Это очень зря...

И это все выглядело очень странно, ну, хотя бы потому, что они не встречались. Ну, не в том смысле, что вкладывают при такой демонстрации эмоций. А Крис, которая еще в самолете решила перестать Свободу динамить и уже открыть ему свои чувства, посчитала себя обманутой. Опять. У нее подобные закосы в этом месяце шли конвейером. Только, если в первом случае ее из жопы вытаскивал Анисимов, то сейчас она даже и не знала, кому на голову скинуть свой клубок проблем. Соне позвонила, благо, жили они в паре остановок друг от друга. Но Миша, Сонин, привезший ее, выслушав сбивчивый рассказ девушки, встал на сторону Макса. － Но ведь вы же просто друзья. － Ага. Только, я хотела ему все рассказать... － Но он-то не знал. － Но, он говорил, что любит... － Слушай, Кошелева, физиологию никто не отменял. А твой пилон, это было нечто. Вот, если бы ты ему про чувства в день рождения рассказала, проблемы бы такой не было. － Я тоже так считаю, Кристин, прости. － заключила Соня, － Ну, так случилось... Он не обязан был тебя ждать. Ты ему столько раз от ворот поворот... － Не успела Софа договорить. Убежала Кошелева от них в слезах. Подспудно понимая, что они правы и она не должна была требовать от парня, который ей даже не парень, верности. Но, он же говорил ей о любви? Говорил... И она верила. И вот что из этого получилось... В голове все время крутилась мысль позвонить Трущеву. Но, гордость пересиливала. И неизвестно еще, может друг его тоже ее в свой косяк носом ткнет. Возвращалась домой под палящим солнцем после бессонной ночи, мечтая только о прохладной ванне и сне. Но мечтам не суждено было сбыться. Первой, кого она увидела, была Лиза. － Уйди, пожалуйста. К родителям, на дачу, домой вернись, куда хочешь, только исчезни... Я не хочу... － Кристин, ты пойми... － Это ты пойми, ты испортила все! Уходи! － И ты не хочешь послушать, что он говорил? И не хочешь знать, почему он здесь? － Господи, о чем ты? Все так очевидно. Не надо мне делать мозги. － Раз тебе все очевидно, расскажи, как он здесь оказался и к кому пришел? Как я могла с ним познакомиться? Кристина заткнула ладонями уши и начала бегать по квартире － Замолчи, замолчи, замолчи... － Стыдно стало? Он всю ночь про тебя говорил. Говорил, что динамишь его, что не знает он, что думать, что делать. Это я его пожалела, я. У парня почти нервный срыв. Он в хламину был, когда ко мне пришел с двумя пузырями. Понимаешь, что это ты его довела? Он вообще не знал, что в твоей квартире находится. Знал, что ты где-то в этом подъезде живешь. Со дня рождения бухал и вчера весь вечер. А я в компанию напросилась. Я только к утру в инсте фотку его с афишей концерта в Питере увидела и поняла, откуда я его знаю. Ты же не думаешь, что я специально парня, который тебе нравится, себе в койку подложила?.. Да и вообще, это по такой жуткой пьяни было, что может, ничего и не было. Никто ж не помнит ничего. － Да прекрати же, Лиз! Мне все сегодня говорят, что я сама лохушка и сама не знаю, чего хочу. Только, мне от этого не легче. Лиза погладила ее по волосам. Она дернулась, но уже не оттолкнула. － Вам поговорить надо. Он над нами теперь живет. Специально квартиру ближе к тебе искал.... Только вот перепутал верхнюю с нижней. Если тебе есть, что ему сказать, сходи. А я уеду сейчас. Кристина промолчала. Она не хотела сейчас ни видеть ни слышать тетку свою любимую. Ушла в ванну. Выплакалась под душем, понимая абсолютно ясно, что Макс перед ней не виноват. Только, не понимая, что ей сейчас со своей любовью делать. Из ванной вышла, увидела Елизавету с чемоданом уже. Подошла обнять: － Не уходи. Я одна с ума сойду. － А как же... － Я поговорю с ним. Обязательно. Потянула чемодан Лизин назад. － Ну и где твои волосы, рассказывай. － У нас песня же с ним. Девочка с каре называется. Вот я ему сюрприз... А он правда про меня спрашивал? － Клянусь. Ну, тебе и так хорошо, － покрутила ее тетка, рассматривая. － Я теперь все-все про тебя знаю, карешечка ты моя. － Подошла к ней, обняла, на диван усадила... － Как ты его отшила и в друзья пристроила, как ты для него на дне рождения стриптиз танцевала, а потом сказала, что мастерство повышаешь и как, расставшись с Макаровым своим, трахнула его, а потом сказала, извини, мол, ошибочка... Ты сама-то понимаешь, что творишь? － Ну вот, ты тоже... － Потому что, пока ты херней страдала, не выдержал он. Хотя, ты, если бы вернулась минут на десять позже, могла бы и не узнать об этом никогда. － То есть, ты бы мне не рассказала? － А зачем? Он же не твой парень... Свободный, сексуальный, мало того, популярный, потешить мое самолюбие... Одна загвоздочка... В порыве страсти меня Крис называл. Обидно, знаешь... Прикинь, я ему татуху набить предложила, так он чуть ли не с визгом открещивался. Смешной. А так, все на уровне, малышка. Считай, что тебе повезло... Он хорош. Ну и вообще, я тебе помогла － знак качества присвоила бесплатно. Мне же надо было Соловьеву моему отомстить. － Дура. Жестко, Лиз... － Нет, милая. Это ты с ним жестко. － Да я понимаю....－ По щеке девушки покатилась слеза. Она поскорее ее вытерла, отвернувшись от тетки. － Он еще за тот случай, когда я ему сказала, что это ошибкой было, должен был бы на меня обидеться... Получается, что я его использовала... － Во-во... И я его использовала... Как-то некрасиво. Он ведь чисто набухаться компанию искал. А я... － Ну, хватит уже... Лиз? － У? － Ты только маме все это не рассказывай. Она меня за Макарова пилить будет. Каждый месяц на свадьбу намекали. А тут еще и эта Санта Барбара. － Ну, за кого ты меня принимаешь? И на Максимку твоего я не претендую. А Макаров сам дурак. － Макаров мне еще нервов попортит, жопой чувствую. Ладно, я посплю, Лиз. А потом к Максиму поднимусь. Я так устала, － сказала девушка, уже засыпая. － Спи. Я, пожалуй, до родителей доеду. Может, развеюсь. Ей снилась та ночь, которую она “не помнила”. Ей было сладко во сне. Она его хотела, и он дарил ей ласки. И не было всей этой недосказанности. И все было просто и понятно. И она трепетала от его рук, а не ревела под ледяными струями воды. И звонок сквозь сон она услышала, как далекую трель, которая ее сначала и не раздражала вовсе. Но, монотонно, на одной ноте он звенел и звенел, требуя ее пробуждения. － Кошелева! От неожиданности она попыталась закрыть дверь. Только что, во сне, она ласкала его, о чем красноречиво говорили ее пунцовые щеки и торчащие из под безразмерной майки, соски. － Малая, брось, － не дав ей захлопнуть дверь перед носом, Максим дернул ее со всей силы на себя. Дверь распахнулась, а растерянная Кошелева оказалась у него в объятьях. － Нам надо прояснить уже, что за херня происходит. Я тебе что, мальчик что ли? Он уставился на нее своими красивыми печальными глазами и она почувствовала себя тем самым кроликом перед тем самым удавом. Кошелеву настолько трясло от его пронзительного взгляда, что он инстинктивно попытался обнять ее по-сильнее, чтобы унять эту дрожь. А она, от этой вынужденной близости тел, будучи возбужденной своим горячим сном, потянулась к его губам и прямо в них выдала тихий стон. Макс, конечно, желал ее, но сейчас был изумлен происходящим, потому на поцелуй ее не сразу среагировал. И лишь когда ее пальцы, запутавшись в его длинных волосах призывно притянули его за затылок, он сообразил, чего она ждет. － Кошелева... Они целовались прямо на пороге, забыв закрыть дверь. Потому что было пофиг. Настолько пофиг, что Кристина могла отдаться ему прямо в прихожке. － Нет, только не здесь, － хрипло пробормотал Макс ей в шею, легко подхватив на руки, понес в свое новое жилище, бережно, боясь спугнуть свое счастье, опуская губы свои на ее глаза и шею. Он прикасался к ней, как к хрустальной, боясь разрушить этот то ли сон, то ли явь － пока мозг не вштыривал, что это и правда она, и она отдает себя ему. Да еще, с такой горячечной страстью, что это кажется нереальным. Под растянутой майкой, кроме бразильянок на ней не было ничего. Да и те уже давно были мокрыми. Так что, когда Макс стянул их, со всей дури сжимая ее ягодицы, она сама уронила его на себя, в это новое огромное кресло, а потом, оправдывая кличку свою обезьянью, перевернулась невообразимым образом и оказалась сверху. Он дышал тяжело, ловя ее полусумасшедший взгляд и был счастлив. Прямо вот в эту секунду. Просто оттого, что чувствовал себя в ней, что она откликалась на его толчки, что она целовала его губы, его шею, его выступившие на висках вены. － Кошелева... Но, она опять заставляла его замолчать глубоким поцелуем, стоном прямо в рот, болью спутавшихся волос под ее изящными пальцами. － Люблю тебя, － выдохнула она на пике наслаждения и изогнулась, откидывая голову назад, перестав двигаться, ловя его волны, фиксируясь на его закушенных губах и ярких глазах, цвета бирюзы... － Кошелева... Ты... － Я люблю тебя, сволочь. Он аккуратно перевернул ее под себя, стаскивая на валяющийся у кресла плед, очерчивая дрожащими еще пальцами контур ее скул, нижней губы с такой зовущей родинкой, нежно касаясь спины ее и все более тесно прижимая ее к себе, зарывшись в ее таком непривычном темном каре. － Кошелева, какая же ты дура. Он понял, что она улыбается ему в плечо. Продолжая легко касаться ее губами, вдыхая давно любимый аромат ее духов, он завернул ее в плед и понес на кровать. Проснулись от настойчиво трезвонившего телефона. Откровенно игнорировали регулярно вибрировавшие звонки где-то в районе прихожки, цепляясь друг за друга поцелуями, переплетенными пальцами, тихими стонами, замотанные в июньскую жару в этот жаркий плед. Он встал покурить, заодно нашел телефон. Вышел на лоджию, помня о ее непереносимости никотина. Звонил Трущев. － Ну и хуйли до тебя не дозвониться? － Немного не вовремя. － Кто на этот раз? － Не поверишь... － Это то, о чем я подумал? － Не знаю, не знаю. У тебя настолько извращенный мозг, что боюсь предположить, что ты там подумал. － Да ладно, Мась. Неужели Кошелеву уложил? － Не угадал. Опять она меня. И мне это пиздец как понравилось, чувак. － Фу, блядь... Напьюсь сегодня на радостях. А то я уже заебался вас спаривать. － Не понял? － У Кошелевой своей спроси. Я ей слегка мозги перед отъездом вправил. － Хоть гуманно? － Ну, она не рыдала... Ладно, удачи, чувак. До связи. － Нет у меня с тобой никакой связи. Я по бабам, Трущев. Так что, держи себя в руках, котяра усатый － трубке улыбался. Крис не было там, где он ее оставил. Зато из ванной доносились разные непонятные звуки. Душ. Он услышал душ. Но еще... ее сдерживаемые рыдания. － Крис, － дернул он дверь. － Крис, открой. Реакции не последовало. Звуки, заглушаемых водой рыданий стали громче. － Крис, твою мать, что происходит, － заволновался Максим. Дверь неожиданно открылась, из ванной вылетела его Крис, с красным от слез лицом, с ходу отвешившая ему пощечину. В ушах зазвенело. － Да блядь. Я не въезжаю, чего ты бесишься? Что происходит? Все же нормально было. － Это когда? Когда ты мою тетку трахал? Тебе вообще фиолетово, кого, смотрю. Скотина ты, Анисимов. Не трогай меня, － оттолкнула она парня, пытающегося успокоить девочку, замотанную в полотенце. － Да что случилось-то? － Ты спрашиваешь, что случилось? Да не хера, если не считать того, что ты переспал с Лизкой и в твоей ванной полно женской косметики. Макс беспомощно оглянулся на полку в ванной, на которой действительно стояли початые духи и какой-то тюбик. － Слушай, не сходи с ума. Это, наверно, хозяина. － Ага. С названием “лубрикант”... － Чего? － Я тебя очень прошу, никогда, слышишь, никогда не приближайся ко мне. Ненавижу. Она так и выбежала, босиком, в его полотенце. Дверь ее по-прежнему была открыта. Она с силой ее захлопнула и сползла на пол, обнимая свои колени. Вот и поговорили.... Максим курил одну за одной. Думал, стоило ли идти к ней с разговором или надо дать ей успокоиться. Пришел к первому варианту. Поднял майку, которая хранила ее запах. Отдать. Но, не вышло. Не вышло до трех ночи. А потом он ушел к себе. Написал ей, наверно, тысячу сообщений, на последнем оказавшись заблокированным. Уснул в обнимку с ее майкой, с ее запахом и воспоминанием об этом сумасшедшем дне, о сумасшедшей этой Кошелевой, которая опять вывернула ему всю душу наизнанку. Спал тревожно. А утром, спускаясь на ее этаж, увидел ее, выходящей из двери с огромными синяками под глазами, отчего те вообще выглядели огромными и больными. Она тоже плохо спала. － Крис, давай уже спокойно поговорим. В чем ты меня обвиняешь? Она обошла его и пошла пешком, не дожидаясь вызванного им лифта. И так продолжалось изо дня в день. Самым мучительным был день премьеры Девочки с каре. Им надо было дать огня. И они дали. Разве что не искрили от зашкаливающих эмоций. Но, на последнем аккорде она убежала от него, как ошпаренная. Макс с досады забыл свою гитарную солягу к следующей песне. Отдал гитару Шурику. Понял, что не может петь эту “ты была по уши, я просто ждал других”... － Ну не прет сегодня, ребят. Погнали дальше. А дальше была Соль. И этот вопль из глубины души про небо на потолок очень кстати помог ему сейчас скрывать близкие слезы. А Кошелева в гримерке рыдала так, что Трущев услышал ее, несмотря на долбящую многокиловаттную аппаратуру. － Тихо. Тихо, － успокаивал он ее, обнимая за трясущиеся плечи. Она не прятала своих слез. Он все равно все знал. Зачем? － Ненавижу этого ублюдка, － шептала она, давясь слезами, вспоминая, как он только что касался ее талии, ее пальцев на Девочке с каре... А когда-то касался совершенно неуместной в этой истории Лизы. － А может любишь? － Ненавижу, ненавижу... － Господи, ребенок... － Мне меньше чем через месяц двадцать. － Это ничего не меняет. Ведешь себя, как ребенок. － Зато друг твой по взрослому себя ведет. Она уехала, не дождавшись окончания программы. Купила себе винищща. Напилась и... Позвонила бывшему... Утром они все вместе встретились в лифте. Макаров выглядел победителем. Анисимов сжал кулаки до побелевших костяшек. Отвернулся и тупо сверлил взглядом табличку с номерами экстренных служб. Вечером он привел домой телку. И долбанная кровать, прямо над кроватью Кристины, динамично билась в стену или прямо в ее измученную душу, отчего хотелось плакать. А темпераментная подруга стонала под ним так, что Кошелева, этажом ниже, слышавшая каждый ее крик, вынуждена была уйти подышать прохладным октябрьским воздухом. А утром повторилась ситуация с точностью до мелочей. Только поменялись персоны. Лифт. Трое. Он, равнодушный и холодный, обнимающий какую-то девицу, свысока бросающий на Кошелеву скользяще-пренебрежительный взгляд и сама она, со стеклянными глазами, изучающая каждую кнопку долбанного лифта, как будто это какое-то яйцо Фаберже, а не кусок пластика. А потом гасились оба. Одна на студии зависала часами, до изнеможения аппарат свои певческий третируя, другой по барам да бабам, пугая Кошелеву по ночам ритмичными стуками. Одна плакала взахлеб ночи напролет, второй почти по паре пачек сигарет в день изводил на мысли беспонтовые, пока Трущев ему айкос не подогнал. А потом стало невозможным сосуществовать в одном пространстве, и Анисимов свалил во Владивосток. Прямо в день ее рождения, понимая, что не может больше боль ей причинять. А счастья с ним она сама не хочет.Улетел писать альбом и пытаться забыть эту, с каре. Если это возможно, конечно. Своим наказал не особо распространяться где он, что он. Если вдруг спросят. Все понимали, про кого речь. Только, она не спросила. Но, отмечая днюху со студийцами, плюс тройка ребят из вуза, в кафе, что на другой стороне бульвара, то и дело на дверь посматривала. И на телефон. Не пила почти. И не веселилась. Притащившегося с цветами Макарова, который сходу с поцелуями по собственнически полез, оттолкнула. － Отъебись от меня. Желательно, навсегда. － Чо, патлатого своего ждешь? － Кого я жду, не твое дело. － Съехал он. Я сначала домой к тебе пошел. Он хозяину ключи возвращал. С барахлом в тачку садился. До Шереметьево, говорил, я слышал. Все, наигрался ясный сокол, кинул девочку с каре. Кошелева и так на взводе была, а эта макаровская манера больное раскурочивать, сейчас против него сыграла. Отвесила она ему по морде от души. Даже легче стало. Тот свинтил, не сильно, по всему, горюя. А Кошелева домой реветь отчалила, вспоминая, как Анисимов из-за нее, несколькими месяцами ранее, со своего празника жизни так же сбегал. Отчего-то больно было. Но и плюсы тоже были. Легче ей стало. Девки наверху не стонали глаза его, цвета холодного моря, душу насквозь не сверлили. Да и на студии работать стала меньше, гораздо плодотворнее, но меньше. Хвосты институтские подтягивала, всякие модели невъебенные к сдаче готовила. Общение плавно перетекло из студии опять в институт. Среди ребят своих легко было. Они грустить не давали, таская ее в любую свободную минуту то по музеям, то по выставки то фотосессии сказочные ей устраивали. Так до Нового года и дотянула. Плюс интервью, на каждом из которых ее про дуэт карешный с Максом спрашивали, подозревая, что помимо творческих между ними еще и личные отношения. Она всегда говорила, что он профессионал и хороший друг. Но тут вдруг сорвалось у нее: － Не получилось... Сказала, и сама испугалась, оттого, какими глазами на ее журналистка посмотрела. Завтра же запостят, перепостят и много отсебятины налепят. Неизвестно что Макс про нее подумает. А у Макса золотое время поперло. Он на волне эмоциональных своих терзаний на целый альбом текстов написал. Все про нее. И это его грело, хотя и болело все еще. Глупый обидный форс-мажор, разрушивший их, так и не начавшиеся отношения, был занозой в его чувствительном сердце. Был основной причиной не возвращаться. Но, собрался таки к Новому году в Москву － праздничные “огоньки” на всех каналах начинали записывать аж с ноября. А то ведь, пропал － забыли. А он не для того столько наверх барахтался. Пора бы уже и альбом записывать и тур в его поддержку замутить. Под лежачий камень вода не течет, это точно. Трущев его в курсе всех дел держал. И про Кошелеву тоже. Знал он, что Макарова она насовсем таки бортанула. Все презентации с братом, откуда-то нарисовавшимся, либо с матерью, либо с девочками, Соней, да Илоной. Ну, иногда Банкес с Драгни одиночество ей скрашивают. Но, те друзья надежные. Вот и в этот раз подогнал Трущев Максиму ссылочку на одно интервью ее свежее. － Не получилось... Прямо по сердцу ему воспоминаниями. Это “не получилось” получилось уж с больно плохо скрываемой тоской в голосе и глазами, полными слез. И губой дрожащей, быстро каким-то журналом прикрытой. А очечки к журналистам он ее одевать научил. Давал в свое время, когда дружили еще, несколько советов на все случаи жизни, как артист популярный более молодому коллеге. И Анисимов опять в невозможное поверил, доказывая в очередной раз народную мудрость про танцы на граблях. И вот, лажал он по полной на первом сольнике после возвращения, глядя в глаза ее, до сих пор обидой горящие. И тупил. И надеялся. Но, комбинация из пальцев, фак образующая и лично ему адресованная, шансов на примирение не оставила. Он глазами свиту ее проводил в направлении вип зоны. Значит, окончания концерта дождется, － подумал он. И правда, после многочисленных бисов и нескольких десятков ритуальных послеконцертных селфи он увидел ее около гримерки, разговаривающей с его ребятами, которые вполне себе безобидно тискали Кошелеву по старой памяти. － Да нормально все, － услышал он окончание реплики, обращая ее внимание на себя. － Рад тебя видеть, － не очень - то фразочка приветственной получилась из-за комка в горле. Зато выражение лица и истосковавшиеся глаза говорили сами за себя. － Не разделяю твоего оптимизма по поводу нашей встречи, － отчеканила она, － У меня к тебе разговор. Ну, не так, чтобы прям к тебе. Но, чего-то я последнее время менеджера вашего не вижу. Потому, потерпи меня лично. Он улыбнулся на такую воинственную тираду, давшуюся девушке определенно с трудом. － Что? － раздасадованно закатила она глаза. － Ничего, － все еще улыбался он. － Я все равно рад тебя видеть. Я скучал. По нашей дружбе. По разговорам, Крис... Произнеся ее имя вслух, он понял, что скучал даже по звуку ее имени. А она? Она старалась вести себя отчужденно, но ее выдавали трепетавшие ресницы и телефон, который она нервно крутила в руках. Когда она нервничала, она всегда что-нибудь крутила в руках, телефон, локон волос, ручку, брелок из кармана, трогала очки бесконечное колличество раз. И он явно видел ее волнение. Она не улыбнулась в ответ, совсем нет, но взгляд ее потеплел. － Мой организатор хочет, чтобы вы поехали в тур с моей командой. － Это очень зря. Не думаю, что это хорошая идея. И сколько городов? － Шесть пока. Сразу после Нового года. － Крис, － сказал он, смакуя ее имя, － у меня как раз после новогодних время на студии. Единственное, что могу от себя предложить , минус с вокалом и бэками. Разговор ведь про Девочку с каре? － Не совсем... － Ну? － Я написала песню...－ она как-то оттаяла и смущенно посмотрела на него. － Здорово. － Дуэт для нас с тобой. Макс был удивлен, ошарашен даже. － Ты меня удивляешь. － А ты меня. Я слушала твой новый материал. － И кто эта сволочь, которая слила тебе мой альбом? А, ну разумеется Трущев. － Он красивый. － Трущев? Я обязательно ему передам... － Да, Господи, о чем ты?－ рассмеялась она. И он опять поймал себя на мысли, что скучал по ее серебрянному смеху, по яркой улыбке... － Альбом красивый, － засмущалась она окончательно. － Это потому что о тебе... Она подняла на него глаза и как-то судорожно выдохнула. － Мой трек тоже о тебе. И не только... Послушаешь, поймешь. － Может, сейчас? Трущев наверняка еще в студии. В любом случае, там кто-нибудь еще есть... － Завтра. － Хорошо. Тогда завтра. － То есть, организатору передать твой отказ? － Ну, хочешь, предложи ему личную всречу со мной. И мы порешаем, если он так хочет совместку. － Да, так будет лучше. Завтра в студии? － Хочешь, заходи за мной наверх. Я опять твой сосед. Вано вышиб меня из нашей берлоги. У него типа отношения, － кивнул он на друга, － а я опять в одиночестве. Переночевал недельку на гостевом диване, пора, говорит и честь знать. Она сконфуженно переминалась с ноги на ногу, не зная, что сказать и как расценить его слова. － Давай, подвезу. － предложил он. － Только, мне в магазин надо. А то у меня в холодильнике мышь повесилась. Ни мыла, ни шампуни. － Ты что ли мышь мыть собрался? － улыбнулась. － Хорошо. Я сейчас ребятам скажу, что сама доберусь. － Твои рыцари? － Анисимов... Мои однокурсники. Просто однокурсники. － Да я и не намекал. Чего ты? Она вспыхнула мгновенно. Развернулась, однокурсников выглядывая. Макс развернул ее за плечи в нужном направлении, уже давно заметив, где кучкуются ее приятели. － Я быстро. Минут через пятнадцать здесь же жди. Пошли, ребят, － бросил он своим парням, которые помогали техникам собирать оборудование, уже уложив инструменты. Она шла, оглядываясь на него до тех пор, пока не поравнялась с друзьями. － Ну и на хуя ты отказался? － Студия ждать не будет, Ром. － Смотрю, у вас налаживается? － Можно, ты пока воздержишься об этом говорить? － Макс, у тебя второго шанса не будет, друг. Вот скажи, она сейчас, пока глазами тебя ест, о чем думает? － Не уверен, что обо мне... － С каких это пор ты таким неуверенным в себе стал? － Короче, даешь сборы без базара. У меня время тикает. － Да иди, мы сами все соберем. － С чего вдруг такая щедрость? － Да заебало уже всех это ваше не аллё. Из-за хуйни какой-то. И это, не будь дураком, пригласи ее к себе, ужин чтоли холостяку приготовить. － Фу. Может тебе еще утром рассказать, как ночь прошла? － Да лан, мы и так увидим, с какой ты мордой придешь, － заржали ребята. － Придурки. Она ждала его, где и договаривались. － Ну и как, они тебя мне доверили? － Странная постановка вопроса. Я их и не спрашивала. Моя жизнь, сама и дура. － Чего? － засмеялся он. － Поехали уже. Я с самого ранья на ногах. У меня так-то сессия. － Ну и как успехи? － Неужели, переживаешь? Давно ли? Он как-то сразу перестал улыбаться, взял ее за руку и потащил на выход. Закурил, отойдя, отслеживая в телефоне, где машина. Сделав пару затяжек, подошел к ней, сказать что-то хотел, руку пару раз даже поднял, пытаясь помочь себе, жестикулируя... － Я интервью твое видел, малыш. Так что, просто прекрати быть сукой. Ты ведь не такая. Кристина застыла на мгновение, а потом он увидел слезы на ее глазах. Она отвернулась, но не убегала, как раньше. Стояла, шмыгала носом, ища в рюкзаке своем, вероятно, платок. И да, что-то изменилось в ней. － Ты правда считаешь меня сукой? － спросила, не поворачиваясь. － Каждая девочка должна быть умеренно сукой. Иначе приторно. － И много их было? － Кого? － Девочек - сучек... － Бля, Кошелева, ну что это опять за детский сад? Садись. － открыл ей дверцу в подъехавшем авто. Сам сел не рядом － вперед. Кристина ехала и думала, что опять показала ему свою слабость, что эмоции опять берут верх, что он, конечно же, видит, что она просто ревнует. Не зря же он про интервью говорил. А она именно этого и боялась. Не хотела чувства показывать. Настоящие. А не те, которые играла. Думала, посмеется он, или и того хуже, привезет с собой какую-нибудь и все... － Вот тут тормозните. Со мной, или домой поедешь? － уже к ней обратился. Она вышла без разговоров. Глубоко в парку руки засунула, ежась от промозглого ветра, что в преддверии Нового года мгновенно наметал барханы сугробов. Пошла к магазину, не дожидаясь его. Взяла корзину. По памяти вспоминала, что он любит, закидывая в тележку. Он шел, и понимал, что это будет идеальный ужин. Даже с мандаринами, что несли в себе запах зимнего праздника － Мышь твою мыть будем? － Если здесь есть чем... － Есть. Вон. － показала она на стенд с косметикой и парфюмерией. － Коньяк? － заметила она. － Ты так и не бросил? Он не стал отвечать. Вышли с пакетами. Идти по нечищенным дорожкам, мгновенно заметаемым разыгравшейся метелью, было так себе удовольствие. Под толщей только что выпавшего снега таился гололед от позавчерашней оттепели. Зима что ни день, то сюрприз. Как он упал, смешно и нелепо размахивая пакетами, пытаясь сохранить равновесие, она и не заметила. Заметила только, что оказалась лежать на нем, потеряв при падении свою пушистую шапку. Мандаринки из пакета рассыпались, коньяк, звонко цокнув благородным дном, не оправдал надежды Анисимова на легкую степень опьянения сегодняшним вечером, ибо еще на кассу они бежали бегом, чтобы успеть пробить алкоголь до одиннадцати. Зато стейки охлажденной семги весело подмораживались прямо на глазах в коньячной глазури. － Пиздец, － выдал Анисимов, с осторожностью глядя на свою спутницу. － Не ударилась? － Явно не сейчас, － типо пошутила она и залилась своей шутке. Его тоже распирало от сложившейся ситуации. Особенно веселила набухавшаяся семга. － Ахах, рыба благородная, а нажралась , как последняя пьянь. Они смотрели на случившийся натюрморт и ржали как неномальные, даже не пытаясь подняться. А поднявшись, упали еще раз. И стали просто ползать по снегу, собирая мандарины, раскатившиеся вокруг оранжевыми пятнами. Потом просто валялись в сугробе и ловили ртом падающие снежинки. － Анисимов, вот тебе двадцать семь, а ведешь себя как ребенок. － Перчатки надела, сейчас же. А то еще лечить тебя. － он быстро включил взрослого. － И шапку. Вон она. Не, не надевай, она в снегу вся. Капюшон лучше. － Ой, страшно-то как, － придерживаясь за его руку она, наконец-то, поднялась. Посмеиваясь и подскальзываясь еще стопятьсот раз, она дошли таки до дома. В лифте каждый нажал свою кнопку. Улыбаться перестали. Темы для шуток сошли на нет. Макс таки решился: － Если приглашу на ужин... Ну, помочь приготовить. И съесть, разумеется. Придешь? Она кивнула, не глядя на него. － Я только домой зайду? － В сухое переоденься... － а про себя подумал: － Блядь, Кошелева, давай уже. Я тебя пол года ждал, что мне еще пару минут подождать стоит... На губах его заиграла улыбка. Когда Кристина выходила из лифта, она тоже расплылась в улыбке, но Анисимов, разумеется этого не видел. Вернувшись, она обрадовала его почти нетронутой бутылкой вискаря. Не самый любимый напиток, но, как говорится, на безрыбье и дешевый вискарик почти иксо. Когда от неловкости в кухне начал звенеть воздух и в этой гнетущей тишине было слышно лишь, как стучат по доске два ножа, Макс не выдержал. － Крис, чего бы ты там не выдумывала, я все равно тебя люблю... И я, правда, скучал. Замер... － А я тебя ненавижу, дурак. － заулыбалась, бросая нож, делая все таки тот самый шаг навстречу. － Это очень зря, малыш. Это очень зря.