from the ashes (she will rise)

Октавия полностью отключается от тех звуков, которые она может расслышать из коридора. Звук скотча, которым Индра приклеивает мусорные мешки к разбитому окну, чтобы в комнату не попадал дождь; звук осколков стекла, которые Кларк сметает веником, пытаясь убрать остатки разбившейся вдребезги лампы; скрип ремней Рейвен — она отключается от всего этого. Брюнетка просто сидит на кровати, поджав под себя ноги, наблюдая за тем, как блестит молния за окном. Глядя обратно на дверь, Октавия вздрагивает, когда слышит, что её окно открылось. Она сжимает челюсть и поток холодного ветра из окна окутывает её с ног до головы. Девушка дрожит. Октавия никогда не боялась штормов, бурь и всего подобного. Когда она была ребёнком, они были всего лишь ещё одной причиной залезть к матери под одеяло, обнять её и вдохнуть запах её любимого кокосового шампуня. Октавия заставляла её рассказывать истории, например, про то, что гром — это нечто другое, а просто звук столкнувшихся друг с другом звёзд в космосе. Или про то, что молния — это всего лишь звёздная пыль, которую Боги посылают на Землю. И тогда она верила, прижималась ладошками к окну и смотрела на то, как шторм овладевает всем вокруг. А утром Октавия вытаскивала брата на улицу, заставляя искать остатки звёздной пыли. Теперь она повзрослела, и вся магия исчезла. Она исчезла вместе с её матерью. Дождевые бури больше не приносят с собой звёздную пыль. Они приносят ветер и дождь, злость и депрессию, которые обрушиваются на сухую Землю. Бури — это изнеможение, которое живёт на самом верху, заставляя все кости в теле девушки болеть. Но даже сейчас они её нисколько не пугают. Они притягивают. А чего тут бояться? Октавия предполагает, что сама стала помощницей ураганов. Размышляя об этом, Октавия сама не замечает, как взбирается на крышу. Листья на деревьях, как и волосы девушки, мечутся из стороны в сторону из-за непрекращающегося ветра. Ливень, его помощник, стекает по ногам Октавии, не обращая внимание на её одежду. Но здесь, во всём этом хаосе, брюнетка находит свой покой и чувствует себя намного лучше, чем в своей маленькой, душной спальне. Именно таким образом Октавия смогла бы спуститься вниз. Решетка, которая ограждает дом, вполне себе смогла бы выдержать вес девушки. Но она не убегает. В какой-то степени из-за того, что она не знает, куда идти, а в какой-то степени она уже привязалась к этому месту. Рейвен, единственный человек, которому она открылась, уже держит какую-то часть сознания Октавии. Доверясь этой девушке, брюнетка чувствует, что отдала ей какую-то часть себя. Оставить Рейвен здесь значило бы оставить себя здесь. Вот так внезапно Октавия перестала быть штормом, она уже не могла приходить и уходить, когда и как ей захочется. Она превратилась в океан, всегда бушующий, но всегда уходящий назад из-за течения, а потом снова возвращающийся на берег в образе волн. Рейвен стала луной, которая определяла эти течения. А сейчас, в прямом смысле этого слова, Рейвен держит какую-то часть девушки. — Что ты творишь? — шипит Рейвен. Она опирается на окно, глядя в сторону, где сидит Октавия. Что-то мерцает в её взгляде, и это что-то посылает мурашки по спине девушки. Неожиданно рука Рейвен оказывается на локте Октавии, а ногти впиваются в кожу брюнетки. Её голос холоден. — Не смей. Октавия открывает рот, чтобы спросить её в чём дело, но Рейвен притягивает её ближе к себе, и, когда девушка дотягивается до плеч Октавии, тянет её на себя, чтобы та перелезла обратно через окно. Брюнетка не находит опору и поэтому громко матерится, когда падает прямо лицом вниз. — Нафига ты это сделала? — смотрит она на Рейвен. Но та не слушает её, а закрывает окно так резко, что Октавия удивлена, что они не сломали два окна этой ночью. Комнату накрывает тишина. Взгляд Рейвен находит её снова и снова, но Октавия не может расшифровать что она хочет им сказать. — Ты, блять, тупая? — повышает голос Рейвен. — Ты серьёзно настолько, блять... — Хватит орать! — Октавия, стоя уже на обеих ногах, хватает плечи Рейвен. — Ты разбудишь весь дом. — Что же, может быть мне стоит это сделать, — Рейвен понижает тон, но всё равно продолжает шипеть на Октавию. — Может быть мне стоит разбудить Индру и сказать, что тебя стоит отвезти в психушку к матери Лексы, — её лицо начинает полыхать, когда она показывает рукой в сторону комнаты кучерявой, — ты этого хочешь? — Что ты несёшь? — Ты бы даже не умерла, Октавия! Господи! — Рейвен качает головой. — Ты бы просто переломала все свои кости и оказалась в инвалидном кресле до конца... — Рейвен! — кричит уже Октавия. — О чём ты, блять, говоришь? — О тебе! — вопит Рейвен, показывая на закрытое окно. И, внезапно, Октавия понимает, и ей даже кажется смешным то, что она не поняла всего того, чего надумала Рейвен. Всё тело девушки замирает, а тревога постепенно наполняет её сердце. — Ты подумала, что я... — замолкает Октавия. Её слова медленно испаряются в воздухе. — Но я не хотела... Я не... — Ты не собиралась прыгать? — голос Рейвен стал неузнаваем. Снова мягкий, слова снова наполнены волнением и заботой, а сама она выглядит как потерянный щенок. Октавия качает головой, продолжая сжимать плечи Рейвен. — Конечно же нет, — ответ девушки звучит неуверенно. — Я просто думала, — пытается объяснить она, — ты же знаешь, что я способна на такое. Я не пыталась... Октавия замолкает, когда понимает, что Рейвен её не слушает. Вместо этого она отвернулась и делает глубокие вдохи так тяжело, что кажется ещё чуть-чуть и девушка точно лопнет. Она садится на кровать и зарывается руками в волосах. — Рейвен, — Октавия разрешает себе перейти на шёпот. Аккуратно она садится рядом с Рейвен, которая тихонько дрожит. Брюнетка знает, что девушка сдерживает себя, чтобы не взять и не разрыдаться прямо здесь. Этот факт заставляет Октавию саму сдерживать слёзы. — Рейвен, — снова шепчет она, — ты подумала, что я... Рейвен не отвечает, но Октавии совсем не нужен ответ. Сейчас, когда она видит девушку в таком состоянии — разбитой, трясущейся от страха, — она чувствует в себе что-то похожее на защитный механизм. Она дотрагивается до рук Рейвен своей здоровой, поворачивая девушку к себе, чтобы их колени соприкасались. — Это напомнило тебе о ней, — заявляет Октавия. Она знает, что её слова причинят ей боль, но она рискует, и, взамен, получает несколько неуверенных кивков в ответ. Этого достаточно для того, чтобы заставить Октавию вздрогнуть. — Я никуда не уйду, — качает головой брюнетка. Она чувствует насколько сильно Рейвен держится за её руку, поэтому Октавия тихонько поглаживает её сжатые костяшки. — Прости, — звук её голоса почти что неразличим. Свободной рукой Рейвен стирает со своих щёк слёзы. После того, как Рейвен заканчивает и глубоко вздыхает ещё дрожащим голосом, Октавия скрещивает ноги и садится лицом к девушке, кладя голову на её плечо. Она наблюдает, как её собственный палец поглаживает руку Рейвен и понимает, насколько они обе устали. — Я ненавижу это, — говорит Рейвен. Октавия приподнимает голову, почти дотрагиваясь носом до её щеки. — Что? — Заботиться, — свободная рука Рейвен бессильно падает на колени, показывая поражение. — А потом вести себя так, как будто вовсе не забочусь. — Можешь не вести себя так рядом со мной, — Октавия поднимает голову с плеча Рейвен. Аккуратным движением она медленно убирает выбившуюся прядь волос с лица девушки. Может быть всё потому, что на часах было уже три ночи и всё уже давным давно не казалось реальностью, но все запреты Октавии стали медленно исчезать. Её руки касались Рейвен так, как будто она касается стекла, мягко и аккуратно, почти незаметно, чтобы вдруг не пораниться. Тишина накрыла их с головой, прошла пара болезненных секунд. Рейвен отчаянно вздохнула. — Я ненавижу эту штуковину, — шипит она, дотрагиваясь до скобах на ноге. Их руки разъединяются, когда Рейвен подвигается ближе, чтобы расстегнуть ремни. Девушка нервозно ругается, когда у неё не получается сделать это с первого раза. — Давай помогу, — вздыхает Октавия. Дрожащими руками она расстёгивает все ремни один за одним. После этого она аккуратно вытаскивает ногу Рейвен из металла. Октавия откладывает конструкцию, а Рейвен аккуратными движениями массирует ногу. — Болит? — Слегка. Октавия кивает, рассеяно оглядывая комнату. Её взгляд останавливается на кровати, на которой лежат плед и пара подушек. — Рейвен? — спрашивает она, кивая в сторону находки. — Лекса заняла мою кровать и Индра сказала, что я могу придти сюда. — И тогда ты подумала, что я... — Да. Октавия прокашливается, понимая, что это болезненная тема. Она встаёт с кровати. — Наверное, нам стоит поспать, — тихо предлагает она. Рейвен кивает. Октавия быстро выключает свет, забирается в кровать и скрещивает руки на груди, пытаясь выбрать позицию для сна. Она слушает то, как Рейвен ёрзает в кровати, бубня под нос что-то про свою долбанную ногу. В конце концов, их настигает тишина. Октавия слышит тяжёлое дыхание Рейвен и пытается подстроить своё под него. Она задумывается о том, правда ли Рейвен запаниковала от мысли того, что она может спрыгнуть. Октавия ищет на себе след от ногтей Рейвен, когда та притянула её к себе. Она дотрагивается до шрама снова и снова, дрожа от мысли того, что Рейвен была настолько напугана от мысли того, что потеряет её навсегда. Она сдаётся. — Что ты делаешь? — Подвинься, — шепчет Октавия, оттягивая одеяло Рейвен, — мне холодно. Рейвен шепчет что-то похожее на может быть не стоило лезть на ёбанную крышу. Но потом всё же подвигается. Именно так Октавия оказывается в одной постели с Рейвен, прижимаясь к ней для того, чтобы не упасть, перетягивая на себя одеяло, которое еле-еле накрывает их обеих. Она дрожит не от того, что ей холодно, а от чувства спины Рейвен, прижатой к её спине. Рейвен, наоборот, застыла, ошеломлённая от внезапной идеи Октавии. Не то, чтобы ей это не нравилось. Они обе лежат спинами друг к другу. — Эй, Рейвен? — Можно задать тебе вопрос? — Ты только что это сделала. Улыбка озаряет лицо Октавии. — Как ты думаешь, у нас есть шанс? Она замечает то, как напрягается тело Рейвен из-за всей серьёзности вопроса и из-за большого количества его значений. Следует долгая пауза из-за которой Октавии хочется влепить себе по лицу вообще за то, что она это спросила. Но, в конце концов, Рейвен отвечает. — Мне нравится мысль о том, что у нас он есть, — её голос звучит намного мягче, всё ещё слегка грубый и полный усталости, но уже более уязвимый. Октавия аккуратно переворачивается на спину. — Я бы не спрыгнула, — признаётся она. — Я просто думала. Пыталась исчезнуть. Это метафора если что. — Думала о чём? — Обо всём, — вздыхает Октавия. Она чувствует, как Рейвен поворачивается сначала на спину, а потом в её сторону, приподнимаясь на локте. Брюнетка чувствует на себе взгляд девушки. Нога Рейвен слегка дотрагивается до её ноги, и Октавия напрягается, а потом вспоминает, что Рейвен, скорее всего, даже ничего не почувствовала. — Обо всём? — голос Рейвен звучит намного ближе. Октавия кивает. — Обо всём, что я потеряла, — говорит брюнетка, вытягивая вперёд руку, наблюдая за её тенями. — Моё детство, мой дом, мать, брат... И она продолжает, пока Рейвен рассеянно не дотрагивается до её руки, прижимая её к себе. Указательным пальцем она чертит линии на ладони брюнетки и улыбается из-за того, что это заставляет Октавию дрожать. — У тебя есть я. Слова покидают сознание Рейвен без особых усилий. И когда Октавия поворачивается, чтобы взглянуть на девушку, они обе понимают, что вся атмосфера в комнате сменяется другой. — Что ты имеешь ввиду? — шепчет Октавия. — Ты не одинока, — пожимает плечами Рейвен. Она заворачивает пальцы Октавии в кулак и гладит её костяшки, проводя по ним пальцем как по горам. — Не знаю, значит ли это что-то... — Значит. Рука Рейвен замирает. — Мм? — Это значит больше, чем ты думаешь.

***

Когда Октавия наконец-то вываливается из кровати следующим утром, она видит Рейвен, которая сразу же начинает дрожать от потери тёплого тела рядом с ней и тянется к подушке, чтобы по инерции её обнять. Октавия начинает вспоминать всё то, что произошло этой самой ночью. Когда она восстанавливает всё по крупицам, её лицо заливается румянцем. Кое-что произошло, понимает она. И она совсем не против этого, даже если до конца не понимает, что это всё значило. Октавия заставляет себя отвести взгляд от девушки перед ней, такой спокойной и умиротворённой во сне, и выходит из комнаты настолько тихо, насколько может. Судя по абсолютной тишине вокруг, все ещё спят, отдыхая от сумасшедшей ночи. В любом случае, Октавия решает насладиться комфортом раннего утра — спокойствие не уходит и этажом ниже, а ярко-оранжевый рассвет освещает всю гостиную и кухню. Единственный звук, который мешает тишине — шипение кофеварки, из которой Октавия наливает себе чашку чёрного кофе. Тихонько девушка бродит по нижнему этажу и возвращается к самому большому окну в доме, опираясь на его подоконник. После вчерашнего шторма некоторые части решётки вокруг погнулись, а трава всё ещё сияет от невысохнувшей воды на ней. Брюнетка не успевает сделать глоток своего кофе — кое-что другое привлекает её внимание. Этого достаточно для того, чтобы она оставила чашку на подоконнике и поплелась босиком во дворик. Аккуратными шагами, стараясь не наступить на стекло, Октавия берёт в руки книгу, которая лежит во дворике. Вытирая с неё грязь, она идёт обратно в дом. Из тёмно-жёлтой энциклопедии можно в буквальном смысле выжимать воду. Часть страницы отваливается, когда Октавия пытается восстановить весь ущерб, причинённый штормом. В любом случае, страницы посередине крепче и довольно читабельны, а брюнетка метится на одну из них — ту, которая аккуратно заложена сбоку треугольничком. Её взгляд сразу же опускается на аккуратный почерк и помеченное розовым потёкшим фломастером определение. Шизофрения — тяжелое и психическое заболевание, при котором наблюдаются эмоциональные расстройства, неадекватное поведение, нарушение мышления и невозможность вести социальную жизнь. Произошло от греческого слова "раскалывать". При тяжёлом варианте течения заболевания, если больной представляет риск для себя и окружающих, может потребоваться недобровольная госпитализация. Не задумываясь, Октавия вырывает страницу из энциклопедии и сворачивает её в маленький аккуратный квадратик, а затем засовывает его в карман. Она аккуратно пробирается в комнату Лексы. Через некоторое время, все тома энциклопедий Лексы расставлены в алфавитном порядке и это заставляет Октавию почувствовать себя намного лучше. К тому времени, как она возвращается назад, её кофе уже остыл.

***

Всё ещё оказываясь одной единственной проснувшейся в доме, Октавия лежит на диване и делает домашнее задание с включённым на минимальном звуке телевизором. Последний человек, которого она ожидает увидеть, это Лекса, которая не на шутку пугает её, когда плюхается рядом с ней на диван. На лице девушке широкая улыбка. Впервые за несколько дней. — Доброе утро, — напевает она, отбирая пульт у Октавии, чтобы увеличить звук. Брюнетка никак не реагирует на это, продолжая удивлённо смотреть на Лексу. — Это история? — спрашивает кучерявая, глядя на учебник Октавии. Она отвечает на вопрос сама же, глядя поближе на знакомые страницы и кивая. — Я сделала это на прошлой неделе. Всё, что тебе нужно в конце параграфа 15. — Эм... Спасибо, — выдавливает из себя Октавия, перелистывая страницы на следующий параграф. Она достаёт фломастер из-за уха, прикусывая его губами. Боковым зрением брюнетка наблюдает за тем, как Лекса смотрит телевизор так, как будто ничего необычного и не происходило. — Что такое Йеллоустоун? — выкрикивают из телевизора, и Лекса отвечает, радуясь, когда понимает, что игрок викторины тоже отвечает верно. Октавия, не веря своим глазам, качает головой. Как только Рейвен появляется на лестнице, Октавия вскакивает и бежит за ней на кухню. — Что за херня? — быстро выпаливает она, хватая Рейвен за руку. — Что же, с добрым утром и тебя, — саркастично отвечает девушка, наливая себе кофе. Даже не задумываясь, Октавия передаёт ей сливки, точно зная как Рейвен любит пить свой кофе — с ложкой сахара и достаточным для неё количеством ванильных сливок, чтобы цвет кофе превратился в светло-коричневый, на пару тонов светлее цвета её глаз. Октавия наблюдает за тем, как Рейвен не спеша добавляет в жидкость сливки, аккуратно перемешивая всё вместе, и только затем опускает взгляд на брюнетку: — Давай, — кивает она, — чего ты так волнуешься? — Лекса, — пытается не кричать Октавия, — почему она ведёт себя так, как будто ничего не случилось? — девушка показывает рукой на Лексу, которая также сидит на диване, пересматривая те же выпуски викторины, которые она смотрела раньше уже миллион раз. Рейвен удивлённо поднимает бровь. — По-твоему, это плохо? Октавия быстро качает головой. — Нет, просто она... Ты что, не видела её прошлой ночью? Она была такой... — девушка эмоционально жестикулирует руками, — а теперь она такая... — Нормальная? — смотрит на неё Рейвен. Октавия кивает. — Знаю. Вот так всё и работает. — И так происходит каждый раз, когда она навещает свою маму? — Да. Всё как по часам, — кивает Рейвен, уверяя Октавию, — я могу даже начертить график, — девушка ставит чашку на стол и начинает чертить линии в воздухе. — Сначала идёт её визит к маме, потом возвращение, за которым следует три или четыре дня тишины, и, наконец, истерика... После, конечно же, возвращение ко старту. — И что, она снова едет туда? — Да, повторение всего вышеперечисленного, — Рейвен показывает в воздухе вымышленный знак бесконечности. — Обратно к шагу номер один. С тяжелым вздохом Октавия облокачивается на угол стола. Наклонив голову вбок, Рейвен предлагает брюнетке свою чашку кофе, на что она отвечает слабым качанием головы. — Что такого произошло, что весь блядский дом просыпается буквально на заре утром в воскресенье? — внедряется в разговор Кларк, на ходу зевая и потягиваясь. Она выглядит ужасно измождённой. Весь тот стресс, который она получила прошлой ночью висит у неё за спиной, это прекрасно видно по опухшим красным глазам и запутанным в клочья волосам. Рейвен протягивает ей свою кружку, и, в отличии от Октавии, та принимает её и выпивает весь оставшийся кофе за несколько глотков. Октавия и Рейвен осуждающе обмениваются взглядами. — Не за что, — бубнит Рейвен, доставая себе новую кружку из тумбочки. Октавия снова протягивает ей пакет со сливками. В этот раз Рейвен замечает. Она смотрит на Октавию, а затем на её руку, в которой аккуратно зажат пакет сливок, и смущённо улыбается, принимая его. Октавии приходится отвернуться, чтобы Рейвен не увидела румянец на её щеках.