ней, упивается этими минутами наслаждения и душевной боли, что, кажется, раздавит сейчас их обоих. Под звук колокола, где-то вдалеке, принц отстраняется, роняя голову ему на плечо, всё ещё прижимая крепко, позабыв про свежие раны, кровь пропитывает ткань, оставаясь лишь напоминанием и пустотой. Чимин смотрит, как удаляется принц, оставив накидку, прикрыть спину. Утопая в эмоциях, вспыхнувших так внезапно, болезненно. Распределяя чувство проклятой любви в каждую часть души и тела, куда смог проникнуть принц. Глупо верить в сказки. Глупо доверять и любить. Он встаёт, окидывая поляну с уходящей вглубь замковой территории аллеей из деревьев. Усмехается своей наивности, срываясь на бег, покидая место встречи. Оставляя позади чувства, воспоминания, боль. Глупый, наивный дурак.