from the ashes (she will rise)

Октавия даже не помнит, как она заснула, кажется, в один момент она лениво целовала шею Рейвен, а потом провалилась в небытие. Когда она просыпается, то замечает, что лежит на Рейвен, волосы неаккуратно спутались на голой груди девушки. Через несколько моментов она вспоминает, что произошло прошлой ночью. Она быстро моргает, и взгляд цепляется за спящее лицо Рейвен. Завороженная, и всё ещё не веря событиям прошлой ночи, она аккуратно проводит пальцами по животу Рейвен, позволяя мурашкам побежать по телу девушки. Октавия не знает, сможет ли найти момент прекраснее этого: вокруг тишина, в которой слышится только умеренное дыхание её девушки. Полная тишина не частая гостья в жизни Октавии, но сейчас они в комнате только вдвоём, их ноги запутались в белых простынях, солнце уже взошло, освещая лучами кровать сквозь окно. Нет никаких забот, никаких дел — у них есть лишь этот момент, и Октавия думает, что хочет остаться в нём вечно. Она готова утонуть в нём. — Сделай фотку. Она прослужит дольше. Слова Рейвен выводят Октавию из транса. Её взгляд бежит встретиться со взглядом Рейвен, та встречает её улыбкой. Это заставляет Октавию улыбнуться в ответ. — Я тебя разбудила? — голос Октавии всё ещё хрипловатый из-за сна. Она бессмысленно сжимает и разжимает пальцы руки, которая лежит на бедре Рейвен. — Я не против, — Рэйвен слегка пожимает плечами, перекатываясь на бок и приподнимаясь на локте, теперь они лицом к лицу. Протянув руку, Рэйвен убирает волосы Октавии с ее лица, зачесывая их за плечо. Она бормочет «так-то лучше», не упуская из виду румянец на щеках Октавии. — У тебя есть веснушки, — замечает она. Октавия кивает. — Из-за солнца, — бормочет Октавия. Её взгляд следует за действиями Рейвен, когда та проводит большим пальцем по нежной коже под глазами. — У моей мамы были такие же. — Мило, — шепчет Рейвен, облизывая губы. Её взгляд опускается на губы Октавии и через несколько секунд они встречаются в поцелуе. Руки Октавии скользят вверх по изгибу плеч Рэйвен, ее пальцы зарываются в волосы на затылке. Нежно целуя ее в ответ, Октавия подчиняется, позволяя Рэйвен взять инициативу в свои руки. Когда поцелуй прерывается, Октавия широко раскрытыми глазами смотрит на девушку, которая по-прежнему находится в нескольких сантиметрах от ее лица. Что-то мелькает в глазах Рейвен, что-то, из-за чего она не может сдержать улыбку. — Я должна тебе кое-что показать, — кивает Рейвен, отталкиваясь от кровати и перекатываясь, чтобы дотянуться до тумбочки. Октавия с любопытством наблюдает, как Рейвен достает что-то из своего ящика. Когда она поворачивается обратно, она бросает конверт на грудь Октавии. — Прочти это, — просит ее Рэйвен, когда Октавия вопросительно поднимает бровь. Она барабанит пальцами по конверту, слегка кивая головой. — Ну же. Заинтригованная, Октавия садится, натягивая простыню на плечи. Глаза Рейвен следят за руками Октавии, когда она вынимает письмо из конверта и разворачивает его, наклоняясь ближе и щурясь, чтобы прочитать мелкий шрифт. Октавия вполголоса произносит написанные слова, ее взгляд бежит по содержанию письма. Ей требуется несколько секунд, чтобы осознать, что она читает, но когда это происходит, она снова хватает конверт, пробегая глазами по адресу. Письмо выпадает у нее из рук. — Стэнфорд? — Она оглядывается, чтобы посмотреть на Рейвен, разинув рот. — Ты поступила в Стэнфорд? Рэйвен, не сумев скрыть собственного волнения, просто кивает. Октавия может лишь несколько секунд недоверчиво смотреть на нее, прежде чем снова взглянуть на письмо, перечитывая его дважды. — Я совсем не ожидала. Честно, я даже не хотела подавать заявление, но… — Но ты это сделала, — улыбается Октавия, — ты поступила! Рейвен лишь растерянно пожимает плечами. Но Октавия замечает, что она взволнована, просто светится от счастья. Это первый раз, когда Октавия видит, что Рейвен гордится своими достижениями. Это чертовски заразно, и Октавия тоже начинает безумно улыбаться. — Это грандиозно, — говорит Октавия, засовывая письмо обратно в конверт. — Индра будет счастлива. Рейвен улыбается о мысли об этом. — Я получила письмо вчера вечером. Я собиралась сказать тебе раньше, но потом… Ты поняла, — тихо смеётся она. — Моя специальность — психология. — Психология? — удивляется Октавия. — Что случилось с мечтой стать астронавтом? — Это просто так, как хобби, — пожимает плечами Рейвен. Октавия хмурит брови. — Ты будешь изучать астрофизику в качестве хобби? — Это неважно, — смеётся Рейвен, — я поговорила об этом с папой… Он сказал, что поможет мне поступить в юридическую школу после того, как я получу высшее образование. Если я захочу. — Юридическую школу? — глаза Октавии ни на секунду не покидают лицо Рейвен. — Да, — кивает она, — это банально, знаю. Я хочу стать детским омбудсменом, чтобы в будущем помогать детям, которые попали в такую же ситуацию, как мы. Я поняла, что помочь им сможет только тот человек, который прошёл через эти испытания сам, и понимает, что они чувствуют. — Даже если наша правовая система обречена, нужно продолжать бороться за их права, — добавляет Рейвен после недолгого молчания, — у меня не было таких привилегий. — Я буду бороться за тебя, — храбрится Октавия, приподнимая подбородок. Рейвен смеётся и кладёт руку ей на колено. — Я знаю, малышка, — игриво закатывает глаза она, — но я имела ввиду своё прошлое. Один из социальных работников даже не знал, как меня зовут. Он звал меня Райан на протяжении года. Люди вокруг принимали решения, от которых зависела вся моя жизнь, а они даже не знали меня в лицо. — Такие решения как увести меня от брата. — Именно, — сжимает Рейвен колено Октавии, — я никогда не смогу изменить всю правовую систему, но я надеюсь, что смогу помочь хотя бы одному ребёнку избежать такой дерьмовой ситуации. Это уже начало, правда? — Так ты собираешься работать на систему, которую ненавидишь? — приподнимает брови Октавия. — Я буду работать против части системы, которая дегуманизирует людей, — объясняет Рейвен, — я буду защищать детей от неё. — Вот почему ты хочешь поступить в юридическую школу, — делает вывод Октавия. Её губы выгибаются в ухмылку. — Тебе подходит, — продолжает она, — не могу представить человека, кто подошёл бы лучше на эту должность. Рейвен просто пожимает плечами, удивляясь от того, насколько ей было важно услышать одобрение Октавии. Она немного привстаёт, чтобы опереться о плечо девушки. — Знаешь, у них даже есть стипендия для приемных детей, — осторожно говорит Рейвен, глядя на Октавию. Она знает, что это болезненная тема для обсуждения. — Думаю, если бы ты отправила пару своих эссе, то без проблем поступила бы туда. Октавия молчит, а потом поднимает взгляд. — Не знаю, — вздыхает она, — мысль о том, что придётся снова ходить на уроки просто угнетает. — Тогда чем займёшься? — спрашивает Рейвен, начиная поглаживать руку Октавии. — Не знаю, — признаётся девушка, — я не уверена, что смогу заниматься чем-то одним до конца своей жизни. Я ненавижу рутину. Я просто хочу… Хочу заниматься всем и ничем одновременно. — А что будет, когда тебе исполнится восемнадцать? — Буду заниматься тем, что подвернётся, — пожимает плечами Октавия. — Может, мы с Лексой повторим тот же путь, что вы с Кларк, а может быть Беллами что-нибудь придумает. — Что ж, ты можешь заниматься всем, чем хочешь, и будешь просто бесподобна, — улыбаясь, Рейвен начинает толкать её плечом. — Ладно, мисс Стэнфорд, — дразнится Октавия. Она кладёт подбородок на голову Рейвен, играясь с её волосами. — Я очень горжусь тобой, — шепчет она, позволяя Рейвен потянуть её за руку, чтобы теперь они вдвоём лежали на спине. Когда Рейвен начинает водить кончиками пальцев по коже живота, проступают мурашки, и они обе хихикают. — Чем займёмся сегодня? — спрашивает Октавия. — У меня нет планов, — шепчет Рейвен, чувствуя, как девушка полностью расслабляется. — Мне подходит, — хихикает Октавия и тянет Рейвен ближе.

***

Они валяют дурака целый день. И это просто прекрасно. Они лежат на диване, смотрят старые фильмы и едят попкорн из огромной общей тарелки. Девушки могут не волноваться, что кто-то зайдёт и прервёт их, Октавия никогда не могла бы подумать, насколько это чувство ценно. Но, в конце концов, Октавия уговаривает Рейвен вернуться с ней в дом, чтобы поужинать с Индрой. Когда они плюхаются в машину Октавии, Рейвен осознаёт, насколько сильно скучала, даже по дырам в полу. Рейвен возвращается в дом в первый раз с тех пор, как навсегда переехала оттуда, и это ощущается немного странно. Но она знает, что там её встретят тепло и с любовью, Индра продолжала напоминать им, что будет рада их видеть в любое время. Рейвен всё равно не хотела навязываться. Как только они переходят порог дома, на Рейвен летит Лекса, а потом крепко обнимает её. Октавии приходится поддержать девушку за спину, чтобы та просто не повалилась назад. — Ты сейчас задушишь меня, — смеётся Рейвен, пытаясь оттащить Лексу от себя, — но я ценю твой энтузиазм. Даже Индра обнимает её: Рейвен стала ей почти родной, ведь она находилась в этом доме дольше всех. Она помнила тот день, когда Рейвен в первый раз здесь оказалась, ей было всего пятнадцать, а за плечами был лишь рюкзак с одеждой. А сейчас она превратилась в настоящую девушку, у которой всё было только впереди. Именно поэтому Октавия достаёт конверт из кармана Рейвен и скорее бежит к Индре, а женщина замирает со слезами на глазах. Она прижимает Рейвен к себе и говорит, насколько сильно она ей гордится. — Кто бы мог подумать, — Индра кладёт руки на плечи Рейвен и смотрит прямо в глаза, — та же маленькая девочка, которая отказывалась выходить из комнаты, когда её привели сюда, поступила в Стэнфорд, — она снова обнимает её, — я знала, что ты покажешь всем, чего ты по-настоящему заслуживаешь. — Спасибо, — шепчет Рейвен, упиваясь тем фактом, что Индра ею гордится, — я думаю, что никогда не смогла бы поступить в Стэнфорд, если бы вы не нашли на меня управу. — Ты бы справилась сама, — качает головой Индра, — я просто дала тебе крышу над головой. После всех слезливых разговоров, они садятся за стол. Бургеры с индейкой — фирменное блюдо Лексы. Внимание сразу же переводят на Лексу и Октавию, которые пытаются не перебивать друг друга, когда рассказывают про смену в лагере. Кларк крадёт еду с тарелки Рейвен, когда та не замечает. Кажется, будто она никогда не переезжала.

***

— Акробатика. — Было. — Ладно, аэродинамика. — Хороший выбор, — кивает Лекса, сидя в кресле с большущим энциклопедическим томиком на коленях. Октавия только что вернулась после того, как отвозила Рейвен домой. Было сложно оставлять Рейвен одну в пустой квартире. Октавия знает, что Рейвен будет скучно и одиноко, но она так же знает, что совсем скоро они встретятся снова. — Ну и как тебе? Октавия пугается, когда Кларк со вздохом садится на диван. Октавии остаётся просто в недоумении смотреть на девушку после странного вопроса. В это же время Лекса читает длиннющее определение аэродинамики, даже не подозревая, что её никто не слушает. — Да вы сто процентов это сделали, — в неверии качает головой Кларк, — я знала. Октавия бросает взгляд на Лексу, которая всё ещё слишком занята чтением, а потом снова на Кларк. — Да о чём ты говоришь? — Ну… — Кларк приподнимает бровь, — ты и Рейвен. — Что мы сделали? — Вы занимались… этим. — А-а-а… Все слова прощаются с мозгом Октавии, когда она понимает, к чему ведёт Кларк. В следующие секунды её лицо примеряет все оттенки красного. В панике она заставляет себя отвернуться от проницательного взгляда Кларк. — Вы не продержались даже один день, — качает головой Кларк. Октавия кидает в неё подушку. Октавия понимает, что Кларк по-дружески дразнит её, и у неё нет никаких плохих намерений, но когда они поднимаются на второй этаж, чтобы разойтись по спальням, Кларк в последний момент хватает её за локоть: — Если ты сделаешь ей больно, я сделаю больно тебе, — кивает Кларк, приближаясь к лицу Октавии и поглаживая костяшки. Затем, словно ничего не было, она исчезает в своей комнате, оставляя Октавию смотреть ей в след. (Этой ночью Октавия тянет стационарный телефон с гостиной в свою комнату, а Кларк ругается на неё, потому что она спотыкается, когда идёт в туалет. Октавия не сдаётся и тянет телефон обратно, а потом засыпает прямо на диване в гостиной).

***

Через неделю Кларк пакует чемоданы и окончательно переезжает. Она одалживает у Октавии машину и вместе с Делией едет отмечать своё восемнадцатилетие. Октавия очень рада, что теперь Рейвен живет не одна, но она также расстроена, что Рейвен живёт не с ней. Что окончательно добивает, так это то, что в дом подселяют двух девушек. Сводные сёстры — Харпер и Монро. Они как будто не сильно огорчены тем, что их родители стали жертвами неудачного случая на лодке. Их единственные заботы — что станет с деньгами их отца и сколько калорий они съели на ужин. Даже Лекса, которая всегда рада новым знакомствам, начинает их избегать. В течение одного дня вся динамика отношений в доме меняется. Одним вечером, после того, как сёстры довели Лексу до слёз, критикуя то, что она приготовила на ужин, Октавия помогает ей собрать вещи и переехать в комнату. Она ещё до сих пор не разобралась в том, почему они стали соседками, но факт остаётся фактом — численное превосходство приносит пользу. Октавия устраивается на работу — официанткой в бар напротив дома Рейвен. Она как-то сумела наврать про свой возраст и иногда ей дают смены за баром. Чаевые там выше, и, видит Бог, деньги ей ещё как понадобятся. Минус в том, что после таких смен она практически не может стоять на ногах. Так как дом Рейвен совсем неподалёку, она проводит там больше времени, чем в доме Индры — она забирается по пожарной лестнице в окно комнаты Рейвен. — Ты сейчас упадёшь, — замечает Рейвен одной ночью, когда створки окон открываются позже, чем обычно. В комнате всё ещё горит свет, а Рейвен сидит на краю кровати, пока Октавия перебрасывает ногу через подоконник и залезает внутрь. — Это была долгая смена, — бубнит Октавия, проходя к зеркалу. Её губы кривятся в отвращении, когда она видит своё отражение. — Ты воняешь, — встаёт Рейвен, морща нос. — Да, так бывает, когда ты роняешь на себя поднос с напитками, — говорит Октавия, нюхая свою униформу. Рейвен внезапно замечает, как сильно расстроена девушка. Прежде, чем Рейвен соображает, как ей стоит ответить, Октавия уже качает головой. — Мне нужно в душ, — вздыхает она, сбрасывая с ног обувь и исчезая в коридоре. Через пятнадцать минут Октавия возвращается и останавливается возле шкафа, выбирая во что переодеться. Рейвен вопросительно поднимает бровь, наблюдая за ней. — Всё хорошо? Закатывая глаза, Октавия становится возле кровати, проводя пальцами по мокрым волосам, словно расчёской. — Не знаю, — признаётся она. Хоть её сломанная рука полностью зажила, её костяшки хрустят каждый раз, когда она сжимает руки в кулаки. Теперь Рейвен слышит, когда она расстроена или злится. — Долгая была ночка? — Рейвен подвигается поближе и смотрит на неё снизу-вверх. Октавия пожимает плечами. — Не знаю, — повторяет она. — Я не могу так продолжать до конца своей жизни, — Октавия закрывает глаза и заставляет себя сделать глубокий вдох, — просто не могу. — Как, О? — Работая официанткой, — мямлит Октавия. Рейвен удивляется. — Кто сказал, что ты будешь работать официанткой до конца своей жизни? — А что ещё мне остаётся делать? — кричит Октавия, глядя прямо в глаза Рейвен. — В смысле? Если тебе не нравится, просто уволься и найди другую работу. — Ты не понимаешь, — вздыхает Октавия. Она качает головой и отворачивается. Разговор точно заходит не в то русло. — Тебе и не понять. — Ну тогда поговори со мной, Октавия. — Мне никогда не выбраться из этого дерьма, Рейвен. Я никогда не поступлю в Стэнфорд. Я не настолько умна. Но я также не настолько тупа для того, чтобы мириться с этими алкоголиками всю ночь, а потом притворяться, что не слышу всего того, что они говорят обо мне, когда я отворачиваюсь. Но, кажется, я гожусь только для этого, — выдыхает Октавия после длинной тирады. Она начинает пинать носком лежащий на полу ковёр. — Тупоголовый ребёнок-сирота без каких-либо талантов. — У тебя есть талант, — качает головой Рейвен. Она открывает рот, чтобы продолжить, но Октавия сразу же перебивает. — Да, я уверена, что приёмная комиссия Стэнфорда подралась бы за меня. — Октавия… — Не надо! — кричит она. — Ты чёртов гений, у Лексы фотографическая память, а Кларк на всё насрать. Господи, да даже у этих двух тупоголовых дур, которых к нам подселили, больше денег, чем я когда-либо заработаю в своей жизни. Скажи мне, разве это справедливо? А? Рейвен просто смотрит на неё в ответ, практически разинув рот. Октавия снова сжимает руки в кулаки и подходит к окну. — А я просто среднячок, — вздыхает она, — знаешь, как говорят про таких в школе? Не дотягивает. Рейвен наблюдает за тем, как девушка стоит у окна и смотрит вдаль. — О… — Рейвен закусывает губу, — не надо… — Блять, Рейвен, я не собираюсь прыгать, — огрызается Октавия. Рейвен снова погружается в свои мысли. Когда Октавия решается взглянуть на неё, она почти что вздрагивает. Девушка только сейчас поняла, что именно она сказала. Октавия почти что решается что-то сказать, но Рейвен качает головой, отворачивается и выключает ночник. Когда комната полностью погружается в темноту, Рейвен практически ощущает, как Октавия медлит, но потом всё-таки слышит скрип открывающегося окна и звук шагов по пожарной лестнице. Она делает глубокий вдох.

***

Рейвен сильно переживает за Октавию, особенно после того, что та ей сказала ночью. И, может быть, Рейвен стоит её понять, ведь девушка проработала три недели без выходных, просыпаясь с восходом солнца, чтобы Индра не смогла понять, что Октавия не ночевала дома. И, да, она понимает, чуть-чуть. Но ей всё ещё больно. И она не понимает почему. В любом случае, именно поэтому она не звонит Октавии утром, когда просыпается и понимает, что в постели она одна. Какая-то часть Рейвен надеялась на то, что Октавия остынет, одумается, забудет о ссоре и вернётся. Но она не возвращается. Она весь день думает о том, как ей стоит извинится, что ей стоит сказать, когда ночью она услышит скрип окна и увидит девушку, но Октавия не приходит. Рейвен ненавидит то, что она так и не заснула той ночью, пока ждала знакомые звуки шагов на пожарной лестнице. Она размышляет о том, что ей стоит позвонить Октавии, но она не знает, что сказать. И не знает, что хочет услышать в ответ. Даже если всё это нельзя назвать ссорой, внутри всё ещё сидит какое-то упрямство. И даже неуверенность, которая шепчет: если она так сильно любит тебя, то позвонит первой. Так что Рейвен ждёт. Может быть, она слишком остро реагирует на ситуацию. Может быть, Октавии стоило осторожнее выбирать слова. Может быть, думает Рейвен, Октавия больше никогда не захочет видеть её снова. Может быть, они расстались. Они вообще встречались? У Рейвен начинается мигрень, стоит ей подумать об этом. Она не знает, что на другом конце города, Октавия думает о том же. По какой-то неизвестной причине, позвонить первой и прервать молчанку значит то, что она слабее. Это та мысль, которая останавливает Октавию от звонка. Боже, да она же работает напротив квартиры Рейвен. На второй день их ссоры Октавия почти забралась в окно девушки, но на полпути остановилась и запаниковала, а потом вернулась в машину. Да, Октавия выплеснула свою злость на Рейвен, и она очень злится на себя. Ей стыдно смотреть девушке в глаза после того, что она сказала, но это не значит то, что она соврала. Даже если подача была слегка груба, все те страхи, которые озвучила Октавия, не были на пустом месте. Рейвен поступила в Стэнфорд. Стэнфорд. Конечно же, Октавия ей гордится — это ведь она повесила на холодильник то самое письмо, которое ей показала Рейвен, — но она также не может не сравнивать себя с ней. Рейвен умна. Она может представить всё, что угодно, в качестве математической формулы и совершать сложные вычисления в уме. Она может прочитать роман и написать эссе за час. Она читает книги про астрофизику, чтобы отдохнуть. Рядом с Рейвен Октавия чувствует себя сувениром за один доллар. Октавия думает, что ведёт себя глупо и эгоистично, но она не может не чувствовать неуверенность в себе. Октавия не умеет решать длинные примеры в уме. Господи, она не уверена, что помнит, как это делать на бумаге. Когда Рейвен смотрит документалки про космос, Октавия перехватывает пульт и переключает на «Я люблю Люси». Она завалила английский, потому что не смогла заставить себя продвинуться дальше первой страницы романа Чарльза Дикенсона. Она, конечно же, сдала экзамен, но только потому, что Рейвен написала за неё финальное эссе в конце семестра. И даже тогда Лекса и Рейвен пыхтели над ним, пытаясь заменить глубокие литературные фразы Рейвен на простые, чтобы учитель не заподозрил, что Октавия списала. Она устроилась на работу в бар, чтобы ей было на что жить после переезда из дома. Но когда к рабочим сменам начали добавляться дополнительные часы, Октавия испугалась единственной мысли, которая приходила ей в голову — вот и всё — этим она будет заниматься до конца своей жизни. Рейвен поступит в юридическую школу и будет спасать жизни детям. Лекса выиграет Нобелевскую премию. Кларк каким-то чудесным образом изобретёт лекарство от рака, пока будет готовить ужин. А что Октавия? Она просто сирота, которая жалеет себя. Все утомляющие смены и бессонные ночи осели внутри злобой, прямо на место тревоги. Именно в ту ночь Октавия поняла, что ей дали в два раза больше чаевых только потому, что она надела майку с глубоким вырезом, и это стало последней каплей. Она бы накричала на кого угодно, Рейвен просто первой попалась под горячую руку. Господи, вот ей надо было приплетать её маму? Знала же, что попала в самое больное место. Их общие неуверенность в себе и упрямство не помогали ситуации. Они не понимали, что обе хотели быть теми, кто поднимет трубку, но не теми, кто позвонит.