Квартирный вопрос.

Спустя час я выскочила из спальни, ликуя и размахивая нужной бумажкой. — Вот! Артём, который как раз с интересом разглядывал мои картины, выстроенные рядком возле стены, оглянулся через плечо. — Что? — Генеральная доверенность, которую ты оставил своей жене на продажу квартиры! — Я снова помахала бумажкой и посмотрела на Хэддока с торжеством. Мол, игра окончена, дальше водить меня за нос у тебя не получится! Но он совершенно не впечатлился, вместо того, чтобы заволноваться и начать просить у меня прощения за дурацкий розыгрыш, кивнул на картины. — Ты рисуешь? — Рисуют дети в детском саду. Я пишу. — Художница, что ли? — Да. Артём, ты слышишь меня? Я доверенность нашла! — Поздравляю тебя. И что там написано? — Ты издеваешься? — Даже не думал. Вот эта мне нравится. Это с нашей крыши? — Не с нашей, а с моей, — тут же поправила я его. — Ты обещал. — Да помню. Доверенность его нисколько не заинтересовала. Я из-за этого расстроилась, присела за стол и ещё разок пробежалась глазами по тексту. По мне, так всё выглядит официально и вполне законно. Даже печать стоит в углу. А Артёму всё равно. Я побарабанила пальцами по столу, разглядывая полоску кожи, появившуюся на мужской спине между задравшейся футболкой и поясом джинсов. — Артём! — Ну что? — Это генеральная доверенность. Это документ. Он выпрямился и обернулся. — И что? — Я тебя сейчас стукну, честное слово. — Какая же ты настырная девушка, Астрид, — посетовал он. Присел за мой рабочий стол и открыл папку с эскизами. Подобная бесцеремонность и неуёмное любопытство, меня жутко раздражало, но я крепилась, потому что у меня было дело поважнее. — Ну что там может быть написано? — Всё по делу, — заверила я его, дрожащим от негодования голосом. — Ты разрешил ей продать квартиру, официально. — Ничего я не разрешал. — Но тут подпись твоя стоит! — — Я ничего не разрешали и ничего не подписывал. — Как же так? Он устало посмотрел. — Когда доверенность составлена? Я сунулась в бумагу. — 28 мая. — Этого года? Я кивнула. — Замечательно, — отозвался Хэддок. — Особенно радует то, что меня в городе не было больше года. Последняя надежда умерла. Я облокотилась на стол и пустым взглядом упёрлась в эту филькину грамоту.Артём тем временем с большим интересом проглядывал мои наброски, даже лицом посерьёзнел, и выглядел немного уморительно. Можно подумать, что хоть немного разбирается в том, что видит. Но вдруг его лицо разгладилось, и Артём разулыбался. — О! А это тоже ты рисовала? Я не сразу поняла, о чём он. Привстала на стуле, пытаясь увидеть, что его так удивило, и тут же подскочила, как ужаленная. — Не трогай! — Почему? Классные драконы. Вот этот особенно, смотри, какая физиономия хитрющая. Когда он сказал про драконов, я замерла и на него уставилась. Он не смеялся, не издевался, и, кажется, на самом деле заинтересовался. — А зачем ты их рисуешь? Я стояла за плечом Артёма, смотрела на своих драконов и словно сама их впервые видела. Прежде чем ответить, подумала. — Это иллюстрации к одной детской книжке. Издательство конкурс объявило… Так, дай сюда. Я просто балуюсь. Папку я у него отобрала и сунула на верхнюю полку стеллажа. — Так и что? — Что? — не сразу сообразила я. — С конкурсом. — С каким конкурсом? Ты бы лучше о доверенности думал! — А чего о ней думать? Липа, она и есть липа. — Артём, но это же преступление! Подделка документов! — А я спорю разве? — Ты как-то подозрительно спокоен, — нахмурилась я. — Где твоя жена живёт? Поехали, выясним всё и… — Откуда я знаю, где она живёт? Меня больше года здесь не было. Может, её и в городе уже нет. — Как это? — Я настолько обалдела от такой информации, что надолго застыла посреди комнаты. — А как же мы её искать будем? — Попытаемся узнать, где она. За два года жизни в этом городе, у неё должны быть здесь какие-то друзья или знакомые. — Что ж ты за муж такой? Не мудрено, что она с тобой развелась! Ты говоришь о ней, как о чужой! — А она мне родная, что ли? Поженились по глупости, побаловались да разбежались. Я лишь головой качнула. — Вообще не понимаю, что ты мне говоришь. Почему-то мне кажется, что ты мне врёшь. Он вытаращился на меня, изображая оскорблённую невинность. — Да я вообще никогда не вру. Кого хочешь спроси! — Интересно — кого? Жена, и та от тебя сбежала. Когда я отвернулась, мне послышался смешок. Я быстренько оглянулась через плечо, Артём был вполне серьёзен и даже не улыбался. Чтобы хоть как-то успокоиться, я открыла холодильник, придирчиво оглядела полки, полные продуктов и принялась доставать нужное. Мои действия Хэддока заинтересовали. — Что у нас на обед? — невинно поинтересовался он. — Не знаю… Греческий салат и ростбиф. — Я вздохнула. — И тесто поставлю. Сил моих нет всё это выносить. Артём наблюдал, как я подвязываю фартук, расправляю его, чтобы каждый цветочек был хорошо виден, поправляю бантик, потом выбираю нож. Ножи у меня дорогущие, фирменные, в специальной подставке, дядя мне их из Германии в прошлом году привёз в подарок. Я их обожала, особенно за ярко-оранжевый цвет ручек. Каждый раз перебирала, вытаскивала по очереди, словно не знала, где какой торчит. Знаю, конечно, просто мне процесс нравится. Хеддер как-то сказала, что решила психологом стать, насмотревшись на меня на кухне. Говорит, у меня явные проблемы с психикой. А я неожиданно поняла, что мне даже возразить нечего. Да и страшно, если честно. Разозлишь Хеддер, а она потом опыты на мне ставить будет. — Что ты собираешься делать? Я посмотрела на Хэддока, который внимательно за мной наблюдал. — Мясо резать буду, а что? — Уж больно уверенно ты нож держишь. Не по себе мне как-то. Я обворожительно улыбнулась. — Ещё слово — и обедать будешь за дверью этого дома. Он ухмыльнулся. — Понял, не дурак. Я привычно расправилась с вырезкой, украдкой наблюдая за чужим парнем в своём доме. Он расхаживал по комнате, с любопытством разглядывал мои вещи, фотографии, добрался до книжного шкафа и провёл пальцем по корешкам книг. Мне отчего-то смешно стало. — И нечего фыркать, — мгновенно отреагировал Хэддок. — Книги я читаю. — Да я и не сомневаюсь! У тебя очень богатый лексикон, я заметила. Он обернулся и весело глянул на меня. — Я употребляю только литературные слова. Хочешь, поспорим? — На что? — не подумавши, брякнула я. Артём сунул руки в задние карманы джинсов и посмотрел на меня со значением. — Ну, я не знаю… Я вспыхнула и из-за этого разозлилась. — Шёл бы ты отсюда. — Куда? — В магазин за хлебом. У меня в доме хлеба нет, так и знай. — Почему это? Хлеб — всему голова, забыла? Ах да, ты же действительно забыла, — он ехидно улыбнулся, — и вляпалась в такую историю. На диете, что ли, сидишь, Астрид? У девушек от диет крыша едет. Я упёрла руку, в которой держала нож, в бок. — Если ты сейчас не уйдёшь, я в тебя чем-нибудь кину. И тебе очень повезёт, если это будет тарелка, а не нож. Он хохотнул, но прежде чем скрыться с моих глаз, заметил: — В этом фартуке в цветочек ты выглядишь премиленько. Дверь хлопнула, и я далеко не сразу поняла, что улыбаюсь. Спохватилась, даже нахмурилась, разозлившись на саму себя. Вот чего, спрашивается, я улыбаюсь? Вместо того, чтобы задуматься. У меня вообще сегодня такое чувство, что я утром не проснулась. Вижу какой-то глупый, дурацкий сон, потому что только во сне я могла бы впустить в дом чужого парня, разговаривать с ним в таком лёгком тоне, да ещё и за хлебом его посылать. Я с самой юности, когда все подружки заводили себе мальчиков, страдали от несчастной любви, постоянно ввязывались в какие-то авантюры от любви же, ну и по глупости конечно, проявляла завидную осторожность. До появления Димки в моей жизни не влюблялась даже и всегда считала, что общаться с парнями не умею. Не получалось у меня вести с ними интимные беседы и зазывно улыбаться. Хеддер как-то попыталась научить меня правильно стрелять глазками, но я при этом себя такой дурой чувствовала, что хохотать начинала прежде, чем объект моих стараний замечал моё «косоглазие». А вот мой новый знакомый меня злил и пугал в какой-то степени и, наверное, поэтому у меня рот практически не закрывался, от страха и волнения. Болтала какие-то глупости, смешила его своими высказываниями и чтобы чуточку реабилитироваться хотя бы в собственных глазах, мне оставалось надеяться, что терпение Артёма скоро закончится, и он исчезнет так же внезапно, как и появился в моём доме. А пока придётся его терпеть и играть по его правилам. Другого выхода я не видела. Я резала помидоры на салат, в задумчивости осматривала комнату, а взгляд вдруг наткнулся на приоткрытую дверь спальни. Я вытянула шею, разглядывая спортивную сумку, оставшуюся на полу перед моим шкафом, посомневалась немного, а потом отложила нож, вытерла руки о полотенце и прошла в спальню. Конечно, лазить по чужим вещам — это плохо. Неприлично, даже низко. Но какой у меня выбор? С колотящимся сердцем, я расстегнула молнию и заглянула в сумку. Внутри ни денег, ни оружия, ни наркотиков. Одежда, какие-то личные вещи, в общем, ничего интересного. Я застегнула молнию и сунула свой любопытный нос в маленькое отделение на боку сумки. Там нашёлся паспорт и ещё какие-то бумажки. — Ага, — довольно выдохнула я и села прямо на пол, по-турецки сложив ноги. Открыла паспорт. — Хэддок Артём Степанович. Степанович, надо же… — Пролистала на страницу прописки. Удивлённо приподняла брови. Вот так так. Но, по крайней мере, о моей квартире ни слова. Любопытство моё было вполне удовлетворено, но прежде чем паспорт закрыть, я перевернула ещё несколько страничек. Штамп о браке и штамп о разводе. Хоть по одному, а не по пять, от такого типа, что угодно ожидать можно. Вдруг стало стыдно, я чужой паспорт убрала, провела по сумке рукой, чтобы не было заметно характерных примятостей, и вскочила. Чувствовала себя преступницей. Вот только виновата в своём чрезмерном любопытстве совсем не я, а Хэддок Артём Степанович. Появился, туману напустил, небылиц порассказал… Правда, все небылицы очень похожи на правду, но всё равно… Напугал девушку, а сам только нагло ухмыляется. Кстати, где его носит? Магазин в соседнем доме. От звонка телефона вздрогнула. Сердце подскочило, а я напомнила себе, что все следы преступления я уже уничтожила. Надеюсь, по крайней мере, что это так. Удивительно, как настоящие преступники на свете живут, это ведь такие переживания, никаких нервов не хватит. От каждого шороха вздрагиваю, а ведь ещё муки совести существуют… говорят. Звонила Хеддер, счастливая до неприличия. — Мы прямо у океана! — прокричала она мне в ухо. — Хочешь послушать шум волн? — Мечтаю. Хед, чего ты дразнишь меня? — Тебе тоже в отпуск надо, — уверенно заявила подружка. — Знаешь, как тут здорово? Красота такая!.. Вот хорошо, что мы не в Италию поехали, а сюда. Я услышала ворчание дяди где-то совсем рядом и рассмеялась. — — Он тебе привет передаёт, — сказала Хеддер. Секундное молчание, а потом подружка продолжила, понизив голос. Я так поняла, что она от дяди отошла, чтобы он не слышал наш дальнейший разговор. — Димка звонил? — Не звонил, — вздохнула я расстроено. — Мне кажется, он и не позвонит уже. — Димка и не позвонит? Отстать, Астрид. Объявится. Он тебя специально маринует, чтобы ты вину свою прочувствовала. А ты чувствуешь? Я с ответом медлила, и Хедер удовлетворённо хмыкнула. — И правильно. Пусть хоть раз он к тебе на коленях приползёт. А ты его сапогом по наглой роже. — Хед, каким сапогом? Лето на улице. — Я бы на твоём месте специально надела. И со шпилькой, чтобы мало не показалось. — Какая ты кровожадная. В кого только не понятно. — Почему это непонятно? У меня дедушка хирургом был, забыла? — А бабушка медсестрой. Добрее надо быть к людям, Хедер. — Ну да, а они на шею потом садятся. Чем ты занимаешься одна? — Я? — У меня возник соблазн взять и Хедер всё рассказать. Про проблемы с квартирой, про всю эту афёру, а главное, про Артёма, который, в данный момент, за хлебом в магазин отправился. Вот это обстоятельство меня больше всего и смущало. Я расскажу, а подружка завопит, через секунду в унисон с дядей: «Вызывай полицию! Где он сейчас? Далеко от тебя?», а я что скажу? За хлебом пошёл? Закрыла глаза и соврала подружке, надеюсь, что мне не придётся вскоре об этом пожалеть: — Картину заканчиваю. В блаженной тишине. — Ну-ну, — хмыкнула Хедер, а на прощание довольно грозно добавила: — И не смей ему звонить! Хоть в этот раз первой не звони! — Слушаюсь и повинуюсь, — пробормотала я, а когда передо мной, как по волшебству, в воздухе возник шуршащий пакет из соседнего супермаркета, натурально схватилась за сердце. — О Господи!.. Ты что? Я чуть не умерла! — Испугалась? — довольно радостно рассмеялся Артём. — С кем болтала? Кому ты повинуешься? — А тебе всё знать надо!.. — Я пихнула его локтем. Он отошёл, конечно, сразу, а мне вдруг жарко так стало, заволновалась неожиданно и быстренько на Хэддока оглянулась через плечо. Он пакет с хлебом оставил на столе, а сам развалился на диване. С хрустом потянулся и зевнул. Наблюдать за ним было очень странно, просто видеть его и то странно, а уж наблюдать, как он потягивается, как у себя дома… — И что ты с ними делаешь? — спросил он, и я отвлеклась от своих мыслей. — С кем? — — С картинами. Я пожала плечами. — Продаю. — И покупают? — Иногда. — Хороший бизнес? — Это не бизнес, это искусство. Артём недоверчиво усмехнулся. — Искусства без бизнеса уже давно не бывает, детка. — Я тебе не детка. А вот чем занимаешь ты, мне интересно? Он откинул голову назад, чтобы видеть меня и широко улыбнулся. — Правда, интересно? Я нахмурилась. — Почему-то мне не нравится, как ты улыбаешься. — Что очень и очень странно. Обычно девушки от меня в восторге. Я фыркнула. — Так я тебе и поверила. — А почему нет? Я очень даже милый… бываю иногда. — Рада за всех твоих девушек. А на вопрос ты мой так и не ответил. Чем занимаетесь, Артём Степанович? Он даже сел и уставился на меня с неподдельным любопытством. Я под его взглядом занервничала. — Что ты смотришь? Хэддок хмыкнул. — Не стыдно по чужим сумкам лазить? Вся краска бросилась мне в лицо, я чуть нож не выронила. Уткнулась взглядом в тарелку с салатом, нервно повела плечами, а потом совершенно фальшивым и от того противным голосом, проговорила: — Не понимаю, о чём ты говоришь. Артём разулыбался. — Конечно. Что ещё ты вычитала в моём паспорте? Я перестала притворяться и прямо взглянула на него, правда, щёки так и пылали, но с этим ничего невозможно было поделать. — Ты прописан в Москве! Вот и отправляйся по месту прописки! — А где прописана ты? Здесь? Я замолчала. Прописана я здесь не была, по крайней мере, пока. Но это не даёт ему права… — Ты же москвич! Здесь-то тебе что надо? — Я не москвич, просто там у меня есть жильё. Какое — никакое. А как появилась возможность, я решил перебраться туда, где потише. А в этом городе мне нравится. Старинный город, красивый, уютный. Надо думать о старости. Я пренебрежительно фыркнула. — Тебе всего двадцать шесть, какая старость. Артём вдруг расхохотался. — Кажется, ты проявила большой интерес к моей скромной персоне. — Просто мне нужно знать, что за тип появился в моей квартире. Может, ты маньяк? Он почесал кончик носа. — Такое мне говорили. — Ой, замолчи. Хвастун. — Вот уж чего нет, того нет! Ничего не придумываю, только правду говорю. Обедать мы сели через час. Всё это время я гордо отмалчивалась, обидевшись на прозорливость Артёма и на то, что он не упускал возможности меня смутить. Хэддок с аппетитом поедал ростбиф и непонимающе посматривал на меня, пока я гоняла по тарелке два листика салата и четвертинку помидоры. В итоге, даже головой качнул и положил себе мяса. — Что ты над собой издеваешься? — поинтересовался он. — Почему это я издеваюсь? — Не знаю почему. — И пакостно улыбнулся. — Знаешь, как вкусно? Я не потрудилась ответить. Артём доел, поднялся и отнёс тарелку в раковину. Я проследила за ним взглядом.  — Никогда не понимал эту привычку худеть, — заявил он, ставя чайник на газ. — И ладно бы что-то лишнее убирали. А то всё нужное исчезает. Я вот думаю… — А вот я думаю, — невежливо перебила я его, — что ты думаешь о чём угодно, только не о деле! — Почему? Я всегда о деле думаю. Только это не всегда заметно с первого взгляда. Я недоверчиво хмыкнула. — И что же ты думаешь? — Что нужно найти одну Настину подружку. Я видел её пару раз, кажется, её зовут Наташа. — Кажется? — Ну, или Надя. Что-то на Н. — Что-то мне нехорошо. — Это от голода, — авторитетно заявил Артём. — Я купил курабье, я обожаю курабье. Сейчас мы его с тобой… — Ты хоть знаешь, сколько в нём калорий? — Я не предлагаю тебе калории, я предлагаю тебе курабье. Ты знаешь, что это такое? Сладкое, рассыпчатое, тает во рту, а сверху капелька джема… — Прекрати, — застонала я. Он рассмеялся. — Я не понимаю, если ты не ешь, то зачем пироги печёшь? — Потому что я люблю готовить. Почти так же, как и рисовать. Меня это успокаивает. Это тоже искусство. Артём кивнул, соглашаясь. Налил чаю себе и мне, высыпал из пакета в вазочку печенье и снова сел за стол. — Так где мы будем её искать? — напомнила я ему о сути. — Она работала в казино. Вот и съездим туда. Только завтра. — В казино? — Я неприлично на него вытаращилась. — Кем она там работала? — Астрид, ну откуда я знаю? Помню, что работала, говорила мне об этом, а кем — я что-то не поинтересовался. — Как-то всё это странно. Что-то ты темнишь, Артём. — Тебе следует мне доверять. — Он обворожительно улыбнулся. — С какой стати? — Потому что другого выхода у тебя нет. — Есть. И ты это прекрасно знаешь. — Ты так говоришь, потому что никогда не имела дел с нашей многоуважаемой полицией. Я в упор посмотрела на него. — А ты имел? Он усмехнулся и глаза отвёл. — Ты на самом деле хочешь знать правду? Я сникла. — Что-то мне подсказывает, что нет. — Вот и правильно. Меньше знаешь, крепче спишь. Он сказал «спишь», и я тут же разволновалась. До вечера было далеко, а я уже озаботилась вопросом о предстоящей ночи. В моём доме только одна кровать, на которой реально можно спать.