Арсу снова 17

Они стоят посреди гостиной Серёгиной съёмной квартиры и смотрят на неторопливо собирающуюся толпу. Проходящие мимо желают Косте всех благ, поздравляют с днюхой и дружелюбно хлопают по плечу. Арсений чувствует себя неуютно: он уже и забыл, когда последний раз был на вечеринке, хотя в свои семнадцать являлся тем ещё знаменитым на весь город (на весь район точно) тусовщиком. В свои «первые» семнадцать… — А ну не ссы, — шепчет Костя на ухо в попытке приободрить. К слову, ничего у него не получается. — А ну не разговаривай со мной как с малолеткой. — А ты и есть малолетка, — сын смеётся, и Арсению приходится признать: тот прав. — Давай, представлю тебя ребятам… За следующие двадцать минут, раздобыв им по пиву, Костя знакомит Арсения, похоже, с тридцатью людьми (на самом деле их меньше), которых не то что по именам запомнить — в лица сложно. С некоторыми из них они вроде уже встречались, но то был «другой», взрослый Арсений. Он запоминает, что вон тот добродушного вида чувак, похожий на медведя, — это Макар. Вон та блондинка с пухлыми губами, стоящая у окна, — Ира, а брюнетка рядом с ней — Дарина. Ещё он помнит из рассказов Кости, что хату Серёга снимает вместе с Димой, а Дима встречается с Катей. А ещё что Стас неравнодушен к Дарине, но та, вроде как — это совершенно секретная информация, поэтому об этом знают все — встречается с Ирой. — Это Демон. Вообще-то он Дёмин и тоже Стас, но два Стаса… — Это уже куча. — Типа того, ага. Это Димка Поз и Серый — наши добродушные гостеприимные хозяева, принявшие нас сегодня в своей обители греха и разврата… — Костя картинно кланяется Сергею и Диме в ноги. Ребята ржут, отмахиваясь от него и напоминая: всё ради него самого. — О, а вот и Шаст. — Сын улыбается широко и ярко при появлении Антона. И Арсению думается, что он и сам тоже чуть-чуть оживляется. — Привет, — здоровается Антон, приобнимает Костю, а Арсений от близости парня на секунду забывает дышать. Он очень надеется, что не похож на еблана. При этом уверен — похож, потому иначе быть не может. Ему же, блядь, снова семнадцать, а в семнадцать, да ещё и перед человеком, который ему нравится… который теперь по воле случая и ебанутости судьбы оказывается старше… в общем, он в семнадцать выглядел конченым ебланом, так что никаких шансов. Ноль. — Это Арс, — представляет его Костя, пихая в бок локтём. — Мой кузен. Сын сестры бати. — Арс? Тоже Арсений, что ли? — очаровательно улыбается Антон и протягивает руку, увешанную браслетами и кольцами. Арсений вкладывает в неё свою, трясущуюся и потную. Ну пиздец, блядь. — Ага, меня в честь дяди и назвали, мама его очень любит… — выкручивается он, натянуто улыбаясь и стараясь, чтобы голос его по-ублюдски не дрожал. У него ни хуя не получается. — Понятно. Прикольно. Куришь? — Нет. — Арсений отрицательно мотает головой. После этого ответа Антон, кажется, теряет весь интерес к нему как к личности. Почти обидно. — Кот, стрельни сигаретку, свои проебал где-то… — парень смотрит на Костю очень жалостливо и даже губу нижнюю надувает для полноты картины. Это выглядит чересчур очаровательно, и Арсений изо всех сил старается не умиляться и не залипать. И у него это даже получается — ему есть, на что отвлечься: — Ты куришь? — больше удивлённо, чем недовольно, спрашивает он у сына, а тот отводит взгляд и неопределённо дёргает плечом. — Иногда, — отвечает тихо. — Да ну, дымит как паровоз, — смеётся Антон, сдавая Костю с потрохами. — При этом дыхалка охуенная, и в футбол гоняет лучше всех здесь присутствующих. А ты типа за ЗОЖ? — Типа… — начинает Арсений, косясь на бутылку в своей руке, но сын его перебивает: — Ой, да ладно заливать, — закатывает он глаза. — Бухает похлеще тебя, Антох. — Пиздишь. — Бля буду. — Костя... — начинает Арсений в попытке зачитать нотацию на тему алкоголя и курения, а потом понимает: на хуя? Это смысла не имеет. Да и вообще, он, что ли, семнадцатилетним не был? Да он и сейчас семнадцатилетний, ну сука... — Он типа питерская интеллигенция, уши вянут от нецензурной брани, а на деле он тебя в оборотах уделает. — Я бы на это посмотрел, — хитро прищуривается Антон, берёт у Кости сигарету из протянутой пачки и, подмигнув Арсению, уходит на балкон. — Так, давай начистоту. — Сын поворачивается к Арсению и выдаёт всё как есть: — Мне теперь семнадцать, я матерюсь, курю, пью и клею девчонок по мере возможности. И я знаю, что ты мой батя, и всё такое… — Не ори, а то услышат и подумают, я твой «папочка», — иронично замечает Арсений, сам же и кривясь от собственных слов. Он «запивает» неловкость пивом, оглядываясь по сторонам. — Но так и есть… — слегка удивлённо говорит Костя, а потом, похоже, до него доходит подтекст слов, и он кривится: — Фу, отвратительно. Но, если хочешь, я могу тебя так называть. — Пиздюлей получишь, — фыркает Арсений, с удовольствием наблюдая за выражением лица сына. — Что? Мне семнадцать, я пью, матерюсь и… — Да, я понял, бро. Ну короче, всё норм? — Ага, только два момента… — Чего? — Пользуйся презервативами. Я ещё не готов стать дедом. — Бля, ну ты чё… — И дай-ка сигарету.

+++

— Ты же не куришь, — отмечает Антон, когда Арсений появляется на балконе и просит огонька. — Иногда бывает, — отмахивается — попробуй тут не закури, когда из твоей жизни исчезают почти два десятка лет. Арсений снова на мгновение перестаёт дышать, стоит Антону поднести зажигалку к его сигарете, зажав свою губами. Он отчаянно надеется, что не пялится ни на губы Антона, ни на его руки слишком откровенно, а то это совсем странно. Наверное. — Спасибо. — Ага. Разговор как-то заканчивается, не начавшись. Да и вообще Арсений не знает, о чём бы хотел поговорить, поэтому молча затягивается, давится дымом и понимает, что совсем разучился курить. На глаза накатывают слёзы, и он с треском проигрывает битву с самим собой в попытках не выглядеть ебланом. — Ты не так глубоко тяни, а то сдохнешь тут случайно. А я потом не докажу, что не убивал тебя. — Антон кладёт руку между его лопаток и слегка поглаживает, пока Арсений мысленно прощается с жизнью, но отнюдь не из-за кашля. Рука парня тяжёлая и горячая — Арсений хочет так думать, потому что ему всерьёз кажется, что он ощущает жар от прикосновения даже сквозь одежду. — Спасибо, — повторяет он, глядя на Антона снизу вверх. Со своих семнадцати лет Арсений ощутимо подрос, поэтому до этого не обращал внимания, насколько парень высокий. И красивый. Хотя нет, об этом Арсений знает давно и давно на это фапает точно малолетка. — Хэштег живи. — Постараюсь. — Следующая затяжка даётся легче, и Арсению больше не хочется выблевать собственные лёгкие. Но ему точно хочется, чтобы Антон его коснулся. Хотя бы так... — А вы давно с Костей знакомы? Не то чтобы он не знал. — С Котом-то? Ну да, лет пять, наверно, я ещё в школе учился. Познакомились, тогда и подружились. А ты… я о тебе не слышал ничего, хотя Кот мне много о себе и семье рассказывает. — Я… просто тут такое дело… — Арсений истерично соображает, как бы так правдоподобно соврать и не сильно проебаться. Но в голову, как назло, ничего не лезет. И где Костя с его гениальными идеями, когда он так нужен?.. — Просто… Антон не торопит, но смотрит внимательно, не отпускает взглядом. Становится понятно без слов: ему в самом деле интересно, какую бы хуйню ни нёс Арсений. Вот же влип, а. — Просто мама отправила меня учиться в закрытую гимназию в Питере. Мне только двенадцать исполнилось. Это было после того, как я… — Снова тупняк. Драматичная пауза затягивается, Арсений не может придумать нормального объяснения. — Признался, что педик? — предполагает Антон с улыбкой. Вроде фраза пальцем в небо, а по сути пальцем в говно. — Да нет! После того, как не поладил с одноклассником, и его увезли на скорой со сломанной ногой. Может, история с каминг-аутом и была бы более правдоподобной и трагичной, но Арсений ссыт. Пиздец, как это вообще стало его жизнью? — Ясно, — кивает Антон, вновь затягиваясь сигаретой, и уже второй раз за полчаса теряет к Арсению интерес. Блин, может, стоило сказать, что он педик?.. Это хотя бы правда. — Ну, а уже в гимназии я понял, что педик, — вываливает Арсений, не успев подумать. Он ожидает чего угодно, но не того, что Антон начнёт смеяться, хватаясь за живот. — Бля, зачем я это говорю, я же тебя совсем не знаю… Отсмеявшись, Антон выпрямляется, кладёт руку Арсению на плечо и, заглядывая в глаза, доверчиво сообщает: — Обещаю, эта информация умрёт вместе со мной. И Кот, если и узнает, то не от меня. — Спасибо, — в который раз бормочет Арсений, снова затягиваясь почти истлевшей сигаретой. — Дядя единственный был против моей ссылки в гимназию. — Остапа понесло... Арсений слишком влился в историю. — Считал, что там я стану озлобленным, но мне повезло, и я стал всего лишь геем. Костя не в курсе, так что не говори ему, пожалуйста. Антон понятливо кивает. — А вы, кстати, пиздец как похожи… — выдыхая дым в прохладный воздух, внезапно говорит он, поглядывая на Арсения. Так коты наблюдают за рыбками в аквариуме. От этого взгляда становится ещё более неловко. Арсений даже жалеет, что вообще выперся на балкон пообщаться с парнем. — Кто? Мы с Костей? — переспрашивает вполголоса. — Не, ты с Арсом… Арсением… дядей твоим, — как-то смято заканчивает Антон и отводит взгляд. — А-а-а, ну да, нам все это говорят. Типа я буквально копия его в юношестве. Мы не очень-то часто с ним общались, но говорят, что характеры — и те... — Даже родинки… — Кхм, да сами в шоке. — Арсений ощущает, что у него алеют щёки, наверное, ещё сильнее притягивая внимание к тем самым родинкам. Он делает глоток пива: от выпитого и выкуренного его ведёт в сторону. — То есть, вы не близки с ним? — С Арсением? — Угу. — Не. Но он... клёвый. — Да. Клёвый, — соглашается Антон и выбрасывает окурок в жестяную банку из-под консервированных ананасов, служащую пепельницей. — Пойдём в дом, ща Коту сюрприз устраивать будем. Ты в деле? — Ничего криминального, надеюсь? — хмыкает Арсений, тоже избавляясь от окурка и глядя на Антона с надеждой. — Ничего выходящего за рамки здравого смысла, обещаю. Так, по-мелочи: стриптизёрши в торте, оргия, бухло реками, наркота, и так далее. — М-м-м, прям как я люблю, — замечает Арсений кисло, но всё же улыбается, глядя на ухмылку Антона. Ну что он за человек? К нему невозможно быть равнодушным. Одно его присутствие делает счастливее. А когда тот находится близко, вот так смотрит, смеётся глазами, Арсений буквально плывёт. Чувствует себя втюрившимся тинейджером. Ирония в том, что теперь это вовсе не метафора, а факт. Антон выходит с балкона в квартиру, а Арсений провожает его взглядом.

+++

Сюрпризом оказываются: сливочный торт в лицо; фейерверк в честь именинника — для этого они почти всей толпой вываливаются на улицу и оккупируют качели и лавочки на детской площадке у дома; «посвящение в семнадцатилетие» воздушным шаром, скрученным наподобие меча; соска-пустышка, бесцеремонно вставленная Антоном Косте в рот со словами «именинники ещё не говорят, а только вякают»; и — тут-то Антон ни разу не соврал — действительно много алкоголя. С одной стороны, Арсений-взрослый хочет возмутиться, ведь большинству из ребят нет и восемнадцати, а они уже бухают, курят, и всё вот это вот… Но, с другой стороны, Арсений-подросток вливается в весь этот ажиотаж и в какой-то момент, допивая третью или четвёртую бутылку пива и мимолётно подшлифовывая его чем-то покрепче, ловит себя на мысли, что сам отлично проводит время. Когда свет в гостиной гаснет и из коридора доносится пение девчонок «с днём рождения, мистер президент», Арсений замирает с недонесённой до рта рюмкой (то ли водки, то ли текилы, то ли джина). Все ребята окружают Костю, Антон снимает его на телефон, подпевая фальшиво, Макар подыгрывает им на гитаре. Свечки в торте незадуваемые, и Костя около минуты пытается их победить, пока до него не доходит. Всем весело, все смеются, в гостиной наконец загорается свет, ребята поздравляют именинника снова. Кто-то — вроде это Демон — как заядлый тамада, объявляет, что после торта будут игры на выживание: бутылочка, фанты, что-то там ещё. В общем, как и полагается нормальной подростковой вечеринке. Многие уже достаточно пьяны и охотно поддерживают его затею, хотя кто-то под шумок сваливает восвояси. — Кость! — Арсений тоже пьян, но соображает весьма трезво. Он хватает сына за локоть и тащит в самое безлюдное место, чтобы поделиться своей догадкой, осенившей его в момент задувания свечей. — Ты чё пугаешь? — В противовес своим словам, Костя смеётся, позволяя увести себя от толпы. Они останавливаются в коридоре между кухней и гостиной, вроде скрытые от посторонних глаз и ушей. — Помнишь, что ты загадал, когда задувал свечи? — Ну да, клёвую тачку и миллион баксов, я же вслух сказал. — Сделав последний глоток пива, Костя расстроенно смотрит на пустую бутылку, затем переводит взгляд на кухню, очевидно, мечтая добраться до холодильника. Арсений, быстро прикинув, что пустая кухня — их шанс, тащит сына туда. — Да не сейчас, а ночью, в двенадцать, ну не тупи! — Арсений правда думает, что тупит тут он, ведь эта идея ну совсем уж бредовая. Хотя не бредовее того, что он за одну ночь «сбросил» с себя девятнадцать лет. — А-а-а… — тянет Костя, вспоминая, а затем его глаза округляются. — А! — Вот именно! Ты загадал, чтобы моя жизнь перевернулась с ног на голову, ведь так? И я просыпаюсь семнадцатилетним! — Арсений звучит и наверняка выглядит как тот старый мем: «Совпадение? Не думаю!» — Ну типа… Пиздец. Мечты сбываются и без Газпрома… То есть, ты думаешь, это я… тебя? — Да чёрт знает, но тебе нужно отзагадать своё желание обратно! Прямо сейчас, пока этот день не закончился. — Но вечеринка же в самом разгаре, не хочешь же ты, чтобы мы с неё свалили? — Костя смотрит своими большими и жалостливыми глазами, напоминая даже не Кота из «Шрека», а лемура из «Мадагаскара». Ну, или у Арсения уже окончательно съехала крыша. — Я не предлагаю валить с вечеринки, а просто… — Он оглядывается по сторонам, не находит полагающихся для «ритуала» вещей и, бросив Косте «стой здесь», уматывает в комнату хотя бы за куском торта. На пороге гостиной он закономерно — для нелепых ситуаций вроде этой — врезается в Антона, и они вдвоём едва не летят на пол. Парень кажется одновременно дохуя пьяным и при этом очень трезвым, ведь он стоит на ногах твёрже Арсения. Он их и удерживает в положении стоя. Хотя Арсений не отказался бы оказаться с ним лежащим в обнимку на полу. Или не на полу… раньше одна подобная мысль приводила его в панику, а сейчас что? Алкоголь слишком хорошо притупляет чувство стыда и неловкости. — Воу-воу, полегче, Шумахер. Куда спешишь? — Шумахер в коме пролежал несколько лет, — не думая, отвечает Арсений, глядя на свои руки на груди Антона и ощущая крепкую хватку того на своих плечах. Приятно... Не хватало только сейчас возбудиться от близости желанного тела. — Ой, ну извините, — дразнит его Антон, так и не выпуская из импровизированных объятий. Арсений старается держать себя в руках — находясь при этом в руках парня, какова ирония, а? — и дышать нормально, а не как будто у него астма в какой-то там страшной степени. А вот и медленно приблизившаяся паника... — Так куда бежал? — Любопытной Варваре, Антошка, на базаре нос оторвали. — Повинуясь непонятно чему, Арсений — для этого ему приходится с сожалением оторвать руку от груди — щёлкает Антону по носу, прямо по очаровательной родинке, такой уже давно полюбившейся. — Будешь звать меня Антошкой, по ебалу врежу ножкой, — ласково отзывается парень, и Арсений невольно опускает взгляд в попытке разглядеть эту самую «ножку». Впрочем, ему это и не нужно, он прекрасно помнит ласты Антона сорок пятого — а то и сорок седьмого — размера. И получать по ебалу такой ножкой совсем не хочется. — Ладно. — Кота не видел? Арсений на секунду подвисает, пытаясь вспомнить, видел ли он вообще в этой квартире котов, но до него достаточно быстро доходит, что друзья так зовут Костю. Вместо правды он мотает головой и наконец нехотя отстраняется от Антона. — Блин, жаль. Ладно, пойду поищу в курилке. Парень отстраняется, а Арсению в мгновение ока становится холодно, грустно, одиноко — и всё то, что ощущают безответно влюблённые подростки, когда их счастье и смысл жизни уходит прочь. Да, Арсений опять драматизирует и преувеличивает. Да, он в этом мастер. И ничего с этим делать не собирается. Он довольно быстро берёт себя в руки, вспоминая о своей миссии. Находит глазами поднос с тортом — уже практически съеденным, — отдербанивает себе кусочек на бумажную тарелку и скоро возвращается в кухню. Оставленный там Костя вовсе не теряет времени даром и уже воркует с какой-то девчонкой — с ней Арсений не знакомился. — Так, кыш, серьёзные дела решаются. — Он действительно настроен исключительно серьёзно, поэтому напрочь игнорирует и недовольство девчонки, и Костино: — Ну па… а-а-агади, ну мы договорим хоть!.. — Нет, потом, всё потом, он тебе перезвонит. — Арсений выпихивает надувшую губы девчонку из кухни, оборачивается к Косте и кивает на жертву инквизиции: кусочек торта, который расползся по тарелке неаппетитной кучкой. — В этом доме есть нормальные свечи, задуваемые? — Не знаю, посмотри в ящике над столом, — меланхолично пожимает плечами Костя, явно наслаждаясь метаниями Арсения из угла в угол. — Может, поможешь? — Не, мне нравится наблюдать, ты смешной, — сын делает пару глотков пива из новой бутылки. Единственные свечки, которые находит Арсений, это ароматические. Такие большие, в стеклянных стаканах. И одну «таблетку»: её он и решает водрузить поверх «Графских развалин», в которые превратилась обыкновенная «Прага». Не произведение искусства, конечно, но сойдёт. Арсений зажигает свечу спичками, найденными у плиты, и смотрит на Костю, который не перестаёт издевательски улыбаться. — Пожалуйста, я не хочу быть не собой. Отзагадай обратно. — Но что в этом плохого? Тебе разве не весело? — Кость, у меня есть обязанности и дела, и… Кто нас будет кормить? — Мы вместе найдём работу. Ты можешь ходить со мной в школу… — Да ни в жизнь. Я туда не вернусь, даже если мне будет угрожать смертельная опасность. — А если мне? — Костя, это не тема для шуток. — Ладно. Ну па… Арс, ну разве это не круто? Тебе выпал шанс заново прожить свою жизнь. Без всех этих подгузников и пелёнок. Ну серьёзно, думаешь, я не в курсе, какой занозой в жопе был? Арсений задумывается. Его сын, как всегда, оказывается гораздо рассудительнее его. Это ведь и правда шанс один на миллион: прожить свою жизнь заново, что-то в ней изменить к лучшему. И он должен хвататься за него всеми конечностями. Но что-то всё равно мешает ему расслабиться и получать удовольствие. Он слишком стар для этого дерьма. — Я хочу стать собой. — Но ты и есть ты… — Костя ещё пытается отговорить, но Арсений смотрит ему в глаза прямо и настойчиво. Битва взглядов на жизнь. Сын вздыхает, сдаваясь. Отставляет пиво, садится на стул перед горящей и уже практически поплывшей свечкой на верхушке типа-торта. — Погоди! — Арсений спохватывается, выключает в кухне свет и садится напротив Кости. — Ты точно этого хочешь? — уточняет тот ещё раз на всякий случай. Арсений кивает: точно. — Ладно. Я желаю, чтобы папа снова стал собой. — Сын точно так же, как и в первый раз, зажмуривается и скрещивает пальцы. Арсений тоже зачем-то закрывает глаза. Костя задувает свечку. Ничего не происходит. Пробки в щитках не выбивает, на улице не раздаётся новый грохот фейерверков, даже шампанское никто в комнате не открывает. Слышны только гул голосов и бренчание гитары: то есть, не меняется ровным счётом ничего. Арсений приоткрывает глаз, второй, смотрит на Костю: тот подходит к выключателю и врубает свет в кухне. — Сработало? — спрашивает Арсений шёпотом — боится услышать ломающийся от пубертата собственный голос. — Ну-у-у… ты всё ещё выглядишь как мой брат-дебил, — как-то немного равнодушно пожимает плечами сын, садясь обратно. — Ну не ной, может, это и к лучшему? — Может, оно подействует через несколько часов? — А если всё дело в торте? Во вчерашнем были яблоки… Не исключено, что молодильные. Арсений не знает, что на это ответить. Он в принципе не знает, что ему теперь делать со своей жизнью. И если раньше он не знал этого как взрослый и самодостаточный мужик, то теперь всё запуталось настолько, что он не понимает вообще ни хуя. Кухонную тишину нарушает появившийся словно из ниоткуда Антон. — Кот, я тебя нашёл! Арс, а ты же сказал, что не знаешь, где он… — в голосе Антона нет ни капли упрёка. Зато ехидства хоть отбавляй. — Я его первый нашёл. — Просто мой па-а-а… брат слишком сентиментальный и хотел отхэппибёздить меня отдельно от всех. Мы же не могли потом дома этого сделать. — Костя смотрит на Арсения пристально, чуть сощурившись. Тому остаётся только кивнуть уныло и натянуто улыбнуться. — Пойдёмте играть. Ребята готовят фанты, — Антон изображает пальцами кавычки, чуть понижая голос, — для взро-о-ослых.