Lost in a daydream

Это едва ли настоящие чувства. Просто глупость какая-нибудь, вроде сиюминутного желания или обыкновенной несвоевременной похоти. Да и чему удивляться, когда в нём способно соблазнить буквально всё: от странного, переливающегося водной гладью взгляда, до чертовски восхитительных стройных ног. И просто у тебя на тот момент не было даже варианта на ночь в виде какой-нибудь сумасшедшей девицы, фривольно одетой, с подтёкшим густым макияжем, выцветшими красными перьями в чёрных волосах и с таблеткой чего-то весёлого под языком. Всё дело в том, что ты устал. Они тебе надоели. И хочется чего-то истинного, глубокого, за что можно держаться во время всех этих перемещений: штаты, автобусы, дороги, отели, люди. И ничего постоянного. Кажется, ты летишь, просто летишь мимо всего этого так быстро, что кружится голова и, в конце концов, начинает тошнить. Да, определённо, это только глупость. Но отчего же тогда она не отпускает тебя уже два нескончаемых года? С тех самых пор, как ты сыграл у него на глазах его же песню. В тот день вместе с его голосом, запахом, улыбкой в твоё тело влилось нечто не осязаемое тактильно, но ощущаемое кровью, неистово толкающейся в сердце. Ты считал это восхищением. Ты называл это благодарностью. А то, что ты хотел его… ну возможно, ты слишком переборщил с фантазиями, преувеличил желания. А надуманное – оно со временем отпускает. Ты привыкнешь, и щемящего восторга будет всё меньше, как пузырьков в выдыхающемся шампанском. Но ты с первого дня всё решил для себя. А потому пытался не думать, например, о том, как волоски на спине поднимались, если ему вдруг случалось произносить «Томислав». И так забавно по началу твоё имя звучало в его губах, что ты невольно улыбался, когда слышал. Любил слышать, очень любил. И в очередной раз прерывал мысли о том, как хочешь, чтобы именно твоё имя звучало из его губ, когда он будет запредельно близко с тобой, когда он станет ласкать тебя ладонями, паляще выдыхая стоны тебе в затылок. Да, ты пытался об этом не думать. И любыми средствами помогал себе в сепарации подобного рода фантазий, считая, что просто разбавляешь свою жизнь яркими вкраплениями искусственных красок. Всевозможная химия, касаясь твоего языка, впитываясь в слизистую и кровь, растворяла в себе твою больную реальность. Ты закрывал глаза, и вот тут начинался другой мир. В хаотичности ощущений, ты не всегда понимал, что любые губы, целующие тебя, принадлежали здесь ему. Любые руки, ласкающие тебя, ты принимал за его. И порой, чтобы не разрушать образы, создаваемые фантазией, ты просил лишь одного – молчать. Потому что его голос даже под героином не спутать ни с чьим другим. Ты не пробовал. Но ты уверен. С некоторыми из своих не частых, но стремительно забывающихся пассий, зацепленных в наркотическом бреду, ты пытался провести более одной ночи. С некоторыми пытался даже разговаривать. Несколько раз что-то действительно получалось. Только ведь снова приходилось куда-то ехать. Куда-то, где только твои гитары и его голос. Всё остальное в этом мире давно утратило значение. Ты прожил так два чертовски странных года, размытых, мутных, словно бензиновые лужи, в которых поблёскивал радужный спектр всех твоих масляно густых эмоций и чувств. И вот ты просто осознаёшь, что побег твой не удался ни в единой своей секунде. А все эти средства – они не для того, чтобы украсить реальность, не потому, что ты захотел почувствовать новое. А только за тем, чтобы забыть снедающую, пронзающую мышцы и кости любовь, которая даже сквозь множество порций текилы, бессчётное количество сигарет и только что прошивший оргазм не перестаёт являть тебе своё существование. *** Что было бы, узнай Джаред о твоих мыслях, в которых - он? Насколько сильно ты был бы растоптан своей ненавистью, случись такое? Всё не только потому, что о взаимности не могло быть и речи. Об этом всём вообще не могло быть и речи. И не должно существовать того, что поселилось внутри тебя лишь из-за пары взглядов, да из-за голоса тихого, что под рёбра забрался и смял твои лёгкие, не давая дышать. Эти чувства – они как предательство всего того, что он возложил на тебя, сделав частью своей судьбы, это предательство его самого. Не то время. Не то место. Не тот человек. Конечно, его можно любить, но не так, не до онемения пальцев, не до тесноты в брюках. Но ты оказался настолько слаб и жалок, что сам загнал себя в клетку. Вот только чувства… кто вообще способен контролировать эти самые чувства внутри? Ты не знаешь. И изо всех сил держишься, не давая тёмному вязкому омуту поглотить тебя до конца. А может быть… как вариант… В голову приходит несуразное: а если всё-таки возможно переспать с ним? Может быть, это поможет скомкать и выбросить из себя всю эту никчёмную…и вовсе не любовь это. Если всё-таки возможно коснуться его губами? Там, где ключицы сходятся, а потом ниже, ощутить через поцелуй живое стучащее сердце, облизать живот, вырвать стон прикосновением к члену. Если возможно стать хотя бы на несколько минут его? Всего раз. И не на ясную голову, конечно. Нужно много алкоголя, чтобы решиться подсыпать что-то и ему тоже. Но ты бы хотел помнить. Всё, каждую деталь. Вплоть до вкуса кожи между его бёдер. Чёрт. Нет. Трахнуться нужно не за тем, чтобы запомнить, а затем, чтобы забыть. Забыть своё наваждение, не покидающее даже в снах. И почему именно он сумел стать всем миром, который ты видишь? Удивительно, но в тебе не было ревности, той, что кольцами обвивается вокруг всё крепче и душит, давит, ломает. Все его девушки, бесконечные, разные, не воспринимались тобой совершенно. Ведь и у тебя были подобные. Только порой тебе становилось за него больно. Когда случалось, он западал сильно, но всё заканчивалось раньше, чем он хотел. Он никак не показывал этого своего разочарования в очередных загадочных красавицах, в которых рано или поздно не обнаруживал ничего из того, что напридумывал себе. Но пару раз случалось видеть его непривычно слабого. В утешающих объятьях брата, который просил Джея смириться с тем, что жизнь не всегда и не во всех вкладывает совершенство, и с тем, что ошибаться он будет ещё ни единожды. *** Дни следовали за днями. И в вихре сменяющих друг друга пейзажей за окнами, городов, стран, людских лиц поблизости – во всём этом вечной константой оставались только ты и твои неизбывные мысли о том, как невероятно было бы найти в нём взаимность твоему сумасшествию. Постепенно ты стал всё явственнее ощущать, как что-то распадается внутри. Ты привязывался к Джареду всё больше и больше, хотя казалось, что это уже не возможно. Ты попал в настоящую зависимость и не видел пути оттуда. Хотя на самом деле – не хотел видеть. Без него ты становишься пуст, потому что не остаётся практически ничего, даже ментального, что не было привязано тобою к нему. Но с ним – ты просто пазл из кусочков выдуманных эмоций, реакций, слов. Всё для того, чтобы спрятать то единственное, что осталось в тебе истинно и безраздельно твоим – эту безмозглую, никчёмную любовь к нему. Да вот только игры в жизнь тебе всегда не особенно давались. Твой мир раскололся на две составляющих: место, где с твоей стороны не было ни единого реального намёка на чувства, но был он; и место, где оставались лишь ты, да твоя верность и преданность его душе. Ваша общая реальность и твоё одиночество. Ты терпел. И каждое утро, словно заново учился жить. Только всё стало намного хуже, когда он решил совершать побег от реальности не в одиночку. В свои сны он позвал именно тебя. Едва ли ты понял, отчего это случилось. Почему он подумал, что с тобой возможно вот так. Однажды ты просто не выпустил его руку, даже когда он пытался расцепить пальцы. Единственный взгляд в твои глаза, и совершенное отсутствие словесных подтверждений. С того момента ты заставлял себя верить, что в дальнейшем виноват не ты. А тот день остался точно выжженным клеймом на сетчатке твоих глаз: не помнить его просто не выходило. Впрочем, всё как ты и хотел.