Кукла для короля

Намджун, почти не глядя, протягивает Джину полотенце, стараясь не тормозить взглядом на обнаженной коже, усыпанной прозрачными каплями. Острые плечи с молочной кожей, эти проклятые выпирающие ключицы, грудная клетка и ребра, по которым, если пробежать пальцами, вызовет смех младшего, боящегося щекотки. Взгляд невольно опускается к прикрытому полотенцем впалому животу и до безумия узкой талии, что при широких плечах Сокджина выделяется слишком сильно. Намджун сглатывает и выдыхает, понимая, что еще держит полотенце, вручив его в чужие руки. Заливается краской. Эта улыбка, появляющаяся на красивом лице Джина, точно из ниоткуда, по волшебству, заставляет пронестись табун мурашек по телу старшего. Он, словно загипнотизированный, смотрит, как Джин разжимает его пальцы, поочередно целуя их и прикусывая. Как смотрит точно в его глаза, надменно и язвительно улыбаясь, проводя по пухлым искусанным губам языком. Как Джин проводит махровой тканью по своему телу, стирая влагу. Как несдержанно закатывает глаза и запрокидывает голову, касаясь полотенцем кожи, спускаясь по животу, ниже, протирая паховую зону. Вызывающе, откровенно. Намджуну хочется рычать, словно он зверь, а эта добыча просто издевается над ним. А все так хорошо начиналось… Джин почти час плескался в горячей воде, утопая по плечи в белоснежной пене и наслаждаясь ароматом масел, приоткрывая маленькие флакончики поочередно, чтобы понюхать все запахи. Намджун в этот момент начал проклинать увлечение братца всякими аромавеществами, что сейчас наполняли ванную комнату и туманили голову. — Джин-и… — Спасибо, я уже все, — невинно улыбаясь, шепчет Джин, проводя ладонью по гениталиям, следом возвращая полотенце Джуну. Обнаженный, такой желанный. Намджун не осознал, как подошел слишком близко, накидывая на открытые плечи сухую ткань. Не пришел в себя, даже когда проводил кончиком носа по бархатной, разгоряченной после ванны, коже. И даже не понял момента, как помогал выбраться из нее, прижимая к себе младшего, излишне крепко. Пока чужие пальцы не вплелись в волосы на затылке, пока горячие губы не стали оставлять влажные следы на румяных щеках Джуна, пока тихим стоном не прокатилось по его телу возбуждение, а руки не скользнули по оголенным ягодицам. Осознание пришло слишком поздно. Он обреченно выдохнул в чужие губы, что с таким наслаждением целуют его. Это позабытое чувство… Джин в несколько секунд умудряется дорасстёгивать пару пуговиц, стягивая с сильных плеч рубашку, специально царапая кожу ноготками и ловя резкий вдох, прерывая его очередным поцелуем. В этой душащей тишине напаренного помещения, с витающими десятками ароматов из флаконов, размеренно капает кран, отдаваясь громким плеском в подсознании Намджуна. Его руки блуждают по чужому телу, собирая остатки капель воды и скользя по пояснице натыкаются на масляный промежуток. В этот момент Джин прикусывает мочку его уха, посасывая, облизывая край, цепляясь за спину, настойчиво, проходя пахом по выставленному между его ног бедру старшего. Возбуждение неприятно касается ткани, что заставляет тихо всхлипывать и шипеть, пока Джун приподнимает и притягивает его к себе, с пылкой страстью впиваясь в нежные губы, соскальзывает пальцами между ягодиц, размазывая масло по пальцам и оттягивая кожу на половинке, приоткрывая удобный доступ второй рукой ко входу в анус. — Если я скажу, что не зря провел час в ванне, ты прекратишь осторожничать? — Джин мурлычет над его ухом, сгребая пряди в охапку и смотря в глаза напротив. — Не перестану, — хриплым шепотом по губам, — никогда не перестану. Джин дует губы, строя до невозможности печальные глазки. Эти глаза хочется целовать. Это создание, сотворенное Господом, хочется любить вечно. Но глаза… Джун тяжело выдыхает, протягивая чистую ладонь к личику любимого, наклоняя и выцеловывая с десяток раз прикрытые веки, собирая мелкие частички влаги. Усаживая в кресло неподалеку младшего, набрасывая на его влажную голову полотенце. Устраивается меж коленей, наклоняется и осторожно целует возбуждение, проводит по стволу языком погружая в рот целиком, наслаждаясь резкими вздрагиваниями и тихими стонами. Изучая выступающие вены, специально прикусывая нежную кожу у основания. Длинные пальцы на его голове действуют с каждым разом все быстрее, замедляя и насаживая резче прежнего. Джин выгибается, запрокидывая голову на спинку кресла, глотает остывающий воздух сбитым дыханием. Мелкой дрожью содрогается в подступающем оргазме, с высоким стоном изливаясь на собственное бедро, недовольно смотря на ухмыляющегося ученого. Стирает белесую липкую жидкость с кожи, сощуриваясь и мгновенно вытирая пальцы о темные брюки старшего. — Накажи меня, я плохой мальчик, — с безумной улыбкой шепчет Джин, щелкая пряжкой ремня и стягивая испачканную одежду. Намджун с хрипом впивается губами в эту улыбку, меняется с младшим местами, усаживая поверх себя, еле дотягиваясь до бордового пузырька с маслом. Аромат пачули разносится по помещению, стекая густыми дорожками по его пальцам, скользящим между ягодиц Джина, а затем по своему члену. Довел, спровоцировал негодник! Сокджин коварно улыбается, привставая на коленях и упираясь ладонями в намджуновскую грудь, медленно сам начинает опускаться на чужое возбуждение, жаждущее разрядки. Закусывает губу, прикрывает глаза, сглатывает. Намджун неотрывно следит за ним, позволяя управлять ситуацией, руководить процессом, хотя сдерживается изо всех сил, боясь навредить резкими движениями. Намджун полностью его заполняет, распирая изнутри видимо неприятно, что младший морщится, не двигаясь и замирая, расслабляется. Джин начинает двигаться так внезапно, что мастер давится воздухом, вцепляясь в острые колени. Нет… так не пойдет, он обязательно откормит его до нормального состояния, не дело это. Его растерянный заторможенный взгляд замечает Джин, приникая к губам, отталкиваясь и опираясь на спинку кресла, совершая поступательные движения, безудержно постанывая в шею старшего и шмыгая носиком. — Ох, Джин-и… я… — длинные пальцы, скользят по обнаженным бокам, спине, вновь покрытой испариной. Нежно касается раздраженной трением головки чужого члена, обхватывая и двигая масляной рукой одновременно с движениями младшего, упорно насаживающего себя на его член. Целует рьяно, сквозь стон, закусывает запястье, пытаясь справиться с эмоциями, захватывающими тело, когда внутри создается трение, соприкасаясь с чувствительным комком нервов. Движения становятся хаотичными, руки слабеют. Намджун хмыкает, снимая с себя разомлевшего парня, поворачивая спиной, наклоняя, обхватывая за талию. Входит в податливое тело и в несколько движений доводит себя до оргазма, выходя и изливаясь на поясницу блестящую от масла. Стирает сперму, собирая жидкость в кулак и прижимает к себе запыхавшегося любимого. — Снова ванна? — хрипит Джун в порозовевшее от смущения ушко, обхватывая крепко руками Джина, под ошеломленно-возмущенный вдох, размазывает по чужой груди свое семя, цепляя темные ареолы сосков. — Теперь точно… — озадаченно разворачивая к себе лицом и чмокая в кончик носа. Эти надутые губки еще припомнят его месть, Джун не сомневается в этом, набирая в ванну горячей воды и добавляя прохладной. Чувствует, как его трепетно обнимают и прижимаются, так сильно, словно боятся потерять. Старший млеет от этих прикосновений, теплых объятий, снова все кажется сном. Джин под ехидный смешок отстраняется, ныряя в теплую воду, оставляя кукольного мастера осознавать, что его вновь обвели вокруг пальца и принимать ванну придется самому.

***

Юнги устало трет глаза и откладывает книгу в сторону, проводя рукой по толстому переплету, прошитому грубыми нитями. Он уже несколько месяцев не видел друга, отец обрезал ему всё общение даже и в без того узком кругу, окружив своими подчиненными. У Мина каждый день расписан по минутам настолько, что чтобы всё успеть, парень перехватывает на ходу фрукт или свежую выпечку, запивая давно остывшем чаем, возвращается к новым документам. Стопки свитков и листов для подписания указов, рассмотрения просьб особо важных людей с яркими восковыми печатями, и ни одного клочка бумаги от простых рабочих… Либо их отсортировывают перед отдачей принцу, либо не принимают вообще, что в принципе не допустимо. Так жестоко разделять людей по материальному положению? Когда простые люди могут работать на благо своей семьи и страны, получая достойную плату и не нуждаться. А чем заслужили своё почтение эти жирные мешки с золотом, сидящие в своих креслах, укладывая драгоценные ножки на хребты слуг? Нет, Юнги, конечно, знал приличных господ, которые заработали своё состояние торговлей в дальних странах, и грешить на всех поголовно он не хочет. Но большая часть «почтенных», приближенных к отцу, получили свой титул явно не добрыми делами или честным трудом. — Ваше Высочество, Ваш отец просил передать Вам это, — темноволосый, крепкого телосложения стражник, протягивает пергамент с красной лентой и, откланиваясь, покидает кабинет. — Значит, уехал? — Мин быстро пробегает по аккуратному подчерку, принадлежащему явно не отцу, а советнику. — Даже несколько строк не соизволил написать сам. И не попрощался… Юнги еще раз пробегает взглядом по строкам и датам, выкидывая письмо в потухший камин с ещё тлеющими углями. Скомканный пергамент чернеет, поглощаясь недавним жаром и рассыпается тонким пеплом под безразличным взглядом парня. Его отвлекает стук в дверь и он выжидающе поворачивает голову ко входу в помещение. — Ваше Высочество, — в дверь просачивается Хосок, улыбаясь во весь рот, пока Юнги оглядывается на занятую работой помощницу у окна. Вот же прохвост, сам принц только узнал, что отец отбыл, а этот жук уже охомутал охрану и пролез в его «крепость». — Ну, Ваша Милость, Вы не рады мне? — сладко лепечет Чон, в приветствии склоняет голову перед девушкой, сидящей за столом в дальнем углу. — Рад, Хо. Ты по делу? — Мин нервно постукивает перьевой ручкой по краю деревянной поверхности, временами делая на столе крошечные борозды острым краем. Хосок возвращает всё свое внимание к принцу, спешно подходя ближе. — Вы подписали указ об экзаменах для новых лекарей и фармацевтов? Ребята вовсю готовятся. И, могу сказать, среди них есть очень достойные будущие врачи. Мин поднимает нахмуренный взгляд на друга, перебирая в руках стопку с бумагами. Еще вечером он подписывал этот документ, поэтому затеряться не должен. Он вытягивает лист, скручивая, капая бледным воском от свечи на стык и прикладывая печать. — Как они? — Юнги шепчет еле слышно, протягивая бумагу Чону, придерживая его за руку, не позволяя быстро отстраниться. — Всё хорошо, господин. — Хосок по-прежнему улыбается, и по этой чертовой гримасе счастья ничего не понятно. — Позволите мне уйти? Меня ждут. Мин нехотя отпускает рукав друга, недовольно морща нос и соединяя губы в узкую линию, напоследок цокнув. Дверь за Чоном закрывается, возвращая в кабинет угнетающую и подавляющую атмосферу.

***

— Как ты себя чувствуешь? — Чимин проходит в небольшой палисадник за домом Намджуна, где, всё-таки, находит брата, под пышным персиковым деревом. — Ты же знаешь, что всё хорошо. — Джин с улыбкой жмурится от редких лучиков солнечного света, просачивающихся сквозь листву, подкладывая под голову руки и укладываясь на траву. — О, да… Намджун в начале недели прыгал, как молодой барашек, по мастерской, вспоминая вашу первую прогулку. — Чимин хихикает в ладошки, убирая со лба брата длинную челку. — Только прогулку? — старший дует губы, переворачиваясь на бок. — Уж извини, о ваших «ночных прогулках» мы с Тэхеном и так прекрасно наслышаны. — Джин фыркает, показывая язык парню и расплывается в блаженной улыбке. — Перестань думать об этом, мне противно. Чимин шлепает брата шутливо по плечу, заваливая на спину и крепко обнимая. — Я рад, что ты рядом с нами и счастлив, что вы оба счастливы. — Угумф, — теплые руки, обнимают в ответ, старший зарывается носом в волосы и чмокает брата в пушистую в макушку. — Ты, кстати, не видел Тэхена? Он мне обещал кое-что забрать от Чонгука. — Он собирался к нему, но его на выходе перехватил Хосок. Наверное, они ушли вместе, — бубнит старший, приподнимаясь и облокачиваясь спиной на ствол плодового дерева. — Спасибо, родной, — Чимин щелкает старшего по носу, корча смешную моську, вызывая у брата улыбку. — Тебе спасибо — без твоих навыков я бы долго восстанавливался. Чимин смущенно смеется, покидая уютный садик. Он сейчас довольно редко видится с Джином и Намджуном, увлеченно занимаясь новым хобби. Чаще сталкиваясь лишь с Хосоком и Тэхеном, который решил освоить самооборону и фехтование. Намджун давно шутит на эту тему, радуясь, что мальчики сильно повзрослели после произошедшего и взялись за ум. Фестивали кончились, людей на улицах городов стало намного меньше, не считая босоногих зевак и карманных воришек, с которых и копейки не получишь. Циркач проходит мимо центральной площади, окидывая взглядом пустое пространство, когда-то забитое людьми до отказа. Правда, он видел это все сверху, купаясь в восторженных криках толпы. Именно на этой площади он впервые столкнулся с человеком в маске, так бессовестно укравшим его сердце. Они не виделись больше и, как говорит Хосок, принца наказали «условным арестом», заставляя заниматься государственными делами, а не шляться с друзьями по праздничным гуляниям. Никто не достоин дружбы будущего короля, как и лишняя привязанность к людям может сыграть во зло. Чимин прогоняет болезненные воспоминания о времени, проведенном рядом с принцем, таким мимолетным, но ярким. Он сворачивает на нужную улицу, на которой находится гончарная мастерская. Замечает впереди знакомые силуэты, входящие в нужную дверь. Долго же они шли… — Гуки! — Тэхен вытягивает руку из цепких пальцев Хосока, проходя в помещение и натыкаясь на Чона, властно обнимающего какую-то миниатюрную брюнетку, тихо хихикающую, от сказанных парнем на ухо слов. Хосок проходит за Кимом, впадая в легкое смущение, точно застал нечто неприличное. Приобнимая парня за плечи и укладывая на руки голову, прожигая Чонгука взглядом, совершенно не спешащего отпускать даму из объятий. С наглой ухмылкой прижимая ее за талию крепче и целуя оголенное плечико, следом кусая, и оставляя розовый след от ряда зубов. Тэхен раздражается, в груди сворачивается клубок змей, хаотично жалящих органы, набирая яда в организме больше, чем положено. Он складывает руки на груди, недовольно сверля взглядом парочку, раздувая ноздри. Чонгук встречается с ним взглядом, наивно-удивленно приподнимая бровь, последний раз чмокает девушку в шею и хлопая по попе, спроваживает. — Какая неожиданная встреча, — Чон расплывается в улыбке, обходя стол и облокачиваясь на него, делает вид, что совершенно не понимает недовольства парней. — Чем могу служить? — Они пришли за флаконами и баночками, — Чимин входит в мастерскую, со смехом наблюдая за реакцией всех находящихся в помещении. — Которые я просил у тебя на той неделе. Чон кивает, уходя и сразу возвращаясь с охапкой керамики, завернутой в темный пергамент. — Вот, тут все, как по заказу. Чимин берет один сверток, поглядывая на шушукающихся у входа друзей. — Спасибо, солнце. Ты чудо. Но, смотрю, оплошал перед Тэ? Чон обнимает его, передавая изделия, тихо прислоняясь к уху, обжигая горячим дыханием. — Я и не говорил, что ему чем-то обязан, котенок, — отстраняясь и явно громче, чем было до этого, — удачи, ребята, у меня много работы. — Напыщенный дурак! — Тэхен, не вижу конца света в обнимании девушек. — Чимин идет рядом с ребятами обратно, с улыбкой поглядывая на печального Хосока. — Все было в нормах приличия. — Меня это совершенно не волнует, с чего ты вообще это говоришь? — Ким отпинывает мелкий камушек с дороги, попадая им в дерево. — Ничего, просто показалось, наверное, что тебя это расстроило. — Чимину хочется смеяться, ведь лучше него, Тэхена не знает никто, и сейчас тот так упрямо настаивает на обратном, хотя все на лице написано. Плохой из тебя актер, Тэ, когда дело касается сердечных переживаний. — Ладно, я вас покину, мне надо забежать в одну лавочку. Чимин быстро уносится, скрываясь за булочной на соседней улице, оставляя Хосока и Тэхена посреди площади. — Здесь, несколько месяцев назад, — Хосок указывает на высокое дерево, неуверенно поворачиваясь к Киму. — На высоте нескольких метров, над шумящей толпой, я увидел чудесного человека, с прекрасным сердцем и чистой душой. В его глазах горела страсть, увлеченность своим делом. Он восхищал и завораживал, отдаваясь этому. Тэхен молча смотрел на Чона, поджимая от отчаяния губы. Он скучал по этому времени. Очень скучал. — Не составите мне компанию, сударь? — Хосок протянул ему длинную палку, отходя на несколько метров и следя за реакцией парня. В глазах загорелся интерес, замелькали искорки. Пустая площадь оказалась как нельзя кстати. Тэхен встал в позу, расставляя ноги в правильную позицию для защиты, но не дождавшись нападения «противника», сам перешел в наступление. Атакуя взмахами импровизированного оружия и заставляя оппонента скакать по площади, уворачиваясь от ударов. Вот он, этот азарт, адреналин в крови. Хосок, запыхавшись, поднял руки, вытягивая из кармана белый платок. — Сдаюсь! — Слабак, — бросил Ким, ломая палку Чона. — Завтра встретимся на поле боя и тогда пощады не жди. Хосок тихо засмеялся, с удовольствием глядя на раскрасневшегося, запыханного парня. — Чимин идет в первом потоке? — Нет, в третьем, одним из последних. Поэтому очень переживает. — Тэхен отряхнулся от пыли, взволнованно глядя на друга. — Он справится, я уверен.