Кукла для короля

Чимин сидит на чердаке дома, листая ветхие страницы рукописного дневника. Медленно водит пальцами по родному почерку, улыбаясь воспоминаниям. — Почему ты не захотел учиться у бабушки, Джин? Она же всегда приучала нас к вниманию в лесу, рассказывала в сказках на ночь эти истории про волшебные травы, что творят чудеса. — А почему ты, слушая и впитывая эти сказки, решил, что они реальны, но все равно пошел в бродячие артисты? — Джин отложил ступку с орехами, присаживаясь рядом и заглядывая в старые записи. — Ты же прекрасно знаешь, что ее считали ведьмой. — Все мы не без греха, — хохотнул мимо проходящий Тэхен, выхватывая теплую булочку из плетеной вазочки. — Что мне мешает читать этот дневник, как книжку на ночь? — Чимин отодвинул толстый переплет поближе к себе, провожая Тэхена взглядом. — Чимин, не говори глупостей. Из того, что там написано, в большей части чистый бред, не подтвержденный. В книгах нет этих трав, что она собирала. Брось это дело и, если желаешь заниматься вплотную медициной, возьми нормальные книги. Или давай устрою тебя в аптекарскую лавочку за углом? Младший устало вздыхает, дуя губы. Переубеждать в чем-то брата просто бесполезное занятие. А в лавку за углом он все же сходит. Сколько прошло лет? Семь или даже больше с того разговора. Чимин помнит, как несколько недель круглосуточно зависал в небольшом помещении среди пучков трав, ступок и склянок со свежими настоями. Но это было все не то. Он слишком быстро запоминал рецепты лекарственных порошков, а позволять молодому парнишке смешивать составы не по рецепту, фармацевт запрещал. Это могло принести вред, как и случайно попасть в готовые порошки. Непоседа подросток был слишком настойчив и любознателен, что хозяин лавочки попросил его прекратить посещать это место. Не сказать, чтобы Чимин очень расстроился, ведь все, что он хотел, успел изучить достаточно хорошо. Он листает пожелтевшие страницы, покрытые зеленоватыми разводами, вчитываясь в строки, разглядывая рисунки растений, знакомых и не очень. Старшие были правы. Всю жизнь по канату не проходишь, да и в музыке он может быть лишь частью, для развлечения. Тэхен в первый их разговор сидел и помешивал холодный чай, то и дело закусывая нижнюю губу. Риск, через который прошел Чимин, вызволяя брата, был во благо. Уметь постоять за себя стало важным для артиста, с мастерски ловкими движениями тела. Немного практики и он сможет пойти на службу. Ох, как бесился Намджун, узнав о новых идеях ребят. Неужто людям свойственно так быстро меняться? Хотя помня, как этот Тигр носится с мечом, ставя подножки и уворачиваясь от ударов с завидным удовольствием, и не скажешь. Все тот же бойкий, упрямый и родной, только чуть больше ответственности и упорства. Уже давно Чимин откинул идею продолжить заниматься врачевательством, когда на площади, в один из первых своих фестивалей, будучи мальчишкой, увидел циркача. Он стоял на крыше западного дома и в тот момент, когда солнце пошло в зенит, окрасило небо алыми цветами, создавая вокруг артиста со скрипкой ореол. Музыка лилась над головами горожан, завлекая в чарующие сети. Возможно, именно тогда все мечты отошли на другой план. Он безумно пожелал стать похожим на музыканта, нести за собой шлейф из восторженных вздохов и чувствовать, как прохожие провожают его взглядом. Тем более Джин тогда злился жутко из-за неопределенности брата. Да и о бабушке запрещал вспоминать при чужих людях, не любили люди ее упоминание, веря, что какие-то малейшие напасти могла навлечь она. Поэтому и заниматься по ее записям Сокджин запретил, скинув все дневники в камин. Со слезами на глазах, обжигая руки о языки пламени, Чимин кочергой вытаскивал их, отбивая рукавом льняной рубахи черный уголь с хрупких страниц. Он украдкой унес уцелевшие записи, спрятав на чердаке старого дома, куда брат не заходил. Пусть это будет лишь память о прошлом. Память о близком и добром человеке. Чимин почти не помнил черт ее лица, но хорошо запомнил голос и руки, долгими вечерами сидел у нее на коленях и разглядывал морщинки на смуглой коже рук, под эмоциональный рассказ новой истории прямиком из леса. Это было так давно… Парень запускает пальцы в светлые волосы, завязывая ленту, открывая лоб, чтобы прядки не мешали читать. Растения, травы, кустарники… Действительно, названия абсолютно другие, ни одного знакомого. Хм, а вот и ягоды, что тогда дал ему Тэхен… Чимин захлопывает дневник, спускаясь по винтовой лестнице с крыши, быстро двигаясь в направлении замка. Возможно, там он найдет некоторые ответы. — Чимин? — Хосок проходит мимо стеллажей библиотеки, к знакомому силуэту. — Мне сказали, ты меня искал. — Да, здравствуй. Тэхен говорил, ты владеешь разными языками? — Чимин протянул ему лист в выписанными из старого дневника незнакомыми названиями. Чон несколько секунд смотрел на записи, улыбнулся и отошел к стеллажу с медицинскими справочниками. — Хм… Не тут, где же я мог это видеть? — он озадачено разворачивается, скользя по полкам взглядом, проходя мимо Чимина. — Хахах, иди, помоги мне. Подержи лестницу. Хосок забирается к потолку, проводя рукой по переплетам книг. — Возможно, эта, — он достает небольшую книгу, спускаясь на пару ступеней и подавая том Чимину в руки. — Сказки? Ты смеешься? — Если тебе важны эти слова, то совсем не шучу. Тем более, их обозначение ты найдешь на последних страницах. Она была написана одним очень хорошим человеком. Пусть его и считали немного чудным и не от мира сего, но он славился знаниями на всю область. Автор этой книги написал многие учебники, что стоят на этих полках. Но почему последним из его творений стала эта книга, я так и не понял. Почитай, вдруг она поможет тебе. Хосок помог расставить ненужные книги по полкам, тихо оставив парня наедине со своими мыслями в поисках информации. Обычная книга, ничего особенного. Да и не то чтобы эти сказки были детскими, скорее легенды. В некоторых рассказах Чимин начал встречать знакомые слова, но в основном в зельях, что варили ведьмы, чтобы заманить детей в свои цепкие лапы. Как стирали память дымом забвения, излечивали диких животных, и много-много разных фантастических и сказочных историй, похожих на бабушкины сказки. Он читал почти весь день, радуясь, что экзамен перенесли на несколько дней и появилось хоть немного свободного времени. Чимин пропустил несколько десятков страниц, переходя сразу к заключению, и вот оно… Как ни странно, но многие названия — это обычные растения!  — Цмин — Бессмертник песчаный — (Helichrysum arenarium L. Moench); — Пищальник — Бузина чёрная (Sambucus nigra L.); — Земляной ладан, маун — Валериана лекарственная (Valeriana officinalis L.); — Сонная одурь (deadly nightshade) — Белладонна (Atropa belladonna); — Дерево зла — Грецкий орех (Juglans regia); — Шерсть летучей мыши — Мох; — Сусло для ран — Тысячелистник (Ahillea millefolium). И еще много и много знакомых трав, цветов, но с совсем незнакомыми обозначениями. Чимин быстро пролистывает страницы с описаниями, все рецепты лекарственных растворов и порошков из старого дневника начинают приобретать правильный состав. Он быстро черкает пером пояснения к словам, скручивая лист, возвращает книгу на полку, запоминая расположение. Теперь все получится, стоит лишь вновь рискнуть и попробовать.

***

— Ваше Высочество, Вы посетите экзамен для фармацевтов и лекарей? — Вы не обойдетесь без меня, профессор? Если быть честным, я просто не смогу дойти до лекционного здания и уж тем более не хочу показаться толпе молодых людей привидением. — Юнги приподнимает голову с рук, недовольно цокает на полосу чернил через весь лист. — Ваш сон не наладился? — Как видите. Уж не знаю, что лучше. Умереть в старости или вот так, на бумагах. — Вы не смешно шутите, Ваше Высочество. — мужчина взял запястье принца, приложив пальцы к пульсу. — Похоже, что я шучу? Да и выгляжу поди смешно. Можно без маски на карнавал. Профессор поднял взволнованный взгляд на Мина, опуская его руку на стол. — Я попрошу, чтобы вам сделали чай. У меня есть превосходный мальчик, у которого великолепные знания. — Не от Ваших ли мальчиков я сейчас в таком состоянии? Хватит учеников, я хочу сдохнуть нормальной смертью, а не от бессонницы! Профессор быстро покидает кабинет, а Юнги роняет голову на стол, мгновенно проваливаясь в пятиминутный, короткий крепкий сон.

***

В аудитории с рядами узких столов висит тишина, напряженно разбавляется чирканьем перьев о пергамент, десятки молодых людей, сгорбившись, отвечают на подготовленные профессорами и старейшинами вопросы. Для каждого индивидуальные, нет повторений и возможности посоветоваться с товарищем. Шесть часов на знание теории и три часа на практическое задание. Чимин смотрит на свое задание и хочет выть. Возможно, он и не единственный самоучка, но многих специфических названий на латыни он может не знать, поэтому боится ошибиться. Но берет перо, выводя первые слова, погружаясь в процесс. В голове всплывают названия настоев, растворов, что он узнал когда-то в лавке аптекаря. Подбирает правильный процент трав, вписывая в уравнения и процесс приготовления. Знание болезней, как редких, так и часто встречающихся, симптомы и лечение. Под начало шестого часа, он откладывает перо, вытирая пот со лба и перечитывая написанное. На изготовление только ему известного раствора уходит два часа. Как раз остается время создать для Мэй новое лекарство из того, что он узнал из дневника бабушки. Раз ингредиенты все подходящие есть в избытке. По свойствам травы все идеальны в отдельности, но как они поведут себя в одной смеси? Да и кто знает, позволят ли ему продолжать посещать здание отведенное для больных. Или, если он пройдет экзамен, могут перевести в другой город или область… Чимин вдруг осознаёт поток мыслей и прекращает толочь сухие листья и корни в ступке. Если его допустят к практике и переводу, то он не увидит больше Тэхена… Джин наверняка останется в семье Ким. Он трясет головой, возвращая мысли к изготовлению лекарства, четко соблюдая последовательность смешивания. Это совершенно лишние мысли, сейчас важнее сдать экзамен, помочь Мэй и доказать себе, да и брату, что бабушка была великолепным лекарем, а никак не ведьмой, волшебством поднимающей людей на ноги. Чимин дрогнувшей рукой отдает записи с ответами профессорам, ставя перед ними лекарственный раствор ярко-бордового цвета с едва заметным естественным осадком. — Студент, почему Ваш настой такого цвета? — Я добавил в него вишневый сок, господин. — Чимин мнется, переступая с ноги на ногу, думая, не совершил ли он ошибки, отклонившись от рецепта, тем самым создав более действенный. — Витамин C усиливает действие веществ, входящих в состав, а вкус делает его применение более приятным, дополняя состав некоторыми витаминами. Старейшины и профессора переглянулись, кивнув одному из мужчин унести раствор на проверку. — Вы свободны, результаты огласят завтра в полдень. Чимин поклонился, поспешив покинуть лабораторию, сжимая в кармане кулек с новым лекарством для малышки.

***

— Ваше Высочество! Вы все же смогли нас посетить. — седовласый мужчина поставил на тумбу экспериментальные растворы будущих фармацевтов. — Да, дополз… — Юнги обводит усталым взглядом полупустой зал, отмечая молодых людей, кропотливо занимающихся своими растворами. — Отец прислал послание, прибудет через два дня. Приказал допускать лекарей к делу только после его прибытия. — Как прикажете, — Старейшина достает колбу с вишневым лекарственным настоем, проводя по листу с чужими записями рукой. — Что это? — Мин присаживается рядом, вытаскивая из-под руки мужчины листы. — Похоже на яд. — Я бы мог с Вами согласиться, если бы не знал, кто приготовил этот раствор, — старик хмыкает, приподнимая на свет жидкость. — Тот парень, о котором Вы говорили ранее? — Мин следит за действиями старейшины, оглядывая занятых профессоров. — Вы говорили, Вас беспокоят боли в груди? — бормочет старик, переливая в небольшую емкость раствор темно-красного цвета. — Но Ваш придворный лекарь не видит ничего странного в этом? Юнги мгновенно вырывает из рук старика колбу, залпом выпивая все содержимое под тихий «ох» Старейшины. — Ваше Высочество! — шепотом, едва слышно говорит мужчина, широко от испуга открыв глаза на выходку принца. — А если бы это и правда было что-то опасное? — Тогда бы мои мучения кончились раньше, чем принесли мне большое облегчение. — безучастно бросает Юнги, разворачиваясь и выходя из помещения, оставляя профессоров в шоке. — И да! Приятное на вкус, я еще жив, — весело кричит в открытую дверь, заставляя всех вздрогнуть. Юнги заваливается на кровать в прежней манере, в полной готовности в ожидании каждодневных ночных болей, обхватывает подушку, прижимая ее к себе и стискивая зубы. Десять минут, двадцать, час. Возникает лишь легкое покалывание, вызывая желание расчесать ребра, но с этим смириться легче, чем с болью, ломающей изнутри, заставляющей выть и лезть на стенку. На языке приятный кисловатый вишневый вкус и голова забита мыслями, что если он не умрет от этих болей в следующие дни, то буквально падет в ноги этому лекарю. Мин накидывает плотную накидку, запахивая на груди, вылетая в коридор и направляясь в лечебный корпус.

***

— Привет, красавица, — Чимин облокачивается на перила на небольшом балконе. Мэй сосредоточенно, крепко держала грифель, иногда меняя его на перо, прикусив язычок, легкими движениями черкая на поверхности пергамента. — Можно посмотреть? — Чимин вытягивает шею, но малышка отодвигает рисунок, не дав глянуть. — Я еще не закончила! И мне явно не хватает важной детали. — малышка окинула взглядом полянку с клумбой цветов внизу. — Какой же? — парень подложил руки под голову, поворачиваясь в сторону взгляда девчушки. Полянка как полянка, цветы, трава. — Спустись туда! — выкрикивает Мэй и ее глаза начинают весело сиять. — Я тебя нарисую! Просто сядь рядом с цветами, я успею зарисовать тебя меньше чем за час. — Как скажешь, моя принцесса, — Чимин отвесил поклон и спрыгнул через перила на землю. — Тут? Малышка кивнула, вновь взяв грифель, в ожидании, пока старший сядет поудобнее. Свет из окон освещал дорожку и часть парковой зоны вокруг особняка, захватывая и Чимина рядом с клумбой. Спустя полчаса бывший циркач потянулся, разминая плечи и шею, наклонился к коленям, вытягивая позвонки. Поднимая взгляд, вздрогнул, понимая, что находится под наблюдением человека в капюшоне. По коже пробежала волна мурашек. Кто бы это ни был, смотрел не отрываясь, но и не предпринимая попыток подойти. Чимин кинул взгляд на балкон. Мэй рисовала, временами смотря на натурщика, и не обращая внимания на постороннего, хотя она должна была его заметить. Незнакомец сдвинулся с места, привлекая внимание девочки, что подошла ближе к поручням не отрываясь от созерцания вида. Темно-синее небо, с легкими фиолетовыми нотками от недавнего заката, усыпанное яркими звездами. Темный покров травы с россыпью цветов на небольшой клумбе. Чимин, что сидит на траве, но уже в позе совершенно не расслабленной, а напряженной. Он готов резко встать, если того потребует ситуация. И незнакомец, темный силуэт в плаще с капюшоном. Мягкой, осторожной походкой подходящий к парню. Мэй зачарованно смотрела на людей в нескольких метрах от балкона, четко запоминая ситуацию и медленно продолжила делать зарисовку. — Что ты тут делаешь? — голос тихо прозвучал из-под опускающейся с головы накидки. Чимин вздрогнул, слегка пятясь, переставляя позади себя руки. — Юн… Ваше Высочество, простите, — парень встал, склоняя голову, стараясь не пересекаться с принцем взглядами, когда тот просто прожигал его. — Господин! Не ругайте его, — Мэй облокотилась на белые каменные перила, помахав пергаментом в доказательство своих слов. — Он сидит там по моей просьбе! — Ты позируешь внучке Старейшины? — Юнги рассмотрел девчушку, развернувшись обратно к собеседнику. — Мне сказали, что она серьезно больна и не может работать руками. Видимо говорили про другую? — Нет, Ваше Высочество. Это та самая девочка. Она под моей опекой. Юнги поднял бровь, ожидая пояснений, не отрывая взгляда от парня. — Скажи мне, каким образом тебя вообще допустили ко внутреннему двору? — он подступил на шаг ближе, пользуясь растерянностью собеседника. — Я… Я все Вам объясню, только позвольте проводить Мэй до своей палаты. — Чимин робко улыбнулся, бросив взгляд на девочку, старательно делающую последние штрихи по рисунку. — Где моя комната, — принц подошел вплотную, обхватив музыканта за талию, предотвратив его, уже привычное, отступление. Шепчет тихо на ухо, пропуская по телу парня толпу мурашек. — Ты знаешь. Жду тебя, как только отведешь ее. Там и поговорим. — Мин отстраняется и быстрым шагом уходит, скрываясь из виду за деревьями. Чимин медленно приходит в себя, направляясь к балкону. Что ж, эта ночь будет длинной. — Ваше Высочество. — Входи, закрой дверь. Чай будешь? — Я не уверен, что мне позволительно пить чай с принцем, я всего лишь слуга. — Чимин кланяется, останавливаясь в паре метров от Юнги. Мин резко ставит фарфоровый чайник на стол, не замечая, как тот трескается, заливая поверхность тонкой кружевной скатерти терпкой жидкостью. В несколько шагов подлетает к вошедшему, со злобой смотря в глаза и хватая за предплечья. — А что тебе позволено? Смотреть на меня, словно видишь в последний раз? Облизывать и кусать эти проклятые губы, что сводят меня с ума? — он сжимает пальцы сильнее, причиняя легкую боль. — Позволено приходить мне в бреду или может причинять нестерпимую боль, когда сердце ноет от тоски? — Ваше… — За что ты такой на мою голову?! Я утратил нормальный сон, лишь изредка проваливаясь в него на пять минут. Отец желает сделать меня достойным правителем, но я не доживу до этого момента, Мин-и… — Мин чувствует, как боль в груди возвращается, резко, мощно. Он закрывает глаза, из которых готовы сорваться слезы. Ноги подкашиваются, он оседает на пол, под испуганный взгляд парня, судорожно начинающего нащупывать пульс на запястье. — Ваше Высочество… Черт… — Чимин подхватывает его под руки, оттаскивая к кровати. Зрачки расширены, пульс частый. — Где болевые ощущения? Как давно? Юнги, чтоб тебя, приди в себя! — Месяц или больше. В основном к концу дня и ночью. Иногда нестерпимые. — В груди? Сердце? — Нет, не сердце… — Мин делает паузы, морщась и вдыхая немного воздуха в легкие. — Хотя… черт его знает. Ребра, поясница. — Тебе надо лечь, поможешь? — Чимин помогает привстать, осторожно усаживая на край кровати. — Выпрями позвоночник, ложись. Дыши медленно и постарайся успокоиться. Я скоро приду, хорошо? — Чимин, сегодня на экзамене..  — Юнги облокачивается на подушки, продолжая запинаясь бормотать. — Что-то вишневое… Вечерних болей не было, — Чимин возвращается к кровати, наклоняясь и ожидая завершения фразы, осознавая, что речь идет о его практическом задании. — Когда мы встретились, я шел к корпусу, спросить, что это было, и сказать спасибо. — Я принимаю Вашу благодарность, принц. — он улыбается лишь краешком губ, — но это было лишь экспериментальное средство. И раз оно временно помогло, я знаю что нужно. Я скоро вернусь. — Когда ты успел стать лекарем, бродячий артист? Это магия и чародейство? Я всегда знал, ты не от мира сего… Чимин хохотнул, открывая дверь: — Наверное, наследственное. — и поспешил делать лекарство для облегчения недуга принца. — Я думал он никогда не уйдет… — Ёнджун прошел в приоткрытую дверь, поглаживая рукоять меча. — Кто это был, дорогой сын? Боль вновь сковала дыхание, вот уж кого, а отца Мин совершенно не ожидал увидеть в своем крыле замка. Ему нельзя показывать слабость. Король воспитан на законе — «выживает сильнейший», слабые достойны лишь смерти. А то, что до такого состояния принца довели вечные переживания, напряжение и сидение в одном положении. И то, что разминка и редкая практика боев на мечах, стала причинять неприятные ощущения; это все становится явным проигрышем в этой схватке. Юнги пытается сделать глоток воздуха, ад в груди становится сильнее, дополнительно охватывая страхом. Во взгляде Ёнджуна насмешка, он подходит ближе, цокая и осматривая скорчившегося от боли сына. — Хм, слабак. Как и твоя никчемная мать, что подыхает в монастыре от лихорадки. — Юнги на момент забывает о собственной боли, делая попытку встать, скрипя зубами. — О? У маленького котенка прорезались клыки? Как удачно распорядилась судьба, Юнги… Я как раз решал, кого же посадить на трон, и вот навестил родственников, и знаешь, сынок. Племянник мой достоин трона больше, чем ты. Уж прости, передашь привет от меня матери, на том свете, — король вытаскивает меч из ножен, занося над побледневшим Юнги. Мин закрывает глаза, пытаясь не напрягать мышцы, чтобы лезвие прошло легче, быстрее принять смерть. В голове возникает родная улыбка, сияющие глаза, в которых плещется бескрайний океан. Родной, такой любимый, такой нужный, без которого Юнги сходил с ума… Треск и звон падающих осколков. Все что Мин увидел, открыв глаза, как его сокровище стоит с перекошенным от ужаса лицом. По щекам парня стекают слезы и он смотрит то на Юнги, пытающегося встать, то на тело возле кровати, то на свои руки, в крови, с мелкой крошкой белого фарфора. Ударил он не сильно, но падение привело к удару височной частью о тумбу... Шансы может быть и были на жизнь, то теперь уже вряд ли. Мазки крови на углу мебели только стали доказательством в подтверждение его мыслей. Он словно не слышит Мина или принц, просто открывает рот, пытаясь донести до Чимина фразы. Вакуум в голове медленно рассеивается, Юнги трясет парня, пытаясь докричаться до него. — Чимин! Мин-и! Ступай, беги в лечебное крыло! Чимин, черт тебя подери! Слышишь? Он рассеянно кивает, смотря на дрожащие руки. Он убил человека… Он убил… Но если бы он не пришел… Юнги мог умереть… Чимин кивает, выбегая из комнаты принца, заматывая руки полосой ткани, кое-как оторванной от подола рубахи. Бежит сломя голову, не оборачиваясь. Его трясет, как никогда. Он словно сам умер. В голове дикий хаос, мысли суматошно крутятся, не понимая, что сейчас произошло. Он просто увидел мужчину с мечом, готового убить дорогого ему человека, и единственное, что попалось под руку, — огромная напольная ваза. Боже, что теперь будет… Повезло ли Чимину, что на пути он не встретил ни одной души? Возможно… Но клеймо убийцы теперь на его руках… Руках, которые желали спасать людей… Он вбегает в помещение, с облегчением замечая позабытую кем-то свечу. Тусклого света хватит на обработку ран, неудобно, но что поделать… Он смывает остатки крови, смешанной с белыми крошками, морщась, заливая в приоткрытые ранки антисептический раствор. Пусть лучше он чувствует сейчас эту боль, чем душевную, что обязательно сожрет его изнутри. — Тебе помочь? — Чимин вздрагивает, вскакивая и ударяясь о стол локтем, склянка со звоном разлетается на мелкие осколки. — Тебе не кажется, что для сегодняшней ночи достаточно битой посуды? Юнги стоит перед ним, устало улыбаясь. — Давай помогу, недолекарь. — прохладные пальцы обхватывают горячие ладони, мягко касаясь, обматывают руки бинтами, неумело завязывая бантик на запястье. — Ну вот. Чимин молча смотрит, как принц старается не причинить боли, изредка шипя и прижимая локти к бокам. — Лекарство… — М? — Мин встречается с ним взглядом, утопая в нем. — Я нес Вам лекарство… Оно тут, — он кивает на нагрудный карман с несколькими бумажными конвертиками. — Три раза в день, после еды через час… Вам полегчает спустя пару дней. — Чимин? — Юнги приподнимает его голову за подбородок. — Ты ведь не осознал, что сделал сейчас, правда? Лекарь качает головой, чувствуя подступающую истерику от яркой картинки перед глазами. Ком в горле душит, выдавливая тихий всхлип. — Мин-и, малыш… Ты должен думать о том, что спас, а не убил… Ты ведь знаешь, кто это был? — Нет, я так испугался, что мне было плевать… — он уткнулся носиком в шею принца, медленно тая от теплых объятий. — Чимин, ты спас не только меня. Ты спас многих людей и город, в котором живешь. Ты облегчил жизнь тысячам людей, слышишь? — Юнги лишь крепче прижимает к себе свое сокровище, любимого, без которого был бы уже на том свете. — Это был мой отец. — Мин подхватывает Чимина, усаживая его обратно на стул. — Чшшш, спокойно, дыши. Это будет наш с тобой маленький секрет, ладно? В королевских семьях подобная борьба за трон считается нормой. Я разбудил советника и вызвал стражу, сказав, что он напал на меня. На удивление услышал лишь вздох облегчения. Чимин кивает, не находя слов. Может, кошмары ему и будут сниться ближайшие лет сто, но если он и правда сделал благое дело, возможно, все не так страшно? — Молодец, я люблю тебя, малыш, — шепчет принц, поглаживая парня по щеке. — Я же старше Вас, Ваше Выс… — Юнги. Называй меня как раньше, ладно? — Я буду стараться, Ваше… Прости, Юнги. — У меня будет просьба, утром, возьми с собой помощника и поезжайте в монастырь Солнца. Там находится моя мама, Ёнджун сказал, она умирает от лихорадки. Попробуй спасти ее, мой Придворный Лекарь. Мин улыбается, с трепетом обнимая и зарываясь в светлые волосы пальцами. Теплый, любимый, драгоценный. Он не отпустит его больше от себя.