from the ashes (she will rise)

Октавии сложно поверить в то, насколько сильно и без особых усилий она привязалась к Рейвен, Лексе и Кларк за такой короткий промежуток времени. За эти несколько недель они сблизились настолько сильно, что ей вообще кажется, что у неё не было друзей до этого момента. Брюнетка выяснила, что между ними всеми существует особенная родственная связь (за это спасибо их общим страданиям). Даже если они все из разных мест и повидали разные беды и пороки, они всё ещё понимают друг друга настолько сильно, что это ещё больше помогает им становится ближе и ближе. Они понимают, что именно происходит с Лексой, когда она начинает повторять свои действия — снова и снова закрывает двери, включает и выключает свет, слишком долго листает каналы на телевизоре — у неё плохой день. И когда они замечают, что у Лексы плохой день, они знают, что лучше всего сейчас занять её другими делами — поиграть с ней в монополию или, например, выпечь слишком много овсяного печенья. Они ходят вокруг на цыпочках, когда у Рейвен плохой день, который почти что всегда связан с болями в ноге. В её плохие дни они аккуратно предлагают ей помощь, но никогда не дают ей понять, что её обхаживают. Если она заметит, что кто-то старается слишком сильно ей помочь, Рейвен сразу же сорвётся и накричит. Во время её плохих дней Октавия берёт на себя заботы с завтраком, то есть делает Рейвен кофе, Лекса бегает по дому и собирает вещи, которые разбросаны по полу, чтобы Рейвен не споткнулась, а Кларк вытаскивает свою огромную коллекцию ужастиков и делает огромную тарелку попкорна. У Кларк практически не бывает плохих дней, но когда они всё же случаются, наступает ураган. Девушки предсказывают её плохие дни по её зависимости от курения. Если она поднимается рано утром, чтобы покурить, пока все ещё спят — тревога, этот день настал. А если блондинка и вовсе начинает курить в помещении, то дьявол вот-вот постучится к ним в дверь и начнётся хаос. Во время этих плохих дней Кларк крадёт ключи Октавии и на несколько часов уезжает куда-то. В отличии от Рейвен и Лексы, ей нельзя никак помочь, ну, только держаться подальше от неё. Они испытали всё на себе. Последний раз, когда Лекса аккуратно спросила Кларк, что с ней происходит, девушка кричала на протяжении часа, хлопнула дверью и пропустила ужин. Лекса просто расстроилась. С Октавией посложнее. Она новенькая в их безумной компании, и, как обычно случается, новые жители ведут себя максимально нестабильно. Как ни странно, Октавия ещё никому не подавала намёков на нервный срыв — кроме Рейвен, которая помнит, что девушка ходила во сне во время их поездки в город. Если все они четверо просто близки, то у Октавии и Рейвен связь совершенно другого уровня. Между ними что-то большее, что исчезает, когда они вокруг вчетвером, и снова появляется, когда они остаются наедине. Хотя, даже Рейвен иногда сложно понять Октавию. Единственная вещь, которую Рейвен на сто процентов выучила об Октавии, так это то, что прикосновения для неё — эквивалент комфорта. Рейвен ещё и не имеет понятия, насколько. Всё происходит в следующую субботу, около полуночи. Кларк и Лекса внизу, хохочут над сериалом Я люблю Люси, а Рейвен сидит в своей комнате и читает Над пропастью во ржи, которую ей задали прочитать на литературу. Рейвен настолько погрузилась в книгу, что не замечает, как брюнетка тихо приоткрывает дверь и неуверенно смотрит на неё. Рейвен поднимает взгляд только когда её пол со скрипом прогибается под Октавией, а девушка на цыпочках подходит к её кровати. Она сразу же замечает, что что-то не так, потому что Октавия не поднимает глаза, а рукава её свитера растянуты руками. Рейвен без промедления встаёт, хватает Октавию за плечи и быстро осматривает её: — Что случилось? Но Октавия просто качает головой и практически заставляет Рейвен обнять себя. Рейвен не против объятий, но сейчас она слишком взволнована, чтобы тратить время на физический контакт, поэтому она сразу же отстраняется. — Тебе больно? — растерянно спрашивает Рейвен. Октавия ещё раз качает головой и тянет Рейвен за рукав, кивая на кровать. Рейвен подчиняется ей. Октавия сразу же обводит руки вокруг девушки, кладёт голову рядом с её шеей и практически растворяется в ней. Её руки заметно трясутся вокруг тела старшей. И даже если Октавия довольно такой поддержкой, Рейвен спрашивает ещё раз: — Что-то случилось? Октавия ещё глубже закапывается в волосы Рейвен, её губы касаются шеи девушки, когда она отвечает: — Я не хочу об этом говорить. — Но всё-таки что-то случилось? — давит Рейвен. —Рейвен, — практически скулит брюнетка, обнимая её руку, — прекрати. — Что-то не так, — качает головой она. — Я не хочу говорить об этом, — повторяет Октавия. — Но... — Рейвен, ты не можешь это исправить, — мягко вздыхает она, — просто побудь со мной. — Но... — Рейвен замолкает сама, почему-то мгновенно расстроенная. — Мы поговорим позже, — мычит девушка, стеснительно укладывая Рейвен на кровать, — а сейчас просто помолчим. Этим они и отличаются. Когда Рейвен находит проблему, ей необходимо её решить. И если она физически не может её решить, то ей нужно обсудить её, поговорить об этом, расставить всё по полочкам. Октавия является полной противоположностью. Когда слова больше не могут ничего исправить, а только сделают всё хуже, ей становится легче просто от присутствия важного для неё человека. Это врождённая тяга — с её детства. Когда Беллами и его друзья носились как бешеные во дворе, Октавия карабкалась на колени к своей матери и просто наблюдала за ними из окна. Ей было комфортно. Когда она росла, она никогда ни с кем не говорила о своих кошмарах. Снова она карабкалась на кровать к маме и прижималась к ней, тихо засыпая. А затем её мать умерла. Но Октавия всё ещё нуждалась в том самом комфорте. Даже в семь лет она плакала и глотала сопли до тех пор, пока Беллами не разрешал ей спать вместе с ним, может быть, даже не в кровати, смотря, где они ночевали. В этом и была вся семья Блейков — они не разговаривали о проблемах. Когда Октавии было страшно или грустно, Беллами был для неё жилеткой и она плакала в его плечо до тех пор, пока не заснёт. А когда Беллами возвращался домой не в настроении, она просто садилась рядом с ним, брала его руки и играла с ними, сжимала их своими, рассказывала ему шутки, пока ему не становилось лучше и на его лице показывалась лёгкая ухмылка. И даже сейчас, когда Рейвен знает, что Октавия это человек-прикосновение — она всегда играет с волосами девушки, берёт её за руку, притягивает её к себе и переплетает их пальцы ночью — Рейвен всё ещё не понимает этого. Для Рейвен важнее всего найти решение. В отличии от Октавии, у неё не было кровати для того, чтобы туда забраться, когда у неё были кошмары. Её мать либо устраивала вечеринки в их же доме, либо находилась неизвестно где, оставляя свою ночь абсолютно одну дома. С самых ранних лет Рейвен приучила себя вырубаться. Даже если дома играла звенящая в ушах музыка, или, наоборот, было слишком тихо, она закручивалась калачиком, прижимала руки к ушам и тихонько качалась в кровати, убаюкивая себя, пока сама не заснёт. Эта привычка всё ещё с ней, но не в полной мере — когда ей слишком тревожно, Рейвен всё ещё начинает качаться. Так что, Рейвен с малых лет научилась полагаться только на себя — если честно, даже слишком рано. Плюс, единственное прикосновение, которое она могла ожидать от своей "семьи", даже не было успокаивающим. Не важно о чём мы сейчас говорим — пьяные ухажёры её матери, идиоты-родители из её приёмных семей или те детишки, которые в детстве кидали в неё камни — Рейвен, кажется, всегда была обделена приятным физическим контактом. Девушка сразу же строила незаметную стену между собой и всем остальным миром. Поэтому, когда она встретила Октавию, ей пришлось очень долго привыкать к этому. Когда Рейвен всегда сознательно напоминала себе о том, чтобы не забыть прикоснуться к брюнетке, прижать её к себе, действия Октавии всегда были подсознательными, похожими на инстинкты. Гравитация была её вторым именем. В начале Рейвен не знала, как именно стоит реагировать на такие прикосновения. Она не привыкла к такому. Каждый раз, когда брюнетка касалась её руки, Рейвен сразу же подпрыгивала, как будто её тело опасалось, отвергало новые контакты. Это никогда не приносило ей дискомфорт, потому что она доверяла Октавии, но она всегда напрягалась и теряла фокус, теряла концентрацию над другими вещами. Всё вокруг чувствовалось... по-другому. Сейчас, конечно же, Рейвен привыкла, ей приятно и комфортно. Когда Октавия идёт мимо дивана и останавливается, чтобы слегка обнять девушку, Рейвен даже не дёргается. Октавия жаждет близости для комфорта, а Рейвен не может понять, как ей сейчас хватает лишь объятий. Они вместе лежат на кровати, брюнетка прижалась к Рейвен, обняла её за талию, а её голова всё ещё находится где-то в волосах девушки. Никто не говорит ни слова, слышно лишь их общее дыхание. Рейвен застывает, борясь с внутренним желанием устроить ей допрос. Замечая это, Октавия находит руку Рейвен и подносит к своим волосам, заставляя её играться с ними. Успокаиваясь, старшая медленно гладит волосы Октавии и достаёт свою книгу с ночного столика. Октавия кладёт свою голову обратно и спокойно выдыхает. Они лежат в тишине на протяжении нескольких минут, но Рейвен уже замечает, что тело Октавии становится расслабленнее. Может быть, брюнетка действительно зависит от физического контакта. — Послушай, — говорит Рейвен через несколько минут. Одна её рука обнимает Октавию, а вторая держит книгу. Октавия открывает глаза и приподнимает голову, её взгляд фокусируется на лице девушки. — Беда мне с этими девочками, — начинает читать вслух Рейвен. — Иногда на неё и смотреть не хочется, видишь, что она дура дурой, но стоит ей сделать что-нибудь милое, я уже влюбляюсь, — Рейвен останавливается, глядя на Октавию, а потом продолжает: — Ох эти девчонки, чёрт бы их подрал! С ума могут свести. Когда её взгляд возвращается к Октавии, та начинает хихикать и прячет голову в шее Рейвен. Закладывая страницу, старшая отбрасывает книгу в сторону. — Тебе лучше? — тихо спрашивает она. Октавия поднимает взгляд и кивает. — Ничего серьёзного, — пожимает плечами она. — Приснился плохой сон, очень живой. — Хочешь поговорить об этом? — Рейвен, — улыбается Октавия, — я в порядке. — Я просто забочусь о тебе, — шепчет Рейвен. Очарованная Октавия быстро целует плечо девушки. — Я знаю и я очень ценю это, — кивает она. — Сейчас со мной всё хорошо, я обещаю. Брюнетка тянется к ключицам Рейвен и аккуратно ведёт указательным пальцем по ним, что заставляет кожу девушки покрыться мурашками. — Я просто хотела полежать с тобой... — И всё? — И всё, — начинает смеяться Октавия. — И ты бы мне правда сказала, если бы с тобой было что-то не так? — Конечно же, — Октавия приподнимается на руках, нависая над Рейвен. Её длинные волосы как будто формируют шторку, которой они закрывают свои лица. На лице младшей появляется игривая улыбка. — Ты мне нравишься. Открыто глазея на черты лица Октавии, Рейвен закатывает глаза и подыгрывает ей: — И ты мне нравишься. Невинно хихикая, Октавия наклоняется, чтобы поцеловать её, начиная с того, что она просто слегка касается губами Рейвен, пока та сама не притягивает её ближе за шею, заставляя брюнетку смеяться ещё больше. Сначала всё идёт медленно, но потом Октавия начинает целовать её глубже и сильнее, а руки Рейвен на её спине лишь придают ей больше уверенности. Рейвен, может быть, не так сильно знакома с прикосновениями, но Октавия определённо была её примером подражания. Когда брюнетка, наконец, отстраняется с дерзкой улыбкой на лице, Рейвен может только глотать воздух, который у неё украла Октавия. — Иисус Христос, — вроде бы, это всё, что может сказать Рейвен между вздохами. Это, конечно же, подзадоривает Октавию и она игриво наклоняет голову, глядя на девушку снизу щенячьим взглядом. — Так плохо? — спрашивает она. — Нет, — качает головой Рейвен, — хорошо... Даже очень хорошо. — Ты тоже ничего, — острит в ответ Октавия. Она наклоняется, чтобы поцеловать девушку ещё раз, но та останавливает её. — Правда? — Мм? — она застывает, изучая лицо Рейвен. — То, что ты сказала раньше... — О том, что ты хорошо целуешься? Рейвен кивает. — Это правда? — Конечно же да, — тихо смеётся Октавия. — Я удивлена, что тебе раньше никто этого не говорил. Брюнетка видит, как напрягается Рейвен, когда она произносит эти слова. — Я... — Рейвен открывает рот, чтобы рассказать ей что-то, но, видимо, передумывает, и резко замолкает. Они несколько минут лежат в тишине, пока Октавия смотрит Рейвен в глаза и соединяет все точки в своей голове. — Я была первой, кто поцеловал тебя? — удивлённо спрашивает она. — Ну вообще, технически, все ваши эти "первые поцелуи" это социальные концепции, — начинает нести чепуху Рейвен, отводя взгляд. — Но я была первой, кто поцеловал тебя? — настаивает Октавия. Рейвен не хочет смотреть ей в глаза. — Рейвен, — хныкает она и поворачивает лицо девушки на себя. — Поговори со мной. — Ну, вообще, по статистике... — бубнит Рейвен, — да, ты была первой девушкой, которую я поцеловала. — Девушкой? — переспрашивает брюнетка. — Человеком, — вздыхает Рейвен, поправляя себя, — первым человеком, которого я поцеловала. Октавия молчит, изучая черты лица Рейвен, а потом на её лице начинает проявляться лёгкая улыбка. — Ты никогда не говорила мне об этом. — Я не думала, что это так важно, — Рейвен, очевидно, стыдится этого факта, поэтому снова отворачивается и отводит взгляд, но Октавия берёт её лицо в свою руку и резко целует её. — Ты просто милашка, — Октавия тихо смеётся и плюхается обратно на кровать. — Я не милашка, — бубнит она, — я крутая. — Заткнись, — брюнетка толкает её плечо своим, — ты можешь быть и той, и той. — А ты целовалась с другими людьми? — выпаливает Рейвен и поворачивается лицом к Октавии. — Парней, — девушка отвлечённо проводит рукой по подбородку Рейвен. — Я целовала только парней. Не чувствовала вообще ничего. Это ничего не значило — пожимает плечами она. — Ты хочешь сказать, что это что-то значит? — Рейвен жестикулирует пальцем между ними, ухмыляясь, когда щёки Октавии заливаются румянцем. — Есть такая возможность, — пожимает носом брюнетка, пока улыбка медленно расплывается на её лице, — нам придётся вернуться к этому вопросу немного позже. — Если для тебя это что-нибудь значит, то ты самый лучший человек, которого я когда-либо целовала. — Я единственный человек, которого ты целовала. — Именно. — Закрой рот, — Октавия слегка толкает её, закатывая глаза. Она снова опускается на кровать и ищет руку Рейвен, а потом переплетает их пальцы. — Мне, наверное, стоит идти, — почти что шепчет Октавия, надеясь, что Рейвен её не услышит. Девушка смотрит на часы рядом с кроватью. — Кларк скоро вернётся. — Не уходи, — качает головой Рейвен, — она не спала здесь на протяжении недели, — Рейвен протягивает руки к Октавии, пытаясь притянуть её к себе ещё ближе. — Останься. — А что насчёт того, что нам нужно "залечь на дно"? — спрашивает брюнетка, — Это может подождать до завтра. — Действительно, — мягко улыбается Октавия и выключает свет. Руки Рейвен сразу же находят её руки, даже в темноте. Старшая улыбается и чувствует знакомое лёгкое чувство в груди, когда Октавия прижимается к ней, тяжело вздыхая, и полностью растворяется в объятиях. — Ты со всеми так спишь? — дразнится Рейвен, набрасывая на них одеяло. — Нет, — качает головой Октавия, — только с теми, кто мне очень нравится, — она проводит рукой по животу Рейвен. — Только с тобой. Именно таким образом Рейвен может совсем не понимать вечную тягу Октавии к прикосновениям, но она совсем и не против этого. А вообще, кажется, Рейвен сама начинает понимать, что к чему, когда она просыпается по середине ночи и чувствует то, что она должна притянуть Октавию ближе к себе.

***

В воскресенье Индра отвозит Кларк на двухчасовую встречу с семьёй. Они уезжают рано утром, когда все ещё спят. Октавия, конечно же, просыпается в кровати рядом с Рейвен. Девушка рядом ещё спит, но Октавия всё равно поворачивается к ней лицом. Именно тогда она замечает, как что-то мешает её покою — какое-то бормотание рядом со шкафом. Октавия слегка приподнимает голову. — О, наконец-то. Ты проснулась, — Лекса поворачивается, прижимая белую блузку к своей груди, и оценивает себя в зеркале на двери шкафа, — нормально смотрится? Даже если Октавия сейчас паникует, Лекса просто не осознаёт тот факт, что девушки лежат в постели вдвоём. Брюнетка осторожно садится. — Что ты здесь делаешь? — Кларк сказала, что я могу одолжить что-нибудь, — отвечает Лекса и продолжает перебирать вешалки. — Мне нужно что-нибудь... Официально-деловое. — Зачем тебе что-то официальное днём в воскресенье? — потирает глаза Октавия. — У меня собеседование с работодателем, — пожимает плечами девушка, натягивает на себя длинную юбку-карандаш и хмурится. — Собеседование? — В полдень, — кивает Лекса. — Куда? — Какой-то загородный клуб, мне рассказала о нём подруга из класса по английскому. — Звучит дорого, — игриво двигает бровями Октавия. Хихикая, Лекса снимает блузку с вешалки и рассматривает её ближе. — Вот эта выглядит весьма официально, — кивает брюнетка. Она чувствует, как Рейвен потягивается и тянется рукой к ней, чтобы обнять. Её глаза сразу же открываются, когда она понимает, что Октавия сидит. Когда Рейвен замечает Лексу, её тело сразу же напрягается, Октавия замечает это и просто аккуратно сжимает её плечо. Замечая, что Рейвен уже не спит, Лекса вытягивает блузку вперёд и выпаливает: — Да или нет? Рейвен, всё ещё находясь где-то на пороге своего сознания, потирает глаза и хрипло шепчет: — Это блузка Кларк. — Надевай её, — Октавия толкает Рейвен и раздражённо смотрит на неё, но та лишь фыркает и зарывается лицом в подушку. Лекса прижимает ткань к себе и довольно смотрит на себя в зеркало. — Так и сделаю, — быстро кивает она, перебрасывает блузку через плечо и бесследно исчезает. Они слышат, как Лекса закрывает дверь целых четыре раза подряд. — Она нервничает, — поднимает голову Рейвен. — Она говорила, что у неё сегодня собеседование, — тихо говорит Октавия, проводя рукой по голому плечу Рейвен, — хорошо спалось? — Мг, — зевает Рейвен и переворачивается на спину, — ты что, уже встаёшь? — Ну нетушки, — качает головой Октавия. — Сегодня воскресенье и у меня нет никаких дел. Рейвен усмехается и хлопает по кровати, приглашая Октавию лечь поближе. Очень скоро они снова засыпают, а голова брюнетки покоится в волосах Рейвен, ведь именно так солнечный свет из окна не мешает ей спать.