from the ashes (she will rise)

Октавия ненавидит запах больниц. Вокруг слишком чисто. Ей страшно. Обычно она всегда старается избегать больниц, но сегодня всё по-другому. Сегодня они пришли к Лексе. Сегодня рядом с ней Рейвен, которая идёт рядом со стопкой книг подмышкой. Они останавливаются возле приёмной, и Октавия перепроверяет номер комнаты, который она записала на ладони ручкой. Она смотрит на Рейвен, которая, кажется, напугана сильнее, чем она сама. Она приходит к пониманию, что Рейвен является ещё более частым гостем в больницах. Так что она делает глубокий вдох и стучится, прежде чем просунуть голову в дверной проём. — Это мы, — тихо говорит она, замечая рядом с кроватью сидящую на пластиковом стуле Индру. Женщина кивает им, чтобы они зашли и Октавия останавливается у порога, осматривая комнату. Лекса и Кларк сидят на противоположных сторонах кровати, кажется, играют в какую-то карточную игру. Кларк поднимает взгляд, когда девушки входят, но Лекса даже не замечает. Она сидит, низко наклонив голову, её спутанные волосы полностью закрывают лицо. Она кидает ещё одну карту на кровать. Лекса одета в голубую больничную ночнушку, та слегка ей великовата и съезжает с одного плеча. Взгляд Октавии падает на количество капельниц, вколотых в её худые руки, и на экран, где мониторят её жизненные показатели. Рейвен передаёт Октавии стопку книг и подходит ближе к экрану. — Низкие, — говорит она, наблюдая за цифрами, и поворачивается к Индре. — Они повышаются, — кивает Индра, — ей сделали промывание желудка. Она восстанавливается. Рейвен возвращается к Октавии и приваливается к её боку. Октавия понимает, что Рейвен очень некомфортно, поэтому делает первый шаг и ставит стопку книг на кровать. — Мы принесли тебе книги, — кивает Октавия, отбивая ритм по корешкам томов энциклопедий Лексы, — подумали, что они тебе понадобятся. — Она не будет с вами разговаривать, — говорит Кларк. Лекса также неподвижно сидит. — Как и с нами. — Дайте ей время, — вздыхает Индра, — ночь была долгой. — Правда? — возмущается Кларк, бросая свои карты на кровать. Лекса напрягается, но не поднимает взгляд. — Кларк... — Пойду покурю, — говорит она, хватая свой рюкзак с больничного кресла, и уходит. Октавия тоже подрывается с места, но всё же оглядывается на Рейвен. Та кивает ей, и Октавия быстрым шагом уходит за Кларк. Рейвен всё ещё стоит двери, но когда из палаты уходят девочки, она всё же находит в себе силы подойти и сесть на кровать. Она берёт в руки карты, которые оставила Кларк. — Go fish? — спрашивает она, но Лекса не отвечает. — Crazy eights, — отвечает за неё Индра, пытаясь успокоить Рейвен своей улыбкой. Она встаёт и поглаживает девушку по спине. — Я попытаюсь найти врача. Все хорошо? Рейвен сомневается, но всё равно кивает и наблюдает за тем, как Индра закрывает за собой дверь, оставляя их с Лексой наедине. Рейвен сидит на кровати, не зная, что ей сделать или сказать. Она пугается, когда Лекса резко кидает карту на середину кровати. Рейвен поднимает взгляд, но Лекса всё ещё смотрит вниз, оставляя её без объяснений. Рейвен изучает свои карты и выбирает одну, кладя её поверх карты Лексы. Какое-то время они просто играют в тишине. В то же время, на улице, возле большого здания больницы, Октавия замечает блондинистую макушку Кларк. Она осторожно подходит к девушке. — Угостишь? — Октавия садится на перила рядом с Кларк, протягивая ей руку. Кларк удивлённо поднимает бровь. — Ты куришь? — Нечасто, но... — Октавия пожимает плечами. Кларк качает головой и засовывает сигареты обратно в рюкзак. — Будем считать, что я оказываю тебе услугу, — говорит она, убирая руку Октавии, — спасаю тебя от рака лёгких. Октавия молча изучает профиль Кларк, играясь с дыркой в джинсах, а потом спрашивает: — Если ты знаешь, что курить плохо, зачем ты это делаешь? — Мы все совершаем глупости, — Кларк смахивает пепел с кончика сигареты на асфальт, Октавия наступает на него ботинком, — некоторые курят, некоторые едят таблетки. Когда Кларк докуривает сигарету и тянется за второй, Октавия вырывает зажигалку из её рук. Кларк недоумённо смотрит на неё, но девушка всё равно прячет зажигалку в карман. — Оказываю тебе услугу, — кивает Октавия, игнорируя то, как Кларк закатывает глаза. Она тянется ногой к бычку на асфальте и давит его каблуком. — Ты в курсе, что произошло с её мамой? — спрашивает Октавия. Кларк фыркает. — Да, эта сучка наконец-то сделала что-то хорошее, — её голос полон горечи, — это был лишь вопрос времени. Октавия хмурит брови, удивлённая от злости в голосе Кларк. Её взгляд всё ещё прикован к асфальту. — Ты злишься? — А ты нет? — в недоумении смотрит на неё Кларк. — Она просто не могла поступить так с Лексой. Она её дочь, — усмехается она, — чёртова трусиха. — Нельзя так говорить, — тихо говорит Октавия, зная, что это ещё больше разозлит Кларк. — Кто сказал? Октавия пожимает плечами. — Не знаю. Говорят, что они храбры, потому что смогли продержаться достаточно долго. — Брехня, — насмехается Кларк, — они так говорят, чтобы минимизировать ущерб. — Лекса трусиха, потому что пыталась совершить суицид? Кларк молчит, смотрит куда-то вдаль, а потом тяжело вздыхает. — Я вижу это так, — говорит она после долгой тишины, — ты не совершаешь попытку суицида из-за того, что хочешь умереть. В человеке заложен инстинкт самосохранения, — она начинает отрывать заусенцы вокруг ногтей, — именно поэтому мы самостоятельно никогда не сможем утопиться. Ты не сможешь заставить себя долго продержаться без кислорода под водой, и в конце концов всплывешь. — И? — спрашивает Октавия, когда Кларк замолкает. — Люди идут на такой поступок, потому что хотят спасения, — Кларк достаёт сигарету, но не зажигает её, просто крутит в руках, — ты думаешь, что Лекса стала бы глотать таблетки просто так? Если бы у неё был шанс начать всё заново, прожить идеальную жизнь, она бы не стала это делать. Она хотела убежать от реальности. Вот и всё. Мы все медленно убиваем себя. Просто по-разному. Некоторые соображают быстрее. Октавия думает над словами Кларк, понимая, что это не первый раз, когда девушка размышляла над этим. Вероятно, Кларк провела миллионы часов над мыслями о жизни и смерти. Она отбирает сигарету у блондинки и начинает рассматривать её. — Так ты говоришь, что ты трус, если пытаешься убежать от реальности? — Если это так, то мы все чёртовы трусихи, — качает головой Кларк, — я говорю, что глупо совершать суицид, не осознавая всю ту боль, которую ты оставляешь за собой. — Боль? — Господи, Октавия! Да посмотри ты на Рейвен! — Кларк повышает голос и показывает рукой на здание больницы. — Посмотри, во что превратилась её жизнь только потому, что её мамочка решила забабахать себе коктейль с таблетками, — вздыхает она, потирая нос. Остальные несколько минут Кларк пытается успокоиться. — Всё это ведёт за собой цепочку разрушительных событий, — продолжает Кларк, — когда ты уходишь их жизни, ты оставляешь за собой дыру, которая затягивает туда всех любимых тобой людей. Как Чёрная дыра. — Вот почему Лекса... — Её переведут в ту же больницу, где её мама покончила с собой. Яблоко от яблоньки... Единственная разница в том, что Лекса выжила, и будет наблюдать за всей той болью, которую могла бы оставить за собой. — Но ты не можешь злиться на неё. — Я не злюсь, — быстро отвечает Кларк, — во мне множество других чувств. — Например? — Разочарование, страх, беспокойство, — Кларк считает их на пальцах, — отчаяние, — она делает паузу, — отчаяние, потому что Лекса даже не подумала о том, что мы будем переживать за неё. — Я уверена, что она думала об этом... — Может быть, но это же не остановило её, — закатывает глаза Кларк и резко встаёт. — Дай мне ключи от машины. — Зачем? — озадачена Октавия. — Я хочу домой, — Кларк протягивает руку и в нетерпении шевелит пальцами, — давай же. Октавия нерешительно вытаскивает ключи из кармана. Она смотрит то на них, то на Кларк, так и не решаясь отдать ей, что она просит. — Господи, Октавия, — недовольно морщится блондинка, — я просто хочу вздремнуть. Октавия поднимает бровь. — Не волнуйся, я не буду прыгать с крыши или топиться, — саркастично закатывает глаза Кларк. — Нам и так хватает проблем. Кларк не дожидается того, что Октавия сама передаст ей ключи, а просто выхватывает их у неё из рук. Она наблюдает за тем, как девушка садится в машину и заводит её, нащупывая зажигалку в своём кармане. Почему-то, ей легче от того, что она всё ещё там.

***

— Ты же знаешь, что они бы не убили тебя. Рейвен всё ещё сидит в палате, проигрывая Лексе в карточной игре. Когда Рейвен подаёт голос впервые за несколько минут, Лекса напрягается и не кладёт следующую карту в их стопку. Напротив, она поднимает взгляд. Рейвен задерживает дыхание. Лекса выглядит просто отвратительно. В данной ситуации она не хочет даже приукрашивать. Рейвен понимает, что нет ничего красивого во всей той боли, через которую прошла девушка. Во-первых, зрачки Лексы непривычно тёмные, внутри полопались сосудики, окрашивая белки глаз красным. Это не глаза Лексы, думает Рейвен. Её лицо отекло и покрыто красными пятнами от всех слёз, что та выплакала за эту ночь. Если честно, она до сих пор выглядит так, будто заплачет в любой момент. Именно эти стеклянные глаза сейчас непонятливо сверлят Рейвен взглядом. — Таблетки, — уточняет Рейвен, — они не доводят до летального исхода. Лекса откладывает карты, будто разрешая Рейвен продолжать. — Доза таблеток должна быть намного больше, тебе бы просто не хватило, — Рейвен продолжает класть карты на середину кровати. — Та доза, что ты приняла, была слишком маленькой. Ты бы провела всю жизнь в коме или подключённой к аппарату жизнеобеспечения, — она делает паузу. — А, ещё, вероятнее всего, ты бы ослепла. Забавно, правда? Лекса содрогнулась, а потом потянулась за картами, чтобы отбить ту, что положила Рейвен. — Если ты действительно хотела совершить суицид, стоило принять несколько видов таблеток, чтобы затронуть как можно больше органов, — Рейвен бьёт карту Лексы, что немножко пугает её. — И если ты хотела уйти красиво, стоило запить всё это водкой, ну или хотя бы там вены порезать, — кивает она, — вертикально, все знают, что так их нельзя зашить. Лекса уже заметно дрожит, но всё равно продолжает игру. — В следующий раз подойди к делу серьёзно и изучи вопрос, — бубнит Рейвен, бросая карту. Та летит мимо кровати и почти приземляется на пол, но Лекса успевает её словить. — Наложить на себя руки не так просто, как ты думаешь. — Откуда ты знаешь? — хрипит в ответ Лекса. Голос дрожит, но даже дрожь не может скрыть этого обвинительного тона. Это первое, что она сказала, с тех пор как попала в больницу, но Рейвен даже не удивляется. Она просто горько смеётся. — Ты думаешь, что я не думала об этом? — склоняет голову набок Рейвен, её вопрос звучит просто и невинно. — Ты думаешь, что когда я смотрела на тело своей мамы, холодное, неподвижное, мёртвое, ко мне в голову не закралась данная мысль? Лекса отворачивается, но Рейвен уже не может остановиться. — Кто бы нашёл твоё тело, Лекса? — снова спрашивает она. — Как думаешь? Индра, Октавия...? Я? Ты была бы вторым мёртвым человеком, кто наглотался моих таблеток. Или, может быть, это была бы Кларк. Ты же знаешь, она и так обвиняет себя во всём. Я уверена, что твоя смерть пополнила бы этот длинный список. Рейвен замечает мурашки, которые пошли по коже Лексы. — Ты не можешь выбирать, когда тебе умереть, Лекса. Как и я, — качает головой Рейвен, — всё не так просто. Это не наш выбор. — Но моя мама... — колеблется голос Лексы. Рейвен не желает слушать. — И где она сейчас? — карты падают из её рук, — Она мертва. Моя мама? Мертва. Ты думаешь, они не понимали, что совершили ошибку, хотя было уже слишком поздно? — Я... — Господи, Лекса! Ты не можешь решить, куда приклеить чёртов стикер, потому что он останется там навсегда! — отчаянно качает головой Рейвен. — И ты принимаешь решение совершить попытку суицида? Ты с ума сошла? Рейвен смотрит в глаза Лексы в поисках ответа, но девушка отворачивается. — Рейвен... — Нельзя играть в Бога. Никому. Не ты... — Ты меня пугаешь! — наконец кричит сиплым голосом Лекса. — Хорошо! В этом и есть весь смысл! Тебе должно быть страшно, Лекса. Вся эта ситуация просто ужасающая. К этому моменту Лекса уже плачет, Рейвен тоже на грани слёз. Она качает головой и пытается отдышаться. — Лекса, послушай... Лекс. Прости меня, — выбирает слова Рейвен. — Послушай меня, я знаю, какого это. Я понимаю тебя лучше всех. Лекса успокаивается и кивает, начиная собирать по кровати все карты, которые они успели разбросать. — Мне тоже страшно, — шепчет она. — Но ты не можешь... Ты не можешь уйти вслед за ней, — голос Рейвен уже не полон злобы и отчаяния, в нём слышится только сожаление, — мне очень жаль, правда. Мне жаль, что твоя мама превратилась в бомбу замедленного действия. Но это не ты, Лекса. Ты же понимаешь это? Всё, что она получает в ответ, это неуверенный кивок, а потом Лекса пытается вытереть слёзы тыльной стороной руки, но у неё плохо получается. Вздыхая, Рейвен решает, что закончит с нравоучениями, и встаёт, прижимая Лексу к своей груди. — Всё будет хорошо, — тихо шепчет она ей на ухо. Лекса не обнимает в ответ, но и не отталкивает. Рейвен знает, что девушке это нужно, пусть она и не просит.

***

Этим вечером Индра отвозит Рейвен и Октавию домой к Рейвен, позволяя Октавии переночевать у неё. Это был долгий день, особенно после того, как они провожали машину скорой помощи, которая отвезла Лексу в психиатрическую больницу, где та будет временно наблюдаться у врачей. Октавия облегченно выдыхает, когда в гостиной они замечают спящую на диване Кларк. Октавия потрясена, это ещё мягко сказано, но в то же время она понимает, что самый сильный удар взяли на себя Кларк и Рейвен. Болезненные воспоминания вымотали Рейвен. А Кларк... Если честно, Октавия до сих пор не поняла, почему. В любом случае, она понимает, что сегодня ей нужно позаботиться о девушке, поэтому она просит Рейвен сесть на диван и попытаться расслабиться, пока она будет готовить ужин. Она готовит оладьи, потому что знает, что Рейвен их обожает. К ужину просыпается Кларк и они заставляют её поесть. Некомфортная тишина заполняет всё пространство кухни, и Октавия думает, что произойдёт что-то ещё более страшное, чем то, что они пережили сегодня. К счастью, она оказывается неправа. Они едят в тишине, и девушка надеется, что вот-вот кто-то разрядит обстановку, пусть даже они накричат друг на друга, но Кларк лишь жуёт, а Рейвен нервно качает ногой под столом. В конце концов Октавия просто уходит в комнату Рейвен. Она берёт первую попавшуюся книгу и ложится на кровать, просто бегая глазами по строчкам. Когда Рейвен заходит, она долго стоит в дверном проёме, наблюдая за девушкой. Она выглядит такой маленькой на большой кровати. — Читаешь? — спрашивает Рейвен. Октавия слегка подпрыгивает, отрываясь от книги. — Пытаюсь. Читаю один параграф снова и снова, но не могу вспомнить, что только что прочитала, — она откладывает книгу и осматривает Рейвен с ног до головы. — Ты в порядке? — Длинный был денёк, — Рейвен подходит к шкафу, но в последний момент замечает худи, которое лежит на стуле. — Твоё? Когда Октавия кивает, Рейвен снимает майку и натягивает худи Октавии. Она садится на кровать и начинает расстёгивать скобы на ноге. Октавия подползает поближе. — С ней всё будет хорошо, — пытается ободрить девушка, кладя голову на плечо Рейвен. — Она поправится. Решимость Рейвен сыпется по частям, а плечи поникают. Она откладывает скобы на прикроватный столик. — Ты так думаешь? — спрашивает она. — А мы? С нами всё будет хорошо? — Мы? — Все мы, — Рейвен проводит взглядом комнату, — после всего того, через что мы прошли, всё будет хорошо? Октавия задумывается, вспоминая слова Кларк. Она ненавидит это чувство безнадёжности, что висит в воздухе тяжёлым грузом. Опять же, какие слова поддержки она может предложить Рейвен? Кажется, они начинают заканчиваться. Какие утверждающие речи помогут исправить всё то, что они натворили? Октавия открывает рот, пытается найти что-то, что может помочь сделать эту ситуацию лучше, но вырывается лишь одна жалобная фраза: — Мне очень жаль. Рейвен лишь вздыхает. Кажется, Октавия так же потеряна, как и она, но они справятся со всем этим ужасом вместе. — Никто в этом не виноват, — с теплотой в голосе говорит Рейвен. Девушка чувствует, как Октавия тянет за резинку и расплетает хвост, проводя пальцами сквозь прядки волос. Она вздыхает и опускает голову на плечо Октавии. — Мы справимся, — шепчет Октавия, разговаривая скорее сама с собой, — мы должны с этим справиться. До этого момента Октавия не осознавала, насколько они близки с девочками. Потерять Лексу означало бы потерять частичку себя. Они вчетвером боролись против мира, и Октавия опиралась на их дружбу намного сильнее, чем сама этого осознавала. — Всё в порядке? — Рейвен повернулась к ней лицом. — Ты какая-то тихая. Октавия пожимает плечами и тянется рукой к колену Рейвен, чтобы помассировать кожу вокруг, — она научилась, потому что Рейвен часто делала массаж самой себе. — Просто много всего произошло, — признаёт она, — я никогда с таким не сталкивалась. — Ты выглядела уравновешенной, — замечает Рейвен. Октавия снова пожимает плечами. — Пришлось, — объясняет она, — ты и Кларк были не в себе. — Да, — стыдливо шепчет Рейвен, — не то слово. — Это из-за твоей мамы? — спрашивает Октавия, и Рейвен кивает в ответ. — Я так и подумала. Рейвен ничего не говорит, просто опускает взгляд. Октавия прижимается ближе и убирает прядки волос с её лица. — На Земле есть место получше, — тихо говорит она, — я уверена в этом. — Думаешь? — поднимает голову Рейвен. Мольба в её взгляде не на шутку тревожит. — Я надеюсь, — кивает Октавия, — всё это... Я не могу потерять всех вас, чтобы просто навсегда исчезнуть. — Я пытаюсь не думать об этом, — признаётся Рейвен, — когда я была совсем маленькой, я писала письма и привязывала их к шарикам, чтобы отправить в рай. Октавия не может не засмеяться. — Логично, — она ложится на кровать, взбивая гору подушек. — Когда я вела личный дневник, я не начинала рассказ с "Дорогой Дневник", я всегда обращалась к маме. Рейвен дарит ей грустную улыбку и ложится рядом. — Мне становится страшно, когда я думаю о том, через что придётся пройти Лексе. — И мне, — шепчет Октавия, — наверное, нам просто нужно быть рядом. Большего мы предложить не можем.

***

Рейвен нужны таблетки. Она принимает их каждый раз, когда просыпается ночью, и ощущает боль в ноге. Обычно она чувствует, будто тысячи иголок прокалывают её кожу, но сейчас боль ощущается острее, сильнее. Ей кажется, что кровь в её венах закипает. Она привыкла к боли, привыкла к тому, что она в любой момент дня или ночи может пойти в ванную и принять дозу обезболивающего, но сейчас, стоя перед шкафчиком, она понимает, что в этот раз там она ничего не найдёт. Когда до Рейвен доходит, в чём дело, она сжимает кулаки и в разочаровании ударяет ими по стене ванной комнаты. Не мудрено, что через пару секунд из комнаты появляется заспанная Октавия. Они и так вздрагивали после каждого шороха после того, что произошло с Лексой. Она в замешательстве смотрит на Рейвен: — Что случилось? — Таблетки, — бубнит Рейвен, слишком уставшая, чтобы скрыть мучительную боль на своём лице, — больше их не осталось. Она бросает пустую баночку на пол и облокачивается над раковиной, чтобы не упасть. — Очень плохо? — шепчет Октавия, осознавая, что Рейвен не преувеличивает. Единственный кивок Рейвен является стартом боевого режима Октавии. Она игнорирует крики девушки, берёт её под руку и ведёт вниз, в гостиную, где садит её на диван и суёт в руки пульт от телевизора, а потом подкладывает под ногу подушку. — Скоро вернусь, — обещает она, целует лоб Рейвен и хлопает входной дверью. Рейвен не успевает ничего сказать, а когда встаёт, чтобы догнать и остановить Октавию, боль в ноге снова стреляет, и ей приходится сесть обратно на диван. Октавия ненавидит свою работу всем сердцем, но сейчас она рада, что там она хотя бы получила связи с некоторыми людьми. Она даже не думает садиться в машину, просто накидывает на пижаму куртку, которую успела снять с крючка в коридоре, и переходит через дорогу. Бар всё ещё открыт, и она скорее заходит внутрь, пряча свой взгляд, пока не доходит до зала в самом конце ресторана. Она копирует те действия, что видела тысячу раз, пока принимала заказы: бьёт руками по столу. Парень, сидящий за ним, смотрит на Октавию, ухмыляясь. — Не видел тебя здесь раньше, — комментирует он, оглядывая её с ног до головы. — Что тебе нужно? — Таблетки, — кивает она и вытягивает двадцатидолларовую купюру из кармана куртки, — сильные. Желательно обезболивающие. Он лишь смеётся. — Боюсь, что таблетки не моя тема, малышка. Но тут завалялись... — он тянется за чем-то в карман штанов, но Октавия снова бьёт по столу с уверенным взглядом. — Ты знаешь, где я могу их достать? Обезболивающие. По рецепту. Я не заинтересована в другом товаре. Парень поднимает бровь, выхватывает деньги из руки Октавии, пару секунд изучая купюру на свету, и кладёт в карман. — У меня есть то, что поможет. Так Октавия и попадает в закрытую аптеку. Парень дал ей какой-то магнит, который помогает нагнуть всю систему безопасности. Она заходит в по неосторожности открытую заднюю дверь и отключает сигнализацию. Она думала, что её дни взлома и воровства давно закончены, хотя они с Беллами ограничивались только мелкими кражами с заправок или торговых автоматов: засовывали по карманам монеты и всякие сладости. Да, ей всё ещё совестно, но тогда они выживали. Она понимает, что в этот раз она тоже делает это ради выживания Рейвен. Октавия знает, что Рейвен разозлится, если узнает, на что она пошла, но она готова вытерпеть и это, если это означает то, что она сможет ослабить хотя бы малую часть боли девушки. Она находит её таблетки почти сразу же: Октавия давно запомнила длинное медицинское название. Они закрыты в специальном ящике, но рядом висит ключ, поэтому она не теряет времени. Чтобы её не замучила совесть, она кладёт в кассу двадцать долларов. Рейвен облегчённо вздыхает, когда слышит шаги Октавии. Девушка сразу же суёт ей в руки баночку таблеток и протягивает бутылку воды. Октавии не было довольно долго, и за это время Рейвен стало только хуже. Мучительная боль прогрессировала, и теперь чувствовалась даже в бёдрах. Рейвен даже не спрашивает, где она достала таблетки, а просто запивает две штуки водой. На протяжении всей оставшейся ночи Октавия не спит вместе с Рейвен, стараясь помочь облегчить ей боль до тех пор, пока таблетки подействуют. Она рассказывает ей истории из детства, пытается отвлечь её любыми способами. Когда Кларк заходит в гостиную утром, она видит двух девушек на диване, крепко спящих в объятиях друг друга.