Арсу снова 17

Две первые мысли, которые посещают Арсения, когда он просыпается, диаметрально противоположны, но одинаково истеричны: «я не хочу знать, что это было!» и «что это, блядь, такое было?». Он долго смотрит в потолок, всё ещё пребывая в полудрёме, трёт лицо и зевает едва ли не до вывиха челюсти. И думает о том, как и с чего его так накрыло, что снилась ему настолько правдоподобная хрень. Когда он немного приходит в себя, то представляет, как в красках расскажет Косте за завтраком о весёлой борьбе его организма со стрессом из-за сокращения. О том, будто ему вдруг снова стало семнадцать лет и что он полвечера проходил в платье и чулках и чуть ли не поебался с Антоном на заднем сидении такси по дороге домой. Хотя последнее можно и опустить, ведь это совсем не для ушей сына. Возможно, ему снилось что-то ещё, с весьма пикантным продолжением, но это до обидного быстро выветривается из памяти. Впрочем, пусть воспоминания о горячести сна и проходят, утренний стояк — нет. А ещё, кстати, Арсений ощущает себя довольно помято, словно и в самом деле весь прошлый вечер бухал. По пути в ванную он бросает взгляд на спящего на диване Антона и на секунду умиляется этому виду. Затем его догоняет реальность, и он встаёт, как истукан: на Антоне именно та одежда, в которой тот был в эротическом сне. Точно сне? — Нет, ну не-е-ет, — до боли жалобно и высоко для своего возраста стонет Арсений, вновь ощупывая лицо. Кожа на подбородке и щеках всё такая же гладкая, как и вчера. Нет ни единого намёка на хоть какую-то щетину, которая уже давно является его привычным утренним спутником. В обычные дни. А сегодня, как и вчера, очевидно, совсем не обычный день. — Пиздец на хуй блядь, — подводит итог Арсений, опять стоя у зеркала в ванной и глядя на своё молодое лицо. Осознанием бьёт по башке и то, что всё «приснившееся» — вовсе не приснилось. И это, как бы, ну… да. Он садится на бортик ванной и страдальчески смотрит перед собой, пытаясь понять, как это вообще, почему это происходит с ним и как с этим бороться. Вчера, благодаря Косте, у него не было на это времени, а сейчас — навалом. Впрочем, до него достаточно быстро доходит, что пустота и тишина ему явно не помогут, как не поможет и утренний душ, но его он всё равно решает принять. Перед выходом Арсений ещё раз бросает взгляд в зеркало и расстроенно вздыхает. Ну пиздец же. — Сука, — с чувством шипит он себе под нос и толкает двери ванной. — Сука! — раздаётся с той стороны вместе с глухим стуком. Арсений в панике выглядывает из-за двери и видит Антона, прижавшего к носу руки. — Ну за что? Я же ничо не сделал… — Бля, прости! — забив на желание как следует отрефлексировать в одиночестве, Арсений подскакивает к Антону, хватает его за запястья и убирает руки от лица. — Живой? — Не уверен, — уныло отвечает парень, хмурится и косит глазами на нос. — Вроде не сломан, крови нет. Пойдём, приложишь лёд. И вот они сидят в гостиной по разные стороны стола друг напротив друга. Антон сел подальше, видимо, чтобы Арсений его больше ничем не бил — и вдобавок прижимает к ушибленному носу замороженную куриную тушку, как будто щитом себя ею ограждая. А сам Арсений же решил не садиться к нему вплотную, чтобы не было соблазна вновь почувствовать жар чужого тела, смелые и в то же время нежные касания и дыхание на шее. Хотя, судя по виду парня, хрен ему, а не касания, даже не будь между ними дохлой курицы. Образовавшуюся за какие-то пару минут неловкость можно потрогать руками, отпинать ногами и отхлестать ремнями. Арсений, чтобы не сидеть без дела и занять чем-то мысли, рвёт салфетку на мелкие кусочки и бездумно бросает те в остывающий чай. Антон поглядывает на него исподлобья и, кажется, собирается что-то сказать — раза четыре собирается — но схлопывается ещё до того, как издаёт хоть звук. И, надо отдать ему должное, держится для чувака с похмельем и отшибленной с утра башкой очень достойно. Кстати, похмелья сам Арсений как такового не ощущает, хоть и мешал вчера дерьмо с вареньем. Вот они, плюсы семнадцати лет: нам не страшен злой бодун. Голова болит совсем не от этого. — Классно вчера отдохнули, — осмеливается он на первый шаг, додербанив первую салфетку и беря вторую. Антон поднимает на него убитый взгляд, и от этого в груди ёкает. «А вчера ты смотрел на меня иначе», — мысленно добивает себя Арсений. — Слушай, насчёт вчерашнего, — начинает парень и замолкает на несколько секунд. Неловкость разрастается, как та стрёмная игрушка, которую бросаешь в воду, а она со временем заполняет всё пространство. И если вчера искрило от обоюдного желания и похоти, то сейчас даже во рту кисло от смущения и звенящей тишины. — Блин, я был такой пьяный, пиздец, — продолжает после паузы Антон, залпом допивает воду в стакане и морщится, словно та — бухло. — Обычно я так себя не веду, правда. — Да забей… — Просто выпью когда, то руки начинаю распускать, как тварь. И не контролирую себя вообще. — Антон… — А ты такой классный и горячий… И в начале вечера сказал, что ты тоже гей, и я такой — эй, а почему бы и нет? И ты так похож на дядю, и текила ещё эта ебучая. Вот знаешь же, что на людей по-разному разный алкоголь действует? Так вот от водки мне хочется танцевать, а от текилы обниматься и сосаться. — Дай сказать... — И потом платье это твоё. Ну, не твоё, Иркино, но всё равно, бля, и эти чулки, что-то они меня прям ебанули. И ты такой охуенный был на коленях. И тёрся так, что у меня не только член, даже соски затвердели… Блин, прости, я несу хуйню, но я просто хотел извиниться, что вёл себя так, потому что я не я и вообще я не такой. Правда, совсем. — Костя сказал, что я тебе понравился. — Вообще-то, Арсений в начале монолога Антона совсем не то хотел сказать, но именно это срывается с языка само собой. И это волнует его куда больше затвердевшего члена и сосков. Антон краснеет. По крайней мере, та часть его лица, что не скрыта курицей, точно становится ярче этой самой курицы по цвету. Арсению это нравится. Ещё ему нравится контраст, который представляет из себя парень: вчера тот был такой смелый, распускающий руки и властный, чёрт побери. А сейчас сидит, пытается оправдываться и лепечет так славно, что его хочется пожалеть. И обнять, и прижаться, и… а дальше мысли Арсения снова приобретают недетский рейтинг, потому как слишком свежи вчерашние воспоминания. — Понравился, — подтверждает тот, глядя в стол и нервно покусывая губы. — Думаю, это было очевидно. Просто мне нравится кое-кто ещё. Очень сильно. — Ай. — Арсений буквально чувствует, как его сердце разбивается. Как воздушные замки, построенные за миллисекунды после слов Антона, рушатся. Больше пафоса и ангста — выключатель уже щёлкнул. Это нормально в семнадцать, думает он. А ему ведь семнадцать сейчас, да?.. Можно считать, что да… Что там эти тридцать шесть, глупости, да и только. Он же раньше резонно не питал надежд относительно Антона, потому что было глупо даже думать. И чего он вдруг решил, что сейчас может получиться? Типа это ему судьба второй шанс подбросила — не проеби… Да хуй там, а не второй шанс. — Подождёшь, пока проснётся Костя? — спрашивает Арсений. Он встаёт из-за стола и убирает чашку с чаем и салфеткой в мойку. Надеется, что голос его не звучит так, словно все краски мира вдруг исчезли из его жизни и остались только серость и тлен. — Угу. Мы планировали сегодня продолжить тусить, хотели и Арсения привлечь… А где он, кстати? Дядя твой в смысле. Арсений замирает и весь напрягается, надеясь, что это не очень заметно со стороны. Поворачивается к Антону, приваливаясь к раковине поясницей. — Он… в командировке, вызвали очень срочно. Не помню куда, Костя лучше знает, спросишь у него? — А ты? Надолго приехал? Хочешь с нами в квеструм сегодня? — Хочу, — улыбается Арсений. И даже искренне.

+++

У мусорки рядом со зданием, в котором расположены квеструмы, курит высокий и сильно татуированный парень, при виде которого Костя очень оживляется. А поравнявшись, и вовсе утопает в его объятьях и радостно восклицает: — Эдя! — Да заебал, мелкий! — «Эдя» картинно морщится, но откровенного недовольства не проявляет. — Напоминаю, что ещё раз, и я эту вот свою руку тебе по плечо в жопу запихну, окей? — Может, я только этого и жду? — смеётся Костя, пихая парня кулаком в плечо. — Маленький извращенец. С днюхой, что ли. На, это тебе. — Тот вытаскивает из кармана небольшую коробочку в крафтовой бумаге, перевязанную чёрно-серебристой лентой. — Дома посмотришь, — и добавляет как-то лукаво: — только бате не показывай. — Эй, а что там? — тут же интересуется Арсений, вытягивая шею и пытаясь разглядеть подарок. Костя, бросив на него хитрый взгляд и одарив улыбкой, убирает коробочку в рюкзак и говорит: — Сказали не показывать. — Так то бате, а мне можно. — Дома поговорим. Эд, это, кстати, мой кузен Арс. Да, его зовут, как моего папу. Арс, это Эдик. И если ты не хочешь глубокого фистинга, то не называй его так. — Костя ржёт, уклоняясь от удара в плечо от Эда, хотя смотрит на того, как на кумира. Только сердечек в глазах не хватает. Антон, стоящий рядом, улыбается, переводя взгляд с друзей на Арсения и обратно. Об Эде Арсений слышал, но знаком лично не был. Насколько он помнит — парень этот одногруппник Антона и ещё они вроде как снимают вместе квартиру. Кажется, он работает в каком-то клубе то ли барменом, то ли администратором. Арсений представлял его себе немного иначе. — Ну здоров, кузен Арс. — Эд протягивает ему руку, с которой теперь крепко связаны вполне логичные ассоциации. — Тот самый Арс? — В смысле? — Арсений хмурится, не догоняя, но руку пожимает. — Да Антоха вчера объебался и слал мне голосовухи, как у него стоит на чувака в платье, и он не знает, что делать. Я сказал, что надо брать быка за рога. А то так в девках и помрёт... Ну как ночка прошла? Ничего не болит, нигде не зудит? — Эд, бля, завались. — До этого молчащий Антон становится краснее, чем его толстовка, и закрывает лицо ладонями, заглушая страдальческий стон. Арсений понимает, что у того явно в голове так же ярки воспоминания вчерашнего вечера. Ему и самому от слов Эда хочется сдохнуть со стыда. Один Костя сохраняет нейтральное выражение лица и бормочет себе под нос, что он ничего не слышит, он не здесь и «ой, какой красивый камень, пну-ка я его»… — Да ладно вам, чё как не родные. Ну не дал сейчас, даст потом, Антоха, не ной. Мы идём обсираться или как? — Да! — отзывается Костя, хватает Эда за запястье и тянет за собой внутрь здания. Оборачивается, чтобы строго заметить: — У нас, вообще-то, по времени комната забронена, ребят. Антон и Арсений одновременно входят в здание, сталкиваясь плечами, и едва не застревают в проходе — приходится посторониться. Арсений делает шаг назад и пропускает парня, но в итоге ничего не может поделать и попросту пялится на его зад. Уже стоя перед дверью квеста после инструкции (силу не применять, ничего не ломать, что должно открыться — откроется, что должно сломаться — уже сломано, и так далее) и «легенды» комнаты (кто-то из вас может оказаться в ловушке, так что будьте начеку), которую рассказывает администратор, Эд пихает локтем Арсения и тихо интересуется: — Ссышь? — Э-э-э, нет? Да, они выбрали какой-то хоррор или психологический триллер, но не сказать, что это пугает. По крайней мере, сейчас: не перед закрытой дверью ещё не начавшегося квеста. — А Тоха ссыт. Так что держи его за руку и не отпускай, ага? — Забей, — бормочет Антон. Он одаривает Эда уничижительным взглядом, а тот ухмыляется и пожимает плечами. А Арсению только дай повод подержать Антона за руку. И не только за руку. Игра этих поводов даёт много. Парень в самом деле пугается едва ли не каждого шороха, внезапно гаснущего света и — тут уже орут от ужаса все, даже Эд — выскочившего из темноты актёра. При появлении «монстра» Антон буквально вжимается в спину Арсения, утыкается носом ему в затылок и как будто вмиг становится меньше и уязвимее. В какой-то момент он находит в темноте арсениевскую руку и переплетает с ним пальцы, не отпуская до самого выхода из квеста. Его ладонь влажная и тёплая, но это не противно, а как-то даже… мило, что ли. Они проёбывают отведённый им час, не выбираются вовремя, и их персонажи в легенде умирают. Но никого это не огорчает, и на улицу они вываливаются, задорно хохоча и обсуждая особо всратые моменты. Арсения всё ещё греет фантомное тепло ладони Антона. После квеста все вместе решают ехать к Эду и Антону, по пути заскочив в «алкашку» за пивом и сигаретами. Эд предлагает взять ещё и гондонов, а то вдруг кому что перепадёт — и ведь берёт, игнорируя три взгляда разной степени смущения и охуевания. — А ты типа откуда такой вообще красивый на нашу голову свалился? — спрашивает Эд у Арсения, когда они остаются в комнате одни. Антон с Костей ушли курить на кухню, по совместительству комнату Антона. — Ну в смысле Кот о тебе не рассказывал... «О тебе тоже», — хочется сказать Арсению, но он просто пожимает плечами и делится байкой, которую придумал Костя про Питер. Добавляет и немного отсебятины, которую вчера рассказал Антону, но без упоминания про осознание себя педиком. Хотя, судя по Эду, в этом тот и так ни капли не сомневается. — И вы типа дохуя близки с Котом, да? — Ну, мы дружим с детства… — Немного приврать не является совсем ложью, правда ведь? — А Антон? — С ним мы познакомились вчера. — И чо? Типа до свадьбы ни-ни? — Я, кхм… — Ну ты же явно потёк от него? Судя по тому, что Тоха мне вчера заливал, ты вроде как тоже был не против. Арсений, борясь со смущением и пряча его в глотке пива, пытается понять, когда Антон успел рассказать Эду столько всего. И до него доходит, что, вероятно, он просто слишком долго отсиживался в ванной и у парня было много времени на отправку Эду голосовых сообщений. Некстати думается, что единственные самые долгие и длительные отношения у Арсения обычно складываются с ванными комнатами. Потому что в них он проводит больше времени, чем в чём-либо или в ком-либо вообще в жизни. — Он сказал, что ему очень нравится кто-то другой. И то, что было вчера… в общем, что случается в Вегасе, остаётся в Вегасе. — Он всерьёз заинтересовывается прожжённой обивкой на подлокотнике кресла. Как-то в его планы не входили разговоры по душам о наболевшем — о невзаимных чувствах. Тем более с малознакомым человеком, хотя Эд и умеет к себе расположить. Ну, и он друг Антона и Кости всё-таки. — А ты и влюбиться успел типа, и разочароваться в жизни за какие-то несколько часов. — Эд не спрашивает, утверждает. Он как-то устало трёт пальцами переносицу с яркой надписью «мнепохуй». Выглядит это так, будто ему совсем не похуй. — Да, Тоха сохнет по одному челу уже пару лет, но это никуда дальше нытья не продвигается. И вряд ли продвинется, я тебе скажу. Там вообще дохлая тема. — А ты знаешь, кто это? — Он не уверен, что хочет знать, но зачем-то спрашивает. — Знаю. Но не скажу. Мы недостаточно близки, — хмыкает Эд и салютует Арсению бутылкой. — Эдя, прекращай ссать Арсу в уши. Не видишь? Ты его утомляешь. — В комнату возвращаются смеющиеся Антон с Костей. Вряд ли они что-то слышали, а если и да, то очень хорошо делают вид, что не при делах. — Шаст, блядь. «Эдя», моя рука, твоя жопа. Снимай штаны и наклоняйся. Будем изучать твой внутренний мир. — Что тебе наши жопы покоя не дают? Знаешь, ты как самый настоящий латентный пидор. — Антон умещается на подлокотнике кресла Арсения. Снова слишком близко. И слишком хорошо. — Ага. Я ведь сплю и вижу, как выебу всех вас. Гондоны вон купил как раз для этого. Поверь, Тоха, если бы я хотел, ты бы уже давно целочкой перестал ходить. — Эд, блядь, завали ебало, — почти рычит Антон и, вытащив из-под задницы Арсения подушку, запускает её в друга. Арсению нравится видеть такого очаровательно смущающегося Антона. И ему нравится этот Эдик. Хоть они пока и «недостаточно близки». — А давайте в «Правду или действие»? — предлагает вдруг Костя, чуть ли не подскакивая на диване. Его идея как-то не встречает одобрения: — Не, мне вчерашних фантов хватило. — Арсений чуть скашивает взгляд на Антона, тот пожимает плечами, но соглашаться не спешит. — Ты ещё в бутылочку предложи сыграть, — ржёт Эд. — Ну не, с Арсом я сосаться не стану! — испуганно восклицает Костя, а Арсения аж дрожью пробирает от подобной мысли. — Чего так? Религия не позволяет? — Он мой... брат! Бэ. — А с Тохой или со мной? — Эд играет бровями, а Костя смущается и отводит взгляд. Очень интересно. Арсений думает, что надо будет расспросить сына об этом Эде побольше. — Давайте без всратых игр сегодня. Да и нас всего четверо, — вроде как спасает ситуацию Антон. — Лучше в покер тогда, что ли. — Да, тем более чо тут думать: Антоху с Арсом закрыли в комнате, и там без бутылки всё пройдёт как надо, а? Или вам нужна? Для разогреву? Только чур не совать её друг в друга. — Твои шутки, Эдик… — закатывает глаза Антон и ловко уклоняется от летящей обратно подушки. Арсений в который раз за вечер смущается. Он не против остаться с Антоном наедине в комнате, но тому, судя по всему, после утреннего признания в симпатии к кому-то другому, явно это не нужно. Наверное, это всё глупости, но старания Эда всё же вызывают улыбку. — Нет, ну мы можем, конечно, тихо-мирно допить пивас, посмотреть «Спокойной ночи, малыши» и лечь баиньки, но в чём смысл? Разве мы за этим собрались? — Словно в подтверждение своих слов Эд допивает пиво, причмокивает губами и громко рыгает. — Да ты ж мой хороший. Джентльмен, — смеётся Антон. — Я хорошо стараюсь, мам? — На пять с плюсом. — Супер. — Эд хмыкает, поворачивается к рядом сидящему Косте, пихает его коленом в колено и закидывает руку на плечо. — У меня, короче, предложение. Не хочу все эти покеры-хуёкеры. Нужен движ. Погнали в клуб. — Кхм, — отзывается Арсений и кивает на сына. — Среди нас несовершеннолетний… е, несовершеннолетние, — быстро исправляется. Не то чтобы это было проблемой, просто забывать об этом тоже не надо. — А я работаю в этой ссаной дыре. Не, я люблю «Бусинку» всей душой. Она приносит мне бабло и халявное бухло. И могу провести вас спокойно, под свою ответственность. Если обещаете вести себя прилично. Ну?.. Соглашайтесь. Или по горшкам и спатеньки? — Эд смотрит прямо в глаза. Арсений не знает, что ответить. — Ну ма-а-ам, — гнусаво тянет Антон, поглядывая сверху. Костя смеётся и смотрит преданно и умоляюще, как будто взглядом обещает быть паинькой. Вот только сын вовсе не тот, за кого переживает Арсений. Он переводит взгляд на улыбающегося лукаво Антона. И кивает ещё до того, как соображает, что вообще делает.

+++

Музыка гремит так мощно, что внутренности подскакивают от басов, и не сказать, что все возвращаются на своё законное место. Неоновые вспышки ничего, кроме мыслей о приступах эпилепсии, не вызывают, хотя обстановка, между тем, очень атмосферная. Когда Арсений представлял себе клуб, в котором работает Эд, он почему-то даже не думал о том, что это будет гей-клуб! Со всеми вот этими полуголыми мужиками тут и там; блёстками и маслом на телах официантов; дрэг-квин, устраивающими стэнд-ап шоу; и торчащими из трусов сотками у подкачанных гоу-гоу парней, танцующих на стойках. Невольно Арсений издаёт нервный смешок, когда они оказываются внутри. Ловит взгляд Кости: сын пожимает плечами и улыбается. Он-то, судя по всему, тут не первый раз. — И часто тебя Эдик сюда водит? — без наезда и даже намека на упрёк, стараясь перекричать музыку, спрашивает он у сына. Ему в самом деле очень любопытно. Пацану только семнадцать исполнилось, а он шляется по клубам, где его может облапать рандомный мужик в блестящих трусах. — Ну, было пару раз, — уклончиво отвечает тот. — Кость, скажи честно, ты гей? — Пап, ну ты чё, с ума сошёл? Я вообще ни пальца в рот, ни сантиметра в жопу! Как ты мог подумать? — Точно ничего не хочешь мне рассказать? — А чё? — И как-то до невозможного изящно и ловко растворяется в толпе, или это Арсений уже такой бухой, что начинает тормозить. — Засранец мелкий. В какой-то момент Арсений подхватывает настроение, а его самого подхватывает ритм. Наверняка благодаря трём коктейлям, заботливо подсунутым Эдом, он вливается наконец в атмосферу клуба. И идёт танцевать. Он ловит взглядом Антона, недавно затерявшегося в толпе — тот явно избегал оставаться с ним «наедине». На самом деле Арсений не уверен, так ли это. Но вот сам он действительно старается оказаться подальше, чтобы не нарушать личное пространство и не давать себе шанса лишний раз залипать на парне, который ясно дал понять, что ничего Арсению не светит в этой жизни. Хотя, сколько бы он ни предпринимал попыток, у него не получается. Антон двигается совершенно несуразно, даже смешно, но оторвать от него взгляд нет возможности — как будто приклеивает. Арсений честно пытается не пялиться, как и пытается держаться поодаль, но волна из тел буквально сталкивает их друг с другом. Становится жарко, и дело даже не в духоте помещения, не в том, что вокруг куча потных танцующих тел, а в том, что близость Антона именно так действует на Арсения. Каждый раз так. А теперь, благодаря тому, что он снова подросток и снова пьян, всё ощущается ещё острее. — Привет, — одними губами говорит Антон, даже не пытаясь перекричать грохот музыки. Кажется, ему самому неуютно, хотя уверенным быть нельзя. Арсений кивает коротко и продолжает двигаться в ритм с басами, сотрясающими внутренности. Развернувшись вокруг своей оси, он нос к носу встречается с Эдом. Тот ехидно ухмыляется и, ни слова не сказав, толкает его в грудь, вжимая в Антона — тому приходится его поймать, обхватив руками и прижав к себе вплотную. Арсений готов поклясться, что в этот момент он слышит характерный щелчок, с которым две фигурки Лего соединяются воедино. — Прости, — звучит над ухом. И это самое тупое, что можно сказать в этой нелепой ситуации. Взглядом он цепляется за Эда, который прикусывает кончик языка и улыбается весьма коварно. Скотина. Ни толпа, ни прижимающийся к спине Антон, которому чисто физически некуда отойти, не способствуют тому, чтобы Арсений вновь начал нормально дышать. Против воли в мыслях опять всплывают воспоминания о том, как Антон прижимал его к себе, когда Арсений сидел у него на коленях, как поглаживал руками бока и бёдра. Как зарывался носом в волосы на затылке и говорил, что ему нравится запах Арсения. Как в задницу упирался возбуждённый член. Прямо как сейчас… Стоп. Арсений распахивает глаза — когда он вообще успел зажмуриться и так далеко улететь? — и замирает, потому что всё, что он себе навоображал-навспоминал, действительно происходит. Пусть не так уверенно и смело, как вчера, но… Руки Антона действительно на боках Арсения. В противовес вчерашним касаниям, они лежат очень целомудренно, но всё равно ощущаются какими-то нечеловечески горячими даже сквозь одежду. Дыхание в затылок — сбитое и жаркое — вызывает дрожь по всему телу и мурашки. А в задницу Арсению действительно упирается Антонов стоящий член. Собственный же от подобного открытия приподнимается. Развернуться к Антону лицом получается не без труда и не с первого раза. Арсений впечатывается грудью в грудь парня, не соображая, куда деть руки, ловит его улыбку и смущённый, но изрядно поплывший взгляд. И пытается немного отстраниться, хоть делать этого не хочется. Впрочем, из-за слишком плотной толпы не можется тоже. Антон кивает куда-то в сторону выхода, и Арсений подхватывает идею. Совместными усилиями им удаётся выбраться из этого хаоса. Смеясь и толкаясь плечами, они перемещаются из душного помещения на террасу-курилку на втором этаже, пройдя комнату с караоке, оккупированную дрэг-квин. Игнорируют сосущиеся по углам парочки и отводят взгляды друг от друга, когда оказываются практически наедине. Смотреть на чужие лобзания и то не так стрёмно. — Курить будешь? — спрашивает Антон, протягивая Арсению пачку сигарет. Здесь музыка орёт не так громко, поэтому не приходится напрягать слух, чтобы разобрать, что говорит собеседник. Арсений кивает, вытягивает сигарету и кладёт руку поверх руки Антона, когда тот подносит к его лицу зажигалку. Сам себя он убеждает — это чтобы ветер не задул пламя. Но, по факту, кого он обманывает? Это просто лишний повод коснуться парня. — Слушай, ты это, извини за… кхм, — переступая с ноги на ногу, бормочет Антон и смотрит на Арсения исподлобья. Не нужно быть гением, чтобы понять, о чём тот. — Да забей, я ж всё понимаю, — отмахивается Арсений. Он ни хрена не понимает на самом деле. То есть, может, конечно, и понимает: жара, алкоголь, полуголые тела, трущиеся о тебя, близость другого человека. Но Антон влюблён в кого-то. Безответно, давно, и это его, очевидно, гложет. — Да я просто сам не свой какой-то эти два дня. Прости. — Ты будешь извиняться каждый раз, когда у тебя на меня встанет? Арсений и сам охуевает, что говорит это вслух. Смотрит на ещё больше смутившегося Антона во все глаза, даёт себе мысленный подзатыльник и уже готовится к тому, что его пошлют, ударят и больше не захотят общаться. Но, вопреки ожиданиям, Антон только кивает и смеётся тихо, делая затяжку. — Видимо, да, — выдыхая, подтверждает он. — Тогда ладно. — Арсений облегчённо кивает, понимая, что парень убивать его пока не намерен. — Вот вы где! Напряжённой паузе между ними не суждено разрастись до вселенских масштабов, потому что в какой-то момент на террасе оказываются Эд и Костя. Арсений снова устраивает себе сеанс мысленного пропиздона, потому что со всеми этими касаниями, танцами и недооткровениями с Антоном забыл о сыне. Впрочем, тот вполне себе неплохо проводит время с Эдом, который так собственнически закинул руку ему на плечо. — Сосётесь? — спрашивает Эд бесцеремонно, отпускает Костю и, протиснувшись между Антоном и Арсением (тот только сейчас замечает, как близко они стояли), опирается спиной о высокие перила террасы и прикуривает. — Нет, вы помешали, — не без ехидства отвечает Антон, закатывает глаза и бросает окурок в рядом стоящую урну. — Ну сорян, — пожимает плечами Эд совершенно похуистически. — Так неудачно сложилось. Костя тихо посмеивается, поглядывая то на Арсения, то на Эда, то на смутившегося Антона. Последний, что-то пробормотав о сортире, хватает Костю за плечо и тянет с собой вон с террасы. Оставшиеся наедине Арсений с Эдом молчат недолго. Первым разрывает тишину Эд: — Как тебе туса? Или питерская интеллигенция не привыкла к такому? — спрашивает он и кивает куда-то в пах Арсению. — Ща упадёт. — Чего? — округляет глаза тот. — Пепел, говорю, ща на кроссовок упадёт. Обидно будет, — ржёт Эд и, зажав свою сигарету губами, тянет Арсения за запястье, отводя руку с опасно истлевшей сигаретой в сторону от белых кроссовок. — На твой хуй мне поебать, пусть Шаст с ним возится. Арсений мысленно радуется, что Антон этого не слышит.

+++

— Всем привет, с вами Джонни Кэтсвилл и рубрика «Пьяные обдолбыши», — Костя ржёт, записывая видео на фронтальную камеру телефона. Он идёт впереди, а Арсений и Антон чуть поодаль тащат на плечах Эда. Так как тот немного ниже их, им приходится наклоняться. Арсению, разумеется, меньше — ему везёт больше, хотя они и сами держатся на ногах не очень-то твердо. Эд не пьян в драбадан, просто в какой-то момент решил, что так идти будет гораздо удобнее. Для кого именно удобнее — он не пояснил. Пока они шагают так по ночным улицам, Эд сначала распевает что-то на украинском — отчего Костя едва ли не в восторге подпрыгивает и аплодирует — затем зачитывает какой-то неизвестный рэпчик. Не то чтобы вообще хоть какой-то русский рэп был Арсению известен, но этот прямо вот максимально не на слуху. Антон поясняет, что Эдик у них — начинающий рэпер, пишет по ночам свои шедевры, а потом зачитывает за завтраком. — У него даже псевдоним есть, — сообщает Антон доверительно. — Спроси у него. Ну спроси. — Ну и какой же? — Скруджи! — гордо заявляет Эд. — Как уточка из мультика? — Арсений удивлённо округляет глаза. — Как уточка из мультика! — радостно отзывается Антон, смеясь. — Я вам обоим щас по уточке в жопы запихаю, — нежно парирует Эд, наконец убирая свои руки с поддерживающих его плеч. Арсений замирает, слушая блаженный стон Антона, когда тот наконец разгибается и разминает спину. Парень усаживается на ближайшую лавочку, на которой уже уместился Костя, смотрящий снизу вверх на Эда всё с тем же выражением лица, когда из глаз разве что сердечки не летят. Арсению хочется обратить на это внимание сына, но он не делает это прямо при Эде. Кстати, ещё ему кажется, что точно так же он сам смотрит на Антона… со стороны виднее, конечно, но что-то ему подсказывает, что всё именно так и есть. — Скоро рассвет, — задумчиво замечает Эд, присаживаясь рядом с Костей и привычным жестом закидывая руку ему на плечо. — Выхода нет... — Скрестив руки на груди, Антон прикрывает глаза и растягивает губы в улыбке. Небольшая пауза, и все они вчетвером заканчивают в унисон: — Ключ поверни, и по-ле-те-ли! Да уж, если они выпьют ещё, то точно улетят и без всяких там ключей. Арсений зевает и думает, что настало время ехать домой, пока они не натворили всяких дел. — Я вызову нам такси, — сообщает он и достаёт мобильник из кармана. Подняв взгляд на ребят, очаровательно уместившихся на скамейке, не удерживается и делает фото, и только после этого открывает приложение. — Поехали к нам? — предлагает Эд. — К нам ближе и дешевле. Место найдём. Мы с Шастом на диване на кухне, а вы в комнате подрыхнете. Ну или можем поменяться. Свингер-пати. Звучит как план, а? Арсений не отвечает, потому что ловит неотрывный взгляд Антона. Парень смотрит так, будто для него нет ничего важнее в жизни, чем узнать ответ на этот вопрос. Облизнув губы и пожав плечами, Арсений отвечает как бы между прочим: — Окей. — Па… А-а-арс, а можно я завтра в школу не пойду? — уместив голову на плече Эда, спрашивает Костя с закрытыми глазами. — Да, Кость, можно в воскресенье не идти в школу, думаю, дядя Арс простит тебе это. — Ура-а-а… — сонно тянет тот.

+++

Удивительно, но несмотря на количество выпитого, на усталость и на позднее время, сна нет ни в одном глазу. Поэтому Арсений просто стоит на балконе и наблюдает за рассветом, зябко кутаясь в первую попавшуюся под руку толстовку. Судя по всему, та принадлежит Антону, потому что рукава чересчур длинные. Перед глазами закономерно плывёт. — Как романтично, ща блевану, — замечает Эд, вставая рядом и доставая последнюю сигарету из пачки. В отличие от Арсения, тот, очевидно, не мёрзнет, именно потому и выперся на незастеклённый балкон в одних домашних штанах и футболке. — Чот ты задержался, я уже подумал, ты меня кидануть решил и уснул. Или с балкона спрыгнул. Арсений усмехается, мотает головой — даже не думал. Когда они приехали, Костя с Антоном практически моментально вырубились на диване в комнате Эда. А Эд с Арсением засели на кухне с великой целью уничтожить всё «зло» в квартире. Злом, разумеется, были назначены джин и ром из Дьютика, привезённые подругой Эда несколько месяцев назад. — Эт те не какое-то там «Красное и Белое»! До рома они так и не добрались, а вот бутылку джина в два рыла почти уделали. За пару часов они успели не только это, но и обсудить много чего интересного: и место работы Эда; и его хобби — читать свой собственный рэп и записывать альбомы на студии у знакомого; и бездумную влюблённость Арсения в Антона (он старался фильтровать базар и не сболтнуть лишнего, но с каждым новым стаканом джина, разбавленного Швепсом, получалось всё хуже); и Костю с его идеями создать свою музыкальную группу; и Антона с его безответными чувствами к какому-то неизвестному чуваку. Эд так и не раскалывается, кто же этот таинственный «некто», так прочно засевший в голове друга. Но при этом он очень активно радеет за то, чтобы у Арсения с Антоном что-то сложилось, потому что, цитата: «заебало видеть его бесплодные попытки в ни хуя, а ты ничо такой». Арсений не очень хорошо понимает саму фразу, но смысл вроде как улавливает. И на всякий случай принимает это за комплимент. — Фу, блядь, — после недолгого молчания заявляет Эд с отвращением. Сделав пару затяжек, он выкидывает сигарету в пепельницу, поднимает вверх указательный палец, будто собирается толкнуть речь, и гордо заявляет: — Пойду блевать! И быстро ретируется с балкона, оставив за собой лёгкий шлейф табака и хвои. Не интереса ради, а сочувствия для Арсений приближается к туалету, откуда доносятся не самые приятные уху звуки. Он прислоняется к косяку плечом и смотрит на несчастного Эда, которого буквально выворачивает наизнанку. Его можно было бы погладить по спине и прошептать что-то ободряющее, но это будет уже слишком. — Ну в пизду блядь. Больше никогда не буду есть шавуху в том месте, — устало бурчит Эд, усаживаясь рядом с унитазом. — То есть ты на сто процентов уверен, что во всём виновата шаурма? — участливо интересуется Арсений. — И вовсе не десять коктейлей в клубе и пол-литра джина дома… — На хуй сходи, — советует Эд, отматывая себе половину рулона туалетной бумаги, чтобы вытереть рот. — На твой? — Ага, щаз. Сплю и вижу. — Мне казалось, я тебе понравился. — Арсений смеётся и едва успевает увернуться от летящего в него комка бумаги с блевотнёй Эда. — Фу, ты отвратительный. — Я знаю. И ты мне не понравился. С тобой приходится общаться, потому что ты брат Кота и друг Шаста. — Ну да, конечно. Эд улыбается, подтверждая, что нет, разумеется, не только поэтому. — Водички? — Арсений подаёт Эду руку, чтобы тот поднялся с пола. Учитывая то, сколько он сам выпил, такие физические нагрузки оказываются для него чересчур опрометчивыми, поэтому они чуть не валятся на пол. Арсений умудряется как-то устоять, Эд тоже всячески способствует тому, чтобы не изображать грохнувшуюся башенку из «Дженги». Он хватается второй рукой за плечо Арсения, удерживая равновесие, и смеётся хрипло и тихо. Арсений тоже смеётся, думая о том, что пусть они и недостаточно близки, но всегда готовы друг друга поддержать, прямо как сейчас. — Ты странный, вроде из Питера, а говоришь «шаурма»... — внезапно задумчиво произносит Эд, но его фраза остаётся висеть в воздухе без ответа — да и он слишком бухой, чтобы этот ответ требовать.

+++

Засыпают они только часам к восьми утра, улёгшись валетом на разложенном диване так, что при пробуждении — далеко за полдень — Арсений обнаруживает пальцы ног Эда практически у себя во рту. Отталкивая ногу от своего лица, он думает, что не так представлял себе возможность попробовать проникнуться футфетишем. Эд не реагирует ни на что, и Арсению не приходится вести себя тихо и аккуратно, когда он перелезает через спящего парня, чтобы встать с дивана. В ванной Арсений задерживается чуть дольше, чем планировал — он не только умывается и споласкивает рот водой с зубной пастой, но и ждёт, когда спадёт утренняя эрекция. Не помогает себе рукой он только лишь потому, что ему как-то стыдно в чужом доме… хотя где ещё, если не в доме Антона, в его ванной, в его, сука, толстовке… Арсений матерится себе под нос, думает пойти покурить — может, это его успокоит — и толкает дверь ванной, тут же слыша глухой стук. — Блядь, да что ты за человек-то такой?! — На этот раз Антон потирает только руку, никаких ушибленных и разбитых носов, к счастью, не наблюдается. Но Арсений всё равно чувствует себя виновато. Похоже, это отражается у него на лице. — Да расслабься, я живой. — Это пока, а так я очень способный, — брякает Арсений, глядя на максимально уютного Антона, который после сна выглядит, пусть и помято, но очень мило в растянутой у ворота и открывающей острые ключицы домашней футболке и длинных, протёртых практически до дыр на коленях, штанах. — Ты в моей толстовке, — замечает парень, глядя на Арсения одним глазом, второй он трёт кулаком, вместе с этим сладко потягиваясь. — Извини? — Не, норм. Тебе идёт. Хорошо, кстати, выглядишь с утра пораньше. — Спасибо. Ты тоже выглядишь... неплохо, — отвечает Арсений, оглядывая Антона с головы до ног. Помимо воли взгляд его останавливается на натянутых в районе паха штанах. Арсений сглатывает и собирается сказать что-то ещё, но не произносит ни звука, только, очевидно, краснеет, так как чувствует жар на щеках. — Прекращай. — Антон тоже смущается и быстро юркает в ванную, закрываясь на щеколду и оставляя его одного в коридоре. Стоять и тупо пялиться в одну точку, приоткрыв рот.

+++

Костя и Арсений долго просыпаются и расшатываются: поэтому, пока собираются, пока едят, пока едут на метро, успевает наступить вечер. Всю дорогу до дома сын без умолку трындит о том, какие эти два дня были крутыми, как ему всё понравилось и как ему хочется ещё. Болтовня его не прекращается, даже когда они входят в квартиру и избавляются от верхней одежды. Костя падает на диван в гостиной и восторженно заключает, что Эд был бесподобен вчера в клубе. Арсений прокашливается, перебивая: — Прости. Бесподобен? А в чём? — Ну, он классно читал рэп в караоке-комнате. Вы не слышали, когда проходили мимо? — Нет. — Зря. Он вообще такой талантливый. Он может и в диджейство, и в рэп, и пирсинг делает, и тату учится набивать… и ещё он водит байк, прикинь? Он такой охуенный… Ну, байк в смысле. И Эд тоже... Когда нас Шаст познакомил, я думал, я там кончусь на месте, потому что, блин, ну Эд крутой!.. — Кость, — Арсений присаживается рядом и глядит на сына с лёгкой ухмылкой, — ты, похоже, влюбился. Мгновение назад Костя светился точно новогодняя гирлянда, а теперь смотрит на Арсения, как на дебила, без тени улыбки на лице. — Ну ты чё? — хмурит он брови. — Ты так о нём говоришь, я и подумал… — пытается оправдаться Арсений, даже ещё не козыряя теми фактами, которые имеет в рукаве: взгляды, сердечки в глазах, неосознанные касания и всё подобное. — Ну он же просто крутой. И одевается супер! И работа у него шикарная. И выглядит он, как с картинки, ну разве нет? — На последних словах Костя даже как-то тушуется, словно до него начинает доходить смысл его же слов. Но, очевидно, не сдаётся. — Это похоже на влюблённость, — кивает Арсений со знанием дела. Он-то всё то же самое может сказать про Антона. Конечно, не считая байка. И пирсинга. И татуировок, да и работа у него так себе, а одевается он иногда так, как будто надел первое выпавшее из шкафа. Но всё равно для Арсения Антон практически безупречен. — Не-е-е, — мотает головой сын. — Ну не. Не говори ерунды. Мы просто друзья, я не по этим делам. — Хорошо, как скажешь. — А сам-то? — вдруг нападает Костя, сбивая Арсения с толку. — А что? — Ничего не хочешь мне рассказать? — Он коварно ухмыляется и смотрит неотрывно, что аж страшно становится: неужели всё это так очевидно? — Нет. — Да ла-а-адно... — Так. Я не понимаю, о чём ты. Давай, иди в душ и баиньки, детское время кончилось. Всё. Завтра в школу, всё-всё-всё. Костя заливается хохотом, когда Арсений позорно сбегает к себе в комнату, не желая проёбываться перед сыном и обсуждать с ним свои чувства к Антону. Он к этому ещё не готов. И Костя тоже к этому не готов, сто процентов.