from the ashes (she will rise)

В воскресенье, ближе к полудню, всех девочек заставили разбежаться по своим комнатам, чтобы Кларк смогла поговорить со своим социальным работником. Октавия как раз делала домашнюю работу, когда ей в дверь постучали. — Хм? — она ожидает появления Лексы или Рейвен. Девушка вскакивает, когда какая-то женщина просовывает голову в дверной проём. — Ты, должно быть, Октавия, — улыбается она, — можно войти? — Вы кто? — Твой новый социальный работник, — женщина подходит поближе, чтобы пожать ей руку. Октавия стискивает зубы, когда та садится на её кровать. — Я прошлась по твоей истории сегодня утром. — И? — Октавия закрывает свою тетрадку и отшвыривает в сторону. — Там... много всего. Октавия фыркает. — Думаю, ты будешь рада узнать, что твоему брату не грозит ничего серьёзного, — продолжает она, — насколько я помню, он сейчас живёт у своего друга. — Что насчёт дома? — смягчается девушка. — Что с ним? — Что с ним будет дальше? — брюнетка всё это время смотрит вниз, себе на руки. — Я думаю, что они продолжат пытаться продать его, — пожимает плечами женщина. — Там нет электричества уже целых два года. Как вы смогли там жить, Октавия? — Мы смогли, — отвечает Октавия, сжимая руки в кулаки, — и никто его не купит, — продолжает она, — он проклят. — Я думала, вы с братом пустили этот слух, чтобы его никто не купил. Октавия уводит взгляд. — Это наш дом. — Я понимаю, что у тебя может быть эмоциональная привязанность к дому, в котором ты выросла, Октавия. У нас у всех она есть, — вздыхает социальный работник. Октавия осторожно отодвигается от неё. — Но по закону этот дом не ваш. И даже не твоего брата. Штат отобрал его у вас. Штат заплатил за все ремонтные работы после пожара. Штат... — Понятно, — вздыхает Октавия. Если бы у неё не была сломана рука, она бы уже точно долбанула что-нибудь. Она берёт паузу и делает несколько глубоких вдохов, прежде чем продолжить разговор. — Когда я смогу увидеть своего брата? — Я навела справки, — кивает она. — Штат хочет получить разрешение суда на ваши встречи, прежде чем я смогу их распланировать. Они думают, что вы можете оказывать негативное влияние друг на друга. — Он мой брат, — закипает Октавия, её плечи поднимаются. — И что значит "распланировать"? Вы не можете разлучить нас. — Я за это не отвечаю, Октавия. С этими словами девушка просто отключается. Оставшееся время данной встречи состоит из того, что Октавия кивает и соглашается со всем, что говорит её социальный работник, обращая больше внимания на затяжку в своих джинсах. В конце концов, всё становится слишком занудно, и брюнетка следует за женщиной вниз по лестнице. Октавия стоит в дверном проёме, наблюдая за тем, как её социальный работник заводит свою машину. Она играется с дверной ручкой, поворачивая её туда-сюда без единой мысли в своей голове. Сжимая челюсть, Октавия громко хлопает дверью. Стены трясутся и она слышит, как что-то падает с одной из полок. Когда она собирается идти наверх, она встречается взглядом с Лексой, которая всё это время была тут, а точнее сидела задом наперёд на диване с книгой в своей руке. — Ты только послушай, — Лекса печально улыбается Октавии и переворачивается, чтобы сесть поудобнее, — травинки на английском называются 'blades of grass', потому что они действительно могут поранить твою кожу, как лезвия, просто настолько тонко, что человеческий глаз никогда это не увидит. Вот почему ты можешь получить раздражение от того, что долго сидишь на траве. — Прекрасно, — бубнит Октавия, исчезая без единого слова.

***

Рейвен возвращается со встречи со своим социальным работником, чувствуя себя настолько безэмоциональной, как никогда раньше. Она быстро сбрасывает рюкзак со своего плеча, но приостанавливается, когда решает снять куртку. Она слышит какой-то шум, доносящийся сверху. Рейвен вопросительно смотрит на Лексу, которая всё ещё сидит задом наперёд и читает. Кучерявая просто качает головой, даже не отрываясь от книги. Рейвен взволнована, поэтому она быстро снимает свою куртку и поднимается наверх. Лекса встаёт. — Плохая идея, — кричит она в сторону Рейвен, получая в ответ лишь игнорирование её слов. Рейвен уже на середине лестницы. Она останавливается снаружи комнаты Октавии, дёргаясь, когда что-то тяжёлое встречается с дверью с той стороны комнаты. Не зная, что делать, Рейвен просто подходит поближе и начинает слушать. Вот опять что-то полетело через всю комнату, а потом мелкие шаги бегут это поднимать. Рейвен открывает дверь и едва уворачивается от ящика комода, который летел прямо в её сторону. Октавия замирает. Она берёт перерыв в несколько секунд, а потом снова начинает копаться в комоде. — Ты не понимаешь, — бубнит Октавия, бросая кипу одежды на пол, — ты не понимаешь... — Октавия... —Рейвен делает шаг ближе, но Октавия сразу же отходит от неё. — Нет! — смотрит она на Рейвен. — Не смей трогать меня! Рейвен делает пару шагов назад и наблюдает за тем, как Октавия расчищает последний ящик комода и тоже швыряет его в другую сторону. Рейвен хочет спросить, что она делает, но не решается, Октавия лучше знает. — Ты не понимаешь, — повторяет сама себе Октавия, двигаясь к своему ночному столику. Её путь не так уж и прост, она натыкается на что-то, что торчит прямо из-под её кровати. Она останавливается и садится на колени, открывая свой чемодан. Её глаза расширяются, когда она замечает какую-то папку и осторожно кладёт её на пол. Вся атмосфера в комнате сразу же меняется. Рейвен замечает что-то розовое в её руках, прежде чем Октавия прижимает листок к себе. Внезапно она больше не разбрасывает вещи по комнате. Брюнетка переносится на кровать, садится и делает несколько глубоких вдохов. Рейвен неловко наблюдает за всем в дверном проёме. Октавия кладёт этот листок к себе на колени, задерживая своё дыхание, когда её пальцы путешествуют по заголовку. Рейвен делает осторожный шаг к девушке, потом ещё один, и один, пока она не оказывается в одном шаге от неё, а потом медленно садится на край кровати. Октавия не срывается с места и даже не возражает, поэтому Рейвен решает взглянуть на картинку перед ней. Это аккуратно вырезанное сердечко, сделанное из розовой крафтовой бумаги. "День Матери" — вот он заголовок, написанный фиолетовым фломастером, а в самом центре сердечка виднеется фотография. Двигаясь ближе, Рейвен узнаёт одно из лиц на ней. — Это она? — спрашивает Рейвен. Октавия даже не смотрит на неё, всё её внимание сосредоточено на картинке перед ней, так что она просто кивает, подтверждая теорию девушки. Вздыхая, Рейвен двигается ближе и обнимает Октавию одной рукой. И, как ни странно, брюнетка не дёргается, а кладёт голову на плечо Рейвен, всё ещё не отводя глаз с сердца. — Ты похожа на неё, — мягко говорит Рейвен, аккуратно сжимая плечо девушки. Она чувствует, как Октавия медленно выдыхает. — Даже здесь. Те же тёмные волосы и светлые глаза. — Это всё пожар, — быстро говорит Октавия, прежде чем она сможет остановить себя. Она чувствует, как мышцы Рейвен напрягаются так, что она пытается не отводить глаз с картинки. — Это был пожар, — повторяет она. — Ты не должна... — Мой брат разбудил меня, — продолжает Октавия, заставляя себя доверять девушке перед ней. — После того, как все засыпали, я прокрадывалась в гостиную и смотрела телевизор тогда, когда мне не разрешали. А потом я всегда засыпала прямо на диване. Если бы в тот день я бы оказалась наверху, а не внизу, я не думаю, что я бы... Ну... Рейвен понимающе кивает. Октавия проводит большим пальцем по лицу своей матери на картинке, её пальцы слегка трясутся из-за того, насколько сильно она сжимает листок. — Огонь был этажом выше, но они сказали, что он распределился по проводке и попал вниз, потому что входная дверь была очень горячей. Мой брат получил ожог, когда пытался открыть её. Я кричала и звала маму всё это время, но тогда я не понимала, насколько громким может быть огонь. Мы были очень маленькими и не знали что делать, поэтому решили пойти обратно наверх, но там было очень много дыма. Я кашляла всё это время. Я не помню всё детально, но вроде бы наши соседи выбили окно на первом этаже и кричали нам, чтобы мы следовали за их голосами. Они помогли Беллами выбраться первым, а потом он вытащил меня. Следующее, что я помню — я сижу в какой-то машине, не позволяя никому дотронуться ни до себя, ни до брата, — Октавия медленно проводит рукой по волосам. — Он говорил, что я набрасывалась на любого сотрудника полиции, потому что думала, что мы всё ещё в опасности. — Тогда, мы не должны были узнать об её смерти, но, вроде бы, одна соседка начала кричать на сотрудника полиции со словами по типу "Как дети будут жить без своей матери?" Беллами встал, и тогда... Все смотрели прямо на нас. Я всё ещё помню его голос, когда он спрашивал умерла ли она. Я начала кричать, звать её и побежала прямо в сторону дома. Один из пожарных пытался поймать меня, и я так сильно врезалась в его руку, что он выбил весь воздух из моих лёгких, так что я кашляла, кричала и пыталась выбраться из его рук... Октавия затихает, пытаясь выровнять дыхание. — Мы даже не пошли на похороны. Мы должны были остаться на ночь у одного из наших соседей, но Беллами дождался, пока он заснул и заставил меня спрыгнуть прямо из окна его дома. Мы видели много фильмов о том, что братьев и сестёр разделяют. Он не хотел, чтобы это случилось. — Они вас хоть когда нибудь ловили? — спрашивает Рейвен. Октавия качает головой. — Нет, только на прошлой неделе. Это всё Беллами. Он как-то смог уберечь нас от этого. Ему было всего тринадцать, но он смог доказать, что мы живём с нашим дядей в Массачусетс. Я никогда не была в Массачусетс. — Сколько лет тебе было? — Только исполнилось семь. Рейвен делает глубокий вдох. — В самый первый месяц мы спали на скамейке запасных на баскетбольном поле начальной школы. У школы даже не было баскетбольной команды, так что мы были в безопасности. А затем они сделали ремонтные работы в доме, выставили его на продажу, и мы... въехали в него. — Как вы смогли жить там? — Всегда завешивали шторы. Никогда не использовали входную дверь. В доме не было электроэнергии, так что никто никогда не видел в нём свет, — прикусывает губу Октавия. — Мы проходили три километра до нашей новой школы, только чтобы не ходить в старую. — Думаю, что мы придумали новое альтер эго для того, чтобы нас не нашли. Беллами остриг свои волосы так, что его было практически не узнать, ведь раньше у него была полная голова кудрей. Он представлялся всем как Блейк. Я говорила всем, что меня зовут Оливия, да всё равно все сокращали и называли меня "О". А когда мы повзрослели, то забили практически на всё. Беллами вырывал знаки "На продажу" возле дома и прятал их в гараже. Один мужик как-то застукал нас возле дома и кричал, что посадит нас за вторжение. Тогда пришлось переночевать на улице. В старшей школе все уже знали, кто я есть на самом деле, но держали всё в секрете. Я была взрослой и могла постоять за себя. — Не согласно закону, — примечает Рейвен. Октавия закатывает глаза. — К сожалению, нет, — качает головой девушка. — Знаешь, так несправедливо, когда ты справляешься сам по себе на протяжении девяти лет, а потом у тебя отбирают всё, и в том числе твою семью, — голос Октавии холоден, когда она поднимает взгляд на Рейвен. — Имеет смысл, да? — Всё то, что ты сказала не имеет никакого здравого смысла, — вздыхает Рейвен. Побеждённая сама собой, Октавия снова переключается на картинку в своих руках и прижимается к Рейвен. — Прости, что так выплеснула всё на тебя, — говорит Октавия после нескольких минут тишины между ними. Рейвен ухмыляется. — Не извиняйся, — качает она головой. — В каком-то смысле, я знаю истории всех в этом доме. Они помогают мне забыть мою. Октавия практически решается спросить о том, какова же её история, но ей мешает звук входной двери и громкий крик "Ужин!" — Убери здесь всё, — Рейвен уже стоит на ногах, оглядывая комнату, — а я прикрою тебя внизу. Всё, что может выдавить из себя Октавия — благодарный кивок, а затем Рейвен исчезает из её поля зрения. (Позже, этим же вечером, Октавия слышит стук в дверь, и когда она открывает её, почти наступает на тарелку с едой в дверном проёме. Оглядываясь по сторонам, она видит Лексу в своей комнате, которая сидит на кровати и читает. Лекса отрывается от книги, встречается взглядом с Октавией и качает головой. Это была не она.)

***

— Хорошо, Лекса, сегодня начинаешь ты. Хорошее и Плохое. Октавия сидит со скрещенными ногами на одном из кухонных стульев, рядом с диваном, где сидят Лекса и Рейвен. Лекса, как обычно, пьёт чай, а Рейвен распутывает свои мокрые волосы, брызгая водой в Кларк каждый раз, пока Индра не смотрит на неё предупреждающим взглядом. — Плохое - то, что завтра мы возвращаемся в школу, — Лекса задумывается, — а Хорошее... Я поговорила со своим социальным работником сегодня. Мне позволят увидеть маму в среду. Среда, в полдень, вот что мне сказали, — девушка смотрит вокруг и улыбается. — Осталось всего три дня. Все дарят ей возбуждённые улыбки, кроме Рейвен, которая смотрит на Октавию и качает головой. Октавия хочет спросить, но Лекса уже дала Рейвен знать, что настала её очередь. — Моё Плохое то же, что и у Лексы, — кивает Рейвен, — а Хорошее... Мне исполняется восемнадцать через пять месяцев, это считается? — Конечно, блять, считается! — кричит Кларк с другой стороны комнаты. Рейвен смеётся, а Лекса отчитывает её за плохие слова. — Кларк? — поворачивается Индра. — Моё Плохое это идиотская головная боль, — хмурит брови Кларк, — а Хорошее... Погодка ничего так? Все взгляды сразу опустились на Октавию, которая сразу же отвела взгляд вниз. — Октавия? — подбадривает девушку Индра. Рейвен нетерпеливо смотрит на неё. — Они не дают мне встретиться с моим братом, — признаётся Октавия, сама удивляясь. — Это Плохое. — А Хорошее? Октавия прикусывает голову и опускает взгляд, играясь с бинтами на своей руке. — У меня нет Хорошего, ничего? — тихонько спрашивает она, поднимая взгляд. Как ни странно, Индра тепло улыбается и кивает, меняя тему разговора. Рейвен аккуратно сжимает её плечо, а Лекса предлагает сосульку из баночки со стола. Октавия робко улыбается им в ответ.

***

Этой ночью, уже когда Октавия почти залезает в кровать, кто-то тихонько прокрадывается к ней в комнату из тёмного коридора. Избегая её взгляда, Рейвен проходит в комнату, держа что-то в своих руках. Девушка понимает, что это книга — точнее фотоальбом — а потом он оказывается у неё на коленях. — Моё, — мягко говорит Рейвен, показывая на фотографию, где женщина в ярком цветочном платье держит на руках малышку. Октавия внимательно изучает фотографию. — Это ты? — показывает она на ребёнка на фото. Рейвен кивает. — А это твоя...? — Мама, — Рейвен заканчивает предложение за девушкой, забирая альбом обратно к себе и перелистывая страницу. — Это наши единственные совместные фото. Наверное, единственные хорошие воспоминания, тоже. — Сколько тебе здесь лет? — показывает Октавия уже на другой снимок. — Шесть, — кивает Рейвен. — Я нашла их всего около года назад, — показывает она на фото с пляжа, — мы ездили на отдых, ну, по крайней мере она это так называла. На самом деле мы убегали от её очередного парня-психопата и остановились в Оушен Сити на пару дней. Октавия мягко кивает, глядя то на Рейвен, то на фотографию перед ними. — На самом деле, это даже весело, — ухмыляется Рейвен. — Тогда я даже не понимала концепцию магазинов, так что мы просто ходили по супермаркету и я взяла камеру, а затем положила в мамину сумку, думая, что там всё бесплатно. Она так смеялась, когда мы вернулись из магазина и нашли камеру. Даже когда здесь закончилась плёнка, я представляла, что она всё ещё работает и фотографировала всё, что вижу. Рейвен направила невидимую камеру на Октавию и сделала звук щелчка. Брюнетка тихонько засмеялась. — В прошлом году мне отослали большую часть её дерьмишка, наверное, люди, которые расследовали её суицид никогда бы не могли подумать, что она оставила бы кого-то одного, — голос Рейвен заметно смягчается. — Если бы я не расследовала её дело сама, когда выросла, я бы никогда не получила все эти вещи обратно. После нескольких секунд тишины Рейвен наконец-таки понимает, что она сказала. — Она правда...? — Да, — голос Рейвен даже сложно называть шёпотом. Девушка закрывает фотоальбом и откладывает его в сторону. Октавия ждёт пока Рейвен вылетит из её комнаты. Но, вместо этого, Рейвен падает на её кровать. — Долгая история. Понимая, что это её единственный шанс, Октавия повторяет действия Рейвен и ложится рядом с ней. Они обе пялятся на потолок. — У меня есть всё свободное время этого мира. — Ты уверена? — Рейвен поворачивает голову и смотрит на Октавию, которая делает то же самое. — Это твой последний шанс убежать. — Я уверена, — смеётся Октавия и пихает плечо девушки. — Я рассказала тебе свою, помнишь? Теперь ты мне должна. Рейвен кивает, переводя взгляд обратно на потолок. — Ладненько... — задумывается она на секунду, понимая, что сейчас посетит те воспоминания, которые пытается забыть всю свою жизнь. — Хорошо. Это было через две недели после нашего с ней отдыха. — Её бывшего парня-психопата наконец посадили за вождение в нетрезвом виде. У неё, кстати, тоже было много таких случаев. Моя мама была... в порядке. Но я не думаю, что она когда-либо любила меня так, как мать должна любить дочь. Она любила мужчин намного больше, чем меня. Октавия, не отрываясь ни на минутку от рассказа Рейвен, берёт фотоальбом, который лежит между ними, и начинает тихонько листать его страницы. Она пытается представить себя на месте Рейвен — счастливую и свободную — У неё были хорошие дни. Иногда. Плохих дней было намного больше. Например, однажды, один из её парней принёс новый крутой велосипед мне на День Рождения. Ярко-красный... Когда я проснулась на следующее утро, его уже не было. Она продала его и купила наркотики. — Ты шутишь. — Хотелось бы, — смеётся Рейвен и тихонько качает головой. — Она пила, курила или нюхала всё, что только могла. Раньше она и кололась, но перестала, когда нашла меня играющейся с её иголками. Знаешь, это так странно. Я так ценила её мнение, пыталась получить её одобрение для каждого из своих действий. Ей всегда было мало. — В любом случае, — прокашливается Рейвен, стараясь не нервничать, — я проснулась в день после того, как мы пришли с пляжа, и нашла её лежащей в ванне. Её пальцы были синими, — девушка останавливается, чтобы посмотреть на свою руку. — Она была...? — Мертва. Она была мертва, — кивает Рейвен. — Везде были разбросаны таблетки. Не думаю, что чувствовала то, что ты. Я не кричала, не звала её. Я даже толком ничего не помню. Мне сказали, что нашли меня лежащей рядом с ней на следующий день. И убрала все таблетки. Даже разложила по баночкам. Рейвен всхлипывает. Октавия замечает, как девушка пытается стереть слёзы с лица. Брюнетка смотрит то на Рейвен, ту, которая сидит перед ней, то на фотографию в своих руках, на которой тоже Рейвен, но она счастлива и свободна. — Мне так жаль, — шепчет Октавия, качая головой, — знаю, что звучит глупо, но я не знаю что ещё могу сказать. Мне жаль. — Всё в порядке, — грустно улыбается Рейвен, — они просто взяли и вписали меня в эту программу. Я потеряла счёт, когда сменила шестой дом. Так много семей думают, что если они возьмут ребёнка, то он приживётся, сразу же, как родной. Как будто они могут пойти в супермаркет и купить себе идеального ребёнка для идеальной семьи. Они не хотят тратить усилий на то, чтобы починить его сломанное сердце. Её голос ломается и она замолкает. — Затем я выросла и перестала тратить свои усилия на то, чтобы поладить с ними. И теперь я здесь. Это место действительно похоже на дом. На мою семью. — Мне жаль, — снова бубнит Октавия. — Хватит извиняться, — смеётся Рейвен и пихает девушку в плечо. Она приподнимается, стараясь развеять накалённую атмосферу в комнате. — Сейчас мы равны. 1:1. Теперь я не такая нормальная для тебя, да? Октавия заставляет себя подняться и сесть рядом с Рейвен. — Да кто-нибудь из нас вообще нормальный? Рейвен задумывается на пару секунд. — Хороший вопрос.