from the ashes (she will rise)

— Твоя очередь. Рейвен изучает карточку в своей руке, но останавливается, когда ей никто не отвечает. — Она вырубилась, — смеётся Кларк, показывая на Октавию, голова которой лежит на горе карточек. Тяжело вздыхая, Рейвен бросает свои оставшиеся карточки в середину их общего круга и проходится взглядом по комнате. Лекса спит на подушке, а Октавия лежит у неё в ногах, вырубившись прямо в середине их игры "Яблоки к яблокам". — Они как дети, — закатывает глаза Кларк, собирая карточки по кровати и засовывая их в коробку. Рейвен встаёт, медленно опираясь на свою ногу. Кларк смотрит на кровать, а затем на Рейвен. — Что же, — смеётся она, — получается, мы снова соседки по комнате. Таким образом Кларк и Рейвен оказались в постели, которая изначально предназначалась Рейвен и Октавии. И, в отличие от Октавии, Кларк отделяет их половины подушками и каждая из них остаётся спать на своей. Рейвен просыпается несколько часов спустя от стука в дверь. Поднимая голову, она ищет то, что смогло бы помешать её сну. За этим следует ещё один стук, более громкий. Рейвен тянется рукой к Кларк, чтобы толкнуть её в плечо. — Эй, — зевает она, — кто-то стучится. — Ну так открой, — мычит Кларк, переворачиваясь на спину, и кладёт подушку на свою голову. Рейвен закатывает глаза. Кларк больше не шевелится, поэтому девушка лениво тянется за своими скобами. Она старается надеть их быстрее, и в этот же момент звучит третий стук. — Иду, — бубнит Рейвен, застегивая последний ремешок, и медленно встаёт с кровати. — Это я, — говорит голос, — поторапливайся — Лекса? — хмурит брови Рейвен. Когда она открывает дверь, свет из коридора на секунду ослепляет её, а Кларк в недовольстве мычит прямо с кровати. Лекса стоит напротив неё, вместе с Октавией, чьи руки скрещены на груди, а взгляд направлен вниз. — Что происходит? — спрашивает Рейвен, сразу же проснувшись. Она смотрит на Октавию, которая, кажется, дрожит. — Да она опять, — показывает Лекса на девушку, — она опять ходила во сне. — Что случилось? — садится на кровать Кларк. — Она в сознании, но... — пожимает плечами Лекса, — но она какая-то странная. — Мы меняемся комнатами? — снова подаёт голос блондинка. Рейвен смотрит на всех троих, а потом, с помощью своей ноги, открывает дверь ещё шире. — А ты не против? — спрашивает она Кларк, которая просто встаёт (предварительно забрав с собой подушку) и уходит. Лекса поворачивается, чтобы последовать за ней, но в последний момент возвращается. — А ты знаешь, что с ней делать? — тихо спрашивает она. — Нет, но я что-нибудь придумаю, — отвечает Рейвен, кивнув рукой. Когда соседняя дверь с хлопком закрывается, Октавия всё ещё стоит там, где стояла. — Ты можешь зайти, — мягко говорит она, придерживая дверь, но Октавия всё ещё не двигается. Рейвен ждёт, открывает дверь ещё шире, но всё равно брюнетка напротив стоит. — Октавия, — она тихонько дотрагивается до её руки, и, к счастью, та медленно шагает внутрь, — вот так, пойдём. Но даже когда они заходят внутрь, ничего не меняется. Октавия неловко стоит возле двери, а Рейвен ощущает себя абсолютно бесполезной. — Тебе холодно? — спрашивает старшая, замечая, что Октавия дрожит. Она хватает одеяло с кровати и накрывает им плечи девушки, и, наконец-таки, с большим тяжёлым вздохом, она проходит и садится на кровать. Рейвен неловко стоит перед ней, а потом аккуратно опускается рядом. — Ты хочешь поговорить об этом? — тихо спрашивает Рейвен. Она хочет дотронуться до неё, обнять или хотя бы взять за руку, но она никогда не видела такую Октавию и ей не хочется выходить за рамки. — Не о чем разговаривать, — бубнит Октавия, взгляд которой прикован к своим ногтям. — Ты врёшь, — отвечает Рейвен прежде, чем успевает подумать, — ты выглядишь так, как будто увидела привидение. Брюнетка вздыхает и подбирает колени под себя. — Я не вру, я просто не хочу говорить об этом. — Но ты просто противоречишь себе, — замечает Рейвен. В смятении, Октавия в первый раз за несколько минут поднимает взгляд. Лицо Октавии горит, её глаза красные и тёмные. — Ты сама говорила мне, что я должна работать над тем, чтобы открыться тебе. Не должна ли ты делать то же самое? — Тут всё по-другому, — бубнит она. — Как это может быть чем-то другим? — Ты не понимаешь, — качает головой Октавия. — Октавия... — Рейвен наконец-таки кладёт свою руку на руку девушки. — Ты не понимаешь! — срывается брюнетка, вытаскивая руку из хватки девушки. К счастью, она сразу же остывает. — Ты просто... Просто не понимаешь. — Хорошо, — качает головой Рейвен и поднимается на ноги, — ты права. Я не понимаю, — она подходит к окну, пытаясь успокоить себя. — Теперь ты счастлива? — Вполне, — мычит Октавия в свои руки, её локти стоят на коленках. — Прости, что так старалась, — Рейвен открывает шторы, но на улице слишком темно, чтобы что-нибудь увидеть. Она тяжело вздыхает. — Сегодняшний вечер не должен был быть таким, — говорит Октавия. Рейвен саркастично поднимает брови. — Кто бы говорил. Расстроенная Октавия резко поворачивается: — Да хватит уже! — Хватит что? — Ты заставляешь меня переживать... — Я просто хочу понять в чём дело, — опускает плечи Рейвен, — я хочу помочь тебе. — В этом то всё и дело, — взгляд Октавии находит глаза Рейвен, — ты мне не поможешь. — Я тебе не помогу? Октавия тихо кивает. — Не надо, — фыркает Рейвен, — не говори за меня. Брюнетка больше не отвечает. Рейвен сдаётся и садится на кровать в пару метрах от девушки. — Я в этом не спец, Октавия, — мягко говорит она, — я просто... — Это всё моя вина, хорошо? — всё настроение Октавии резко изменилось. Да и она сама сейчас стала казаться маленькой, незащищённой. — Ты о чём говоришь? Взгляд Октавии опускается вниз, она не может смотреть на Рейвен и говорить о таком. Её голос превращается в шёпот. — О пожаре. — Ты думаешь это была твоя вина? — глаза девушки становятся шире. — Я знаю, что это была моя вина. — Тебе было семь лет. — Пожар начался на втором этаже, — качает головой Октавия. — И каким образом это твоя вина? — Рейвен пытается сесть ближе к брюнетке, поддержать её. Октавия сжимает одеяло на своих плечах. — Нам не разрешали играть в прятки в спальне, но я всё равно спряталась за шторами. А мы жили в очень старом доме и у нас стоял старый обогреватель, прямо возле стены. Я думаю, что когда я вылезала из-под шторы, она застряла в обогревателе и... — Ты думаешь? — Ну... — Октавия... — шепчет Рейвен, в изумлении качая головой, — ты... — Не надо, — хриплым голосом шипит она, — не говори этого, я уже достаточно ненавижу себя. — Октавия, — повторяет Рейвен. Она не выдерживает и снова хватает руку девушки, игнорируя то, как она напрягается. — Это не твоя вина. — Ты не была там. — Ты вообще слышишь себя? Тебе было семь лет. Семь. Ты просто пытаешься найти какое-то объяснение пожару. Это какая-то несуразица. Семилетняя девочка не может засунуть штору в обогреватель так, чтобы она загорелась. — Но тогда что... — Ну и как долго ты винила себя за это? — резко перебивает её Рейвен. — С того самого дня. — Октавия... — сжимает её руку Рейвен, — ты держала всё это в себе с семи лет? — Для меня это единственное логичное объяснение. — Ты говорила, что пожар стал быстро распространяться, так? Как будто он прорывался сквозь стены, — делает паузу Рейвен. — Ты также говорила, что дверь стала горячей до того, как ты сама увидела огонь своими же глазами. Октавия тихо слушает Рейвен и кивает, подтверждая её слова. — Ты думаешь, что всё происходило бы так быстро, если бы очагом возгорания стали шторы? — Я не понимаю о чём ты, — хмурит брови брюнетка. — Ты жила в старом доме. Если огонь действительно каким-то образом распространялся сквозь стены, то это могло случиться только из-за какой-нибудь электрической неисправности внутри, — объясняет Рейвен. — Действительно не из-за штор. — Но... — Ты винишь себя, потому что это кажется менее страшным, — Рейвен сжимает две руки Октавии, встречаясь с ней взглядом. — Всем легче сказать "о, да, это моя вина", чем признать, что у тебя вообще не было контроля над ситуацией. В первом случае у тебя всегда найдётся объяснение. Это первый вопрос, который ты задала себе после пожара. Почему? Октавия кивает. — Ну вот, поэтому ты будешь думать о каждой мелкой детали, из-за которой ты могла бы стать виновницей пожара. В семь лет ты не можешь принять тот факт, что пожар мог произойти буквально на ровном месте. Это чертовски страшно, а для маленькой девочки дом — это самое безопасное место на Земле. — Тогда... Это не была моя вина? — Октавия, послушай, — вздыхает Рейвен. — Когда моя мама умерла, я делала то же самое. Приехала милиция и сказала, что она мертва уже около двадцати четырёх часов. С этого же момента я думала, что я её убила. Потому что именно я заснула возле её тела, когда нашла его. И может быть, если бы я позвонила в скорую в ту же секунду, возможно, они бы смогли спасти её. — Рейвен, ты не убийца... — Попробуй сказать это шестилетней девочке, — усмехается она. — Я была уверена в том, что её смерть была на моей совести и так боялась, что милиция узнает и посадит меня в тюрьму. — Однажды я играла на улице, меня тогда уже отдали в семью. Другие дети бросали в меня камни, и я так разозлилась, что сказала им, чтобы они прекратили, потому что я убийца, — смеётся Рейвен, качая головой, как будто отряхиваясь от воспоминания. — Моя приёмная мама тогда позвала меня в дом и спросила, что со мной происходит. Наверное, я точно не помню, я начала рыдать и просить отдать меня в тюрьму. — Она просто засмеялась, а потом сказала мне что-то вроде "Дорогая, твоя мама умерла задолго до того, как ты её нашла. Она решила всё сама. Даже если бы ты нашла её вовремя, и её спасли, она попыталась бы сделать это снова", — Рейвен умело копирует южный акцент, пытаясь спасти напряжённую атмосферу в комнате. Кажется, это работает, и Октавия слегка усмехается. — Эта женщина кажется доброй, — замечает Октавия. — Почему ты ушла? — Её мужа посадили за распространение наркотиков. Я сама помню, как они давали мне и их детям "конфетки" для того, чтобы мы все заснули, и мы действительно вырубались за несколько секунд. — Кошмар, — удивляется Октавия. — Я побывала во всех кошмарах, — пожимает плечами Рейвен, — так что мне было не так страшно. — Прости, что разбудила тебя, — надувает губы Октавия и тихонько отводит взгляд. — Тебе снился кошмар? — Иногда они кажутся безумно реалистичными. — Тебе лучше? — Да, спасибо, — кивает брюнетка. — Хочешь попытаться заснуть? Октавия в эту же секунду зевает, что заставляет Рейвен рассмеяться. — Я приму это за положительный ответ, — улыбается она, сжимая руку Октавии. — В следующий раз, не важно, что тебе снится, приходи, мы поговорим об этом, хорошо? Даже если ты думаешь, что напугаешь меня, у тебя этого не получится. Обещаю, — говорит Рейвен, поглаживая волосы девушки. Щёки Октавии мгновенно заливаются румянцем. — Заткнись, а лучше ложись рядом. — Вот так, ребята, сначала взлёты и падения, и только потом здоровый сон.

***

Они находились дома уже на протяжении двух часов, приехав как раз вовремя, чтобы поесть вкусный ужин, который приготовила Индра. Весь день они просто ходили по набережной, иногда забегая в кафешки, чтобы перекусить. Сейчас же они все сидят в гостиной, тем же самым полукругом, чтобы обсудить поездку. — Хорошее это, безусловно, пляж, — говорит Лекса с улыбкой на лице, — а Плохое... У меня болит шея, потому что я проспала всю обратную дорогу в неудобном автобусном сидении. Индра поворачивается к Кларк. — Согласна с Хорошим. Пляж, сто процентов, — соглашается блондинка, — Плохое это тот факт, что весенние каникулы закончились. Октавия мучительно рычит со своего кресла-мешка, соглашаясь с Кларк. — Моё Хорошее... — сейчас идёт очередь Рейвен. Она просто пожимает плечами, хотя её взгляд снова и снова возвращается к Октавии. Как только их взгляды встречаются, они сразу же понимают, что думают об одном и том же, и Октавия резко отводит взгляд, чтобы побороть улыбку. — Моё Хорошее это вся наша поездка... Я не могу назвать что-то Плохое. — Ладно, сегодня можно и без Плохого, — соглашается Индра и поворачивается к Октавии. — Моё Хорошее такое же, что и у всех. Кстати, спасибо, что отпустили нас, — говорит она, мило улыбаясь Индре. — А Плохое... У меня тоже нет Плохого. — Ура, пора и баиньки! — хлопает Кларк в ладоши и удаляется из комнаты прежде, чем Индра успевает хоть что-нибудь сказать. Октавия и Лекса без промедления следуют за ней, полностью уставшие за последние пару дней. Рейвен остаётся сидеть внизу. Индра вопросительно смотрит на неё. — Я выспалась в автобусе, — пожимает плечами она, хватаясь за пульт от телевизора, — я не устала. — Тогда позовёшь, если тебе что-нибудь понадобится, — кивает Индра, — я очень довольна, что вам всем понравились выходные. Вот так она остаётся одна на диване, слушая удаляющиеся в коридоре шаги, а затем по очереди захлопывающиеся друг за другом двери спален. Когда Индра, наконец, укладывается, кто-то прокашливается, притягивая к себе внимание. Конечно же, это Октавия, которая стоит на втором этаже. — Что, думала я так быстро забуду о тебе? — игриво улыбается Октавия, когда Рейвен поворачивается. Затем она ловко съезжает по перилам, аккуратно спрыгивая в конце лестницы. — Октавия, — прикусывает губу Рейвен, — я не могу... — Да, я поняла, — говорит брюнетка и плюхается на диван рядом с Рейвен, — я видела, что у тебя были какие-то проблемы со скобами за ужином. Насколько всё плохо? Рейвен удивилась, что Октавия заметила её дискомфорт, но в итоге просто пожала плечами. — Наверное, мы слишком много ходили сегодня. — Ты могла бы сказать мне об этом, — хмурит брови Октавия. — Тебе было весело. И мне было весело. Это стоило того. — Мне было бы так же весело, если бы мы сидели на пляже и строили замки из песка, — усмехается Октавия. — Тебе принести чего-нибудь? Я видела какие-то болеутоляющие на кухне. — У меня есть таблетки в ванной, наверху, — объясняет она, — в верхнем шкафчике. — Ой, точно, — вспоминает Октавия. — Точно? Октавия замирает. — Однажды я искала расчёску и просто заглянула не в тот ящик, — пожимает плечами брюнетка, — ничего такого. С этими словами Октавия убегает наверх. Она возвращается с большим пледом в одной руке и с таблетками Рейвен в другой. После того, как она отдаёт их Рейвен, она идёт на кухню и приносит ей стакан воды. — Они действительно помогают? — спрашивает Октавия, наблюдая за тем, как Рейвен глотает таблетку. — Слегка, — пожимает плечами Рейвен и ставит стакан на стол. — И больше нет никаких способов вылечить эту боль? — Есть операции, — признаётся Рейвен, считая последние оставшиеся таблетки в баночке, — но у них всех есть риск того, что всё станет только хуже. А ещё эффект длится не так долго. — И ты даже не хочешь попробовать? — Ни за что, — качает головой Рейвен, — сейчас я хотя бы могу ходить. Что будет, если я проснусь после операции, а они уже отрезали мне всю ногу? — Они не должны сначала спросить тебя? — спрашивает Октавия. — Такие случаи уже были, — пожимает плечами Рейвен, — я смотрю Опру. Октавия держится до конца, но в конце концов всё равно смеётся. Рейвен закатывает глаза и опирается на спинку дивана. Октавия аккуратно подвигается, переплетая их пальцы под одеялом. — А что если попробовать иглоукалывание? — спрашивает она. — Может быть, это поможет уменьшить боль. — Знаешь, тебе не нужно пытаться меня вылечить, — смеётся Рейвен, глядя на Октавию. — Ну, просто я искала информацию о том, как можно тебе помочь. — Что ты делала? — удивляется Рейвен. — В школьной библиотеке есть целый стенд для медицинских книг, — пожимает плечами брюнетка, почему-то чувствуя стыд, — и у меня было несколько свободных уроков, а мне было любопытно... Так что... — И о чём ты узнала? — Что это пиздец, как больно, — отвечает Октавия, заставляя Рейвен улыбаться. Старшая нашла руку брюнетки под одеялом и начала выводить круги на её ладони. — Знаешь, когда я находилась в реанимации, мой доктор сказал, что если бы я сдвинулась хотя бы на метр, находясь в машине, то пострадала бы вся моя грудь, и, очевидно, все органы в той области, — мягко говорит Рейвен. Октавия вздрагивает. — Это значит что... — У меня не было бы шансов, но каким-то образом я жива. — Вау, — выдыхает Октавия. — Иногда я задумываюсь о том, что всё это могло бы произойти по-другому. Могло же случиться так, что я бы вообще не пострадала и ходила с парочкой синяков, — рассуждает она. — Но ты же здесь, — продолжает Октавия, изучая лицо девушки, — и ты жива. А это уже что-то значит, правда? — Наверное. — Я предпочитаю Рейвен со скобами, чем скобы без Рейвен, — говорит брюнетка, опуская голову на плечо Рейвен. Они сидят в тишине некоторое время, обе думают о чём-то своём. Затем Октавия резко выпаливает: — Я думаю, что ты самый сильный человек, которого я знаю. — Правда? — переспрашивает Рейвен, сбитая с толку от резкого признания девушки. — Я уже думала об этом, — признаётся она. — Просто подумай, ты в шесть лет потеряла свою маму. А она была таким себе примером для подражания. Вместе со всем этим ты как-то пережила все свои приёмные семьи, а ещё у тебя всё это время болела нога. Но ты всё ещё здесь, — грустно улыбается она. — Все знаки показывали на то, что ты не справишься. А ты справилась. Я думаю, что ты заслуживаешь эпизода у Опры. Рейвен стеснительно улыбается и тихонько благодарит темноту за то, что та скрыла её красное лицо. — Опра не такая уж и крутая, — пожимает плечами она. — Знаешь что я действительно заслуживаю? — Шоу Эллен? — довольно ухмыляется Октавия. И по тому, как Рейвен притягивает её к себе за футболку, сразу понятно, что именно она имеет ввиду. — Нет. Тебя, идиотка, — смеётся Рейвен. К счастью, у Октавии нет много терпения, поэтому она стремительно приближается к лицу девушки. — Вот это, — шепчет Рейвен и накрывает губы Октавии своими. Они знают, что это рискованно — целоваться, когда Лекса может слоняться по дому в любое время дня и ночи. Но они думают совершенно не об этом. Руки Октавии обнимают лицо Рейвен, стараясь притянуть её к себе ещё ближе. Она прерывает поцелуй, чтобы вздохнуть хоть на секунду. — Вы только посмотрите на это, — смеётся Рейвен. Её дыхание опаляет кожу щеки Октавии. — Моя нога, кажется, не болит, — на лице Рейвен расплывается улыбка, а Октавия закатывает глаза и снова тянется за поцелуем. (Позже Рейвен понимает, что целовать Октавию — её любимое занятие).