Арсу снова 17

Практически всю следующую неделю Арсений тратит на поиски работы. Результаты его, мягко говоря, удручают. Точнее, удручает их отсутствие. Остро встаёт вопрос с документами: нельзя просто так прийти куда-то и показать паспорт, в котором год рождения на двадцать лет скакнул назад. Хотелось бы, возможно, поработать с Эдом, но, опять же… Арсений выглядит так, словно мама вот-вот должна забрать его с продлёнки в школе, так что ему не в гей-клубе работать, а максимум листовки в ростовой кукле на улице раздавать. Впрочем, это тоже работа, какая-никакая… У них, конечно, есть тройной оклад с его сокращения, но неизвестно, сколько может продлиться это проклятие — недуг? Болезнь? Как эту хуйню назвать? — так что нужно искать выходы из ситуации прямо сейчас, пока не поздно. И, как назло, нет ни одного знакомого, кто мог бы помочь с документами. Возможно, такие есть у Эда, но рассказывать ему Арсений пока не хочет. Они же «недостаточно близки», хоть и общаются весьма плотно с момента знакомства. Помимо поисков работы, он пытается разобраться и со своим, так сказать, необычным «случаем». В свой день рождения Костя даже не дал возможности подумать об этом и утащил на вечеринку, где всё завертелось со страшной силой (за что он безумно, на самом деле, сыну благодарен) и растянулось на двое суток. У Арсения даже не было шанса понять, что это за хуйня и как от неё можно — и можно ли вообще — избавиться, а теперь времени на решение проблемы хоть жопой жри. Не то чтобы интернет давал хоть какие-то ответы на возникшие вопросы. По сути, Арсений даже не знает, как сформулировать запрос для поиска. Он пробует «папе снова семнадцать», «резкое омоложение», «гейство и молодость как связано», «стал ровесником собственного сына что блядь делать». Гугл выдаёт только подборку фильмов и сериалов о смене сущности, обмене телами и перемещениях во времени, а также бьюти-статьи об эффективном омоложении при помощи говна улиток и чего-то там ещё. Или предлагает обратиться к «специалистам». Знает Арсений этих специалистов… но практически всерьёз задумывается над тем, что в конце концов ему это может понадобиться. Мысль о том, чтобы обращаться ко всяким бабкам-знахаркам или финалистам «Битвы экстрасенсов» не придаёт энтузиазма, но это всяко лучше, чем ничего. Потому что, пора признаться, у него есть только «ничего». Чтобы отвлечься, Арсений лезет ВКонтакт — Костя буквально на следующий день после их активных выходных вынудил создать странички в соцсетях, потому что, цитата: «Антон хочет добавить тебя в друзья!». То, что у него уже были аккаунты и в Инстаграме, и ВКонтакте, подверглось жёсткой критике, ведь «ну ты нормальный вообще? Тебе там тридцать шесть! И нет, нельзя просто так взять и поменять дату рождения и фото, ты что, дурак, что ли?» Он листает ленту, бездумно лайкая какие-то совсем всратые мемы, ничуть не меняясь в лице. На пятнадцатом таком лайке телефон вибрирует, оповещая о новом сообщении, Арсений проводит пальцем по всплывшему окошку и не может сдержать улыбки. Антон 16:40 Скучаешь? Он подвисает на некоторое время, задумываясь, что имеет в виду Антон. Если он о том, скучает ли Арсений по нему, то ответ очевидный и жалкий, потому что ну это стрёмно быть настолько влюблённым в друга своего сына и скучать по нему, даже если не виделись всего-то несколько дней. Или Антон имеет в виду самую обычную скуку… и Арсению бы пошутить, как охуенно он проводит время в компании собственной никчёмности, но ныть себе и ныть кому-то — разные вещи. Поэтому он трагично вздыхает, радуясь, что Антон его не слышит, и печатает нейтральное: Арсений 16:42 Типа того. Антон 16:43 Поехали в парк? погода заебок а у меня отменили две последние пары Антон 16:43 Ну как отменили… я сам отменил сраная философия скукота го? Свой положительный ответ Арсений печатает и стирает несколько раз. То добавляет, то убирает игривые нотки типа «ты зовёшь меня на свидание?» или «это так мило, что я интереснее пары философии». Он не решается отправить это Антону, хотя знает, что тот отреагирует нормально в любом случае. Они переписываются всю неделю, и лёгкий флирт то и дело проскакивает в их общении. Это неизменно заставляет Арсения воодушевляться, но потом он всё так же неизменно вспоминает, что у Антона уже есть любимый человек, и прекращает свои попытки в неоднозначные подкаты и кривые намёки. Антон 16:49 Молчание знак согласия Я еду Арсений 16:49 В смысле еду? Мы разве не в парке встретимся? Сообщение остаётся непрочитанным, на вызов Антон тоже не отвечает. Арсений решает, что у него достаточно времени, чтобы сгонять в душ и привести себя в порядок перед не-свиданием. Звонок в дверь раздаётся, как раз когда Арсений смывает с себя пену и трясёт головой как собака, чтобы избавиться от воды в волосах. Он наскоро обматывает полотенце вокруг бёдер и бежит открывать дверь, даже не думая, что Антон может и подождать пару минут, пока он закончит и оденется. — Ого! — первое, впрочем, и единственное, что говорит Антон, глядя на представшего в таком откровенном прикиде Арсения. Тот отмахивается, придерживая полотенце, и уже разворачивается, чтобы убежать обратно в ванную, но поскальзывается на мокром из-за него же ламинате. Ну естественно. Ну разумеется, а как же иначе, блядь? Вот и сбылось желание Кости — мир Арсения действительно переворачивается с ног на голову, и тот этой самой головой бьётся о пол с восхитительным стуком. Следом звучит ещё и грохот — это Антон падает на колени рядом и приподнимает его голову, взволнованно интересуясь, живой ли. — Вроде да. Но это не точно. — Сколько пальцев я показываю? — Антон водит перед глазами своей пятернёй. — Показываешь пять, — говорит Арсений тихо и вздыхает очень трагично: — Вижу десять. — Бля, ты, конечно, каскадёр. Встать сможешь? Врача надо? — А ты тут на что? — Хочешь, чтобы я поиграл с тобой в доктора? — Только если ты скажешь «а кто это у нас тут больной?», — Арсений хрипло смеётся, больше ощущая, чем видя ответную улыбку Антона. — Да ты, ты больной. — Тот очень аккуратно приподнимает его голову и укладывает себе на бедро, проходясь пальцами по затылку. Это он, конечно, зря. Пусть это и ушибленная зона, она же и эрогенная, и Арсений невольно жмурится. — Тебе удобно так лежать? — Не очень. Отнесёшь меня в кроватку? — прежде чем успевает подумать, ляпает Арсений. Антон посмеивается: — Думаю, одного травмированного достаточно. Я помогу встать, хорошо? — Ладно. Опираясь о руку Антона, он с трудом, кряхтя как дед, поднимается на ноги. Те снова подло разъезжаются на мокром полу, но теперь, благодаря крепкой хватке, удержаться в вертикальном положении удаётся. Антон прижимает Арсения к себе, держа одной рукой за запястье, а вторую положив на поясницу, как будто собирается вести в танце. Эта близость пьянит, будоражит и возбуждает. — У тебя… — начинает Антон, глядя перед собой в стену. — Кхм… у тебя упало… Арсений не совсем соображает, что у него упало, потому что, по ощущениям, у него всё наоборот поднимается. Но холод, обдающий задницу, быстро наводит на нужную мысль: ебучее полотенце, о котором он совсем забыл. Ну отлично. — Блядь! Не смотри! — Арсений наклоняется за полотенцем и, быстро вернув его на законное место на бёдрах, убирается в ванную, и уже оттуда кричит, чтобы Антон ждал его на кухне. Он закрывается на щеколду, а после прислоняется спиной к двери и драматично запрокидывает голову, тут же снова ударяясь ушибленным местом. Очень умно, конечно. — Сука, — шипит он, потирая затылок, и страдальчески ловит собственный взгляд в зеркале. Ну почему он снова как дебил, а? К Антону он возвращается полностью одетым. На всякий случай (психанул) он сначала напялил сразу две футболки и джинсы поверх домашних шорт. Это выглядело по-ублюдски, поэтому шорты после недолгих раздумий он снял, но две футболки по-прежнему греют тело (и душу). Антон сидит на кухне за ноутбуком и с улыбкой листает незакрытые вкладки. Очко Арсения сжимается от ужаса и паники. Он бы так не ощущал себя, даже если бы Антон напоролся на открытые страницы с гей-порно. — «Мадам Эсперанса»? Заговоры, привороты, гадания на кофейной гуще, чтение по звёздам и планетам? — Вслух читает парень, посмеиваясь, и еле успевает убрать пальцы с тачпада — так быстро захлопывает крышку краснеющий Арсений. — Зачем? — Надо. — Кого-то хочешь приворожить? — Конечно, мечтаю просто. По мне разве не видно? — Видно. Но всё равно удивительно, что тебя может заинтересовать гадание на помёте летучих мышей. — Меня не… блин. Я пишу реферат в гимназию, вот и всё. — А-а-а, ну да, ну да. — Тебе проще поверить, что я хочу кого-то приворожить с помощью кофейной гущи и крови девственницы? — А что? Вдруг ты сам один из этих? — Антон очевидно стебётся. Арсения начинает это забавлять. Он сощуривается, скрещивает руки на груди и пристально смотрит тому в глаза. — Из кого? Из девственников? — Из девственников? — переспрашивает парень удивлённо. Тупик. Ну и зачем он это ляпнул? Он отводит взгляд и отходит к кухонной тумбе, чтобы включить чайник. И что вот на это ответить? Теоретически, если смотреть с физической стороны, его семнадцатилетнее тело — действительно девственник… можно так говорить вообще? Но при этом ему, блядь, тридцать шесть, и нет, разумеется, он не девственник. У него был секс! У него даже сын есть, а это, между прочим, прямое доказательство того, что он когда-то трахался. Но Антон-то этого не знает. В смысле он в курсе про взрослого Арсения, это понятно и очевидно, но не в курсе про Арсения-подростка. У Арсения-подростка не было секса в семнадцать, как не было секса и во «вторые» семнадцать, так что в этой новой жизни он определённо девственник. Он понимает, что задумывается слишком глубоко и надолго, так как чайник успевает вскипеть и выключиться. А Антон, судя по всему, успел потерять интерес к вопросу, уже снова открыл ноутбук и опять перебирает вкладки. — Кофе будешь? — обернувшись через плечо, спрашивает Арсений немного дрогнувшим голосом. — Лучше чай, не люблю кофе, — отзывается Антон. Арсений так-то в курсе, у них с Костей для Антона даже его любимый чай всегда в запасе имеется. — Так зачем это всё-таки? — Я же сказал, для реферата. — А фильмы? «Из тринадцати в тридцать» прикольный, кстати. — Антон с улыбкой принимает из рук Арсения чашку с ароматным барбарисовым Гринфилдом. — Я не смотрел. — Да ладно? Серьёзно? Так давай посмотрим! — Ты хотел в парк. — Да, но я же не знал, что ты не смотрел «Из тринадцати в тридцать»! — Он же девчачий. — А ты гей. — И что? — И я гей. — И что? — Этот диалог ни к чему не приведёт. И вообще у тебя голова травмирована, тебе нельзя сейчас перенапрягаться. — А как ты планировал перенапрягаться в парке? — А как ты представлял себе наш поход в парк? Сидеть на лавочке и кормить уточек в пруду? В вашем Питере только так развлекаются в парках? — Э-э-э… — Ты не поверишь, но там есть много чего интересного, Арс. Но к чёрту парк. — В Амстердаме есть парк, в котором совершенно легально заниматься сексом на людях… Я не знаю, зачем тебе эта информация. — Я… учту, — усмехается Антон. — Так, ну раз в наших парках пока нельзя безнаказанно трахаться на людях, значит, фильм? — У меня есть выбор? — Арсений улыбается, понимая, что согласится на любую авантюру, несмотря на ушибленную голову, или любой скучный фильм, лишь бы побыть с Антоном наедине подольше. Возможно, он бы согласился и на секс в парке. Жаль только, что они не в Амстердаме… — Нет, конечно. Всё решено. — Мама, я гей… — Папа, я гей. Можете просто промолчать… — Антон подхватывает ноутбук со стола и кивает на диван. Арсений берёт обе их кружки с чаем и перемещается туда, наблюдая, как Антон ставит ноутбук на столик и усаживается в самом углу. Арсению очень хочется сесть поближе к парню, но он умещается в противоположном углу и поджимает под себя ногу. Они включают фильм онлайн, вначале чуть-чуть поспорив, как лучше смотреть: Антон хочет перевод, а Арсений ратует за оригинал и субтитры. Останавливаются они на переводе, потому что читать лень и потому что поддаться Антону и наблюдать его радость и улыбку — это всё равно что выиграть.

+++

Арсений уже давно уяснил, но каждый раз вспоминает об этом слишком поздно: смотреть фильмы с Антоном невозможно, потому что тот комментирует едва ли не каждый шаг и любое действие персонажей. Впрочем, сейчас он от парня не отстаёт и тоже вставляет комментарии со своей колокольни. И с «высоты» прожитых лет. — Она ведёт себя тупо! — восклицает он в очередной раз на поступки главной героини. Разумеется, он так думает, ему тридцать шесть, ему это кажется глупым. Или нет. Возможно, он говорит это только потому, что ему нравится не всерьёз спорить с Антоном. — Ей тринадцать! — не отстаёт тот и кидает в Арсения подушкой. Уже в шестой раз. — Она имеет право вести себя тупо. — Я не был тупым в тринадцать. — Все мы были тупыми в тринадцать. — Но не я. — Ты в тринадцать понял, что гей. Арсений замолкает, смотрит на Антона удивлённо. Он ведь рассказывал ему об этом, когда они были пьяные, и не думал, что парень запомнит подобную информацию. Это ведь даже сказано было вскользь. — Ну, да. Это, что, признак тупости? — Он пихает Антона ногой в бедро. И ещё, и ещё раз, пока тот не ухмыляется коварно и не хватает за лодыжку, пресекая попытки избиения. — Нет, но я не верю, что в тринадцать ты был прям таким уж умником, правильным и примерным. Тебя же согнали в гимназию. — Я был ботаником. Арсений смотрит пристально на руку Антона на своей голой лодыжке. Тот, не прекращая улыбаться, укладывает его ноги себе на колени и поворачивает голову обратно к экрану, на котором главные герои как раз весьма романтично прыгают с качелей и валяются в песке. Арсений не видел фильма, но прекрасно понимает, чем закончится эта сцена. И ему становится неудобно. Даже с Костей сцены с поцелуями в фильмах ему смотреть не так… нервно, что ли. Потому что сына, к счастью, не хочется повалить так же и засосать в порыве страсти, а вот Антона хочется. Тот ещё как-то неосознанно (или наоборот) поглаживает большим пальцем кожу Арсения прямо над выпирающей косточкой, и от этого обыкновенного, но такого интимного жеста по телу бегут мурашки, а все приятные ощущения предательски концентрируются в паху. Как бы приятно это ни было, если поглаживания продлятся ещё хотя бы минуту, то стояка не избежать. Поэтому он всё же пытается отвоевать свои ноги. Но Антон, похоже, решает ни за что не расставаться с ними и, не отрывая взгляда от экрана, крепко вцепляется в лодыжки обеими руками. И улыбается, гадёныш, вряд ли понимая, что творит с Арсением. — Антон, — вздыхает тот, отчаянно надеясь, что не звучит жалобно. — Отдай. — Нет, мне удобно. Смотри фильм. Ему легко говорить. Сложно смотреть фильм, когда тебе так мягко поглаживают ноги. Так что Арсению приходится схватить недавно кинутую в него подушку и уместить на бёдрах, чтобы скрывала пах. Антон вроде не обращает внимания на этот жест (или просто делает вид, что не обращает). — А ты, кстати… всё-таки из этих? — подаёт голос Антон чуть позже, вырывая из серьёзных и натужных раздумий, в которые впадает Арсений за время их молчания. Он выпал из реальности несколько минут назад не потому что фильм неинтересный, а потому что ему просто надо было сосредоточиться на соображениях: является ли то, что творит Антон, ненавязчивым соблазнением или нет? Ну и ещё потому что он яростно думал о дохлых голубях, чтобы сбить возбуждение. — Из кого — из этих? — уточняет он настороженно. — Из девственников? Арсений давится вздохом, высвобождает всё-таки ноги — Антон больше не держит крепко — и опускает их на пол. — А ты… с какой целью интересуешься? — Он отпивает остывший чай, чтобы хоть чем-нибудь занять руки, в смысле рот, в смысле заняться чем-нибудь. — Интересно. — Мне… кхм, семнадцать… — Арсению кажется, что это нормальный такой ответ на все провокационные вопросы. Потому что с хуя ли Антону интересно? Хотя ему тоже интересно, ладно. — Ну, в наше время это вообще не показатель чего-либо. — А вот в прошлом веке был показатель. — А ты что, из прошлого века? А ведь он даже не представляет, насколько прав. — А ты? — Я из этого. — Антон смеётся, ловко уходя от ответа. — Это я догадался. Так ты… — Я первый спросил. — А я первый… ладно, — Арсений трагично вздыхает и смотрит в экран ноутбука. — Можно считать, что девственник. — Это как так, «можно считать»? Типа на полшишечки — не считается? — Это смотря какая сама шишечка. — Тоже верно. А если только головка вошла — идёт в зачёт? Они смеются, глядя друг на друга, и Арсений почему-то не ощущает неловкости ни от разговора, ни от того, с кем он его ведёт. Ему просто весело и хорошо. Будь он взрослым собой, вряд ли Антон бы завёл подобную тему. Да сто процентов бы не завёл, поэтому сейчас можно просто насладиться моментом. — И всё же… — Антон снова любопытно пялится. — Да чего пристал. Нет, мне же семнадцать, я не занимался сексом. Даже на полшишечки. — О. А с парнями сосался? — Да. — На самом деле впервые он пососался в восемнадцать, но сказать об этом будет странно. — А ты? — Сосался. Но сексом не занимался. Было с девушкой один раз в старшей школе. И всё. У Арсения тоже был один раз с девушкой, только уже в универе, и после этого у него родился Костя. Такой себе опыт, жаль, этим с Антоном поделиться нельзя, вот бы они поржали… — А с парнями, значит, нет? — спрашивает Арсений до того, как прикусывает язык. — Даже на полшишечки, — пожимает плечами Антон. — Как-то не приходилось. — А тот, кого ты… кто тебе нравится? — Не, мне кажется, это вообще дохлая тема. — Буквально за секунду лицо Антона меняется, и теперь он кажется расстроенным. Арсений за это даёт себе мысленный подзатыльник — ну кто его просил вообще, нормально же общались? Очень в тему вспоминаются слова Эда о том, что тот тоже считает влюблённость Антона дохлой темой, и от этого совсем не лучше. — Фильм закончился, — замечает Арсений невпопад и зажимает пробел, ставя титры на паузу. Антон кивает и глядит на часы на руке, словно собирается уходить. Как будто Арсений его отпустит, в самом деле! — А теперь можно в парк, мам? — А как твоя голова? — Да вроде уже не болит. Или можем подождать Костю и поиграть в настолки. — Не, Кот будет поздно, они с Эдом в студию после школы поехали. Он тебе не говорил? — Нет. — Арсений хмурится слегка, хотя и не обижен на сына за то, что тот не делится с ним каждым своим шагом. — А я, кстати, хотел спросить… Насчёт Эда. — Понравился, да? — как-то тихо и недовольно уточняет Антон. Арсению хочется думать, что это ревность проскакивает в его вопросе и взгляде, но он не смеет даже мечтать. — Ну, не без этого, но нет. Не-е-ет. Я хотел спросить про него и Костю. У них, не знаешь, нет ничего?.. — Э-э-э… В смысле? — Ну в прямом! — В каком? — Ты издеваешься? — Не догоняю. — Они, ну, того? — Чё? Арс! — До Антона, похоже, доходит, и он смотрит на Арсения огромными глазами, словно увидел нечто несуразное. — Это ты «того». Нет! — Он задумывается на секунду, хмурится даже, но потом мотает головой и подтверждает: — Нет, точно нет. Я бы знал. А с чего ты взял? — Просто мне так показалось. — А больше тебе ничего не показалось? — теперь Антон смеётся и подсаживается ближе, настырно заглядывая в глаза. — Больше мне ничего не показалось, — обиженно отзывается Арсений и откидывается на спинку дивана, скрещивая руки на груди. — Эй, ну не дуйся. — Антон пихает его в плечо, и, когда он не реагирует, пихает снова. И еще раз, и опять, пока Арсений попросту не заваливается на подлокотник и не улыбается. — Правда, если бы что-то было, они бы как минимум сказали мне. Я так думаю. Да и если что-то есть, то что с того? Эд хороший. — Да знаю я. Просто мне по статусу положено Костю оберегать. — Зачем? Ты же не его батя. Арсений неразборчиво мычит, вуалируя тем самым своё несогласие с аргументами, и потом говорит понятнее: — Я старший брат, и всё такое. — И насколько ты старше? На семь минут? — Ха-ха. Очень смешно, — замечает он кисло. — Короче, не ссы. Даже если у них что-то и «того», — Антон изображает пальцами кавычки, — то, уверен, это по обоюдному согласию, и никто не будет в пролёте. Ферштейн? — Никогда не замечал в тебе этой глубокой мудрости. — Мы знакомы неделю. — Ну вот эту неделю и не замечал. — Я вот сейчас оскорблюсь — и будешь знать! — Угрожаешь? — Предупреждаю. — Ладно. — Ладно? — Понял я, понял. Так мы едем в парк? Ты обещал какие-то развлечения. — Секс на людях, в смысле? — Эй! — Да шучу я. Ладно. Отолью только схожу, и поедем.

+++

— Хуя! У тебя байк?! — с восторгом настоящего семнадцатилетки восклицает Арсений, разглядывая стоящий на крытой парковке Харлей Антона. Костя что-то рассказывал про байк Эда, но он не упоминал, что Антон тоже водит. — Ага. Наш со Скру. Подержанный, конечно, да и дохлый был пиздец, когда брали, но мы его реанимировали. Теперь ездит. Не, даже летает, ласточка наша… — Охуеть. — Арсений и не думал даже, что у него может быть столько эмоций от вида мотоцикла, но этот отчего-то вызывает целую бурю. В восемнадцать ему страсть как хотелось иметь свой собственный байк, но не сложилось по многим причинам. А тут… он красивый. Ещё, наверное, добавляет всему шарма и то, что это байк Антона, и хозяин так сексуально выглядит рядом с ним. А уж как парень будет смотреться сверху… В смысле на байке. Хотя будет ложью сказать, что Арсений не думал о том, как Антон бы смотрелся на нём: как бы он нависал, дышал горячо, влажно целовал, аккуратно укладывая Арсения на сиденье байка, как раздвинул бы его ноги и притёрся членом к члену, как вызвал бы стон — отчаянный, низкий… — Ну что, поехали? — врывается Антон в мысли Арсения и развеивает порнокартинки, стоящие перед глазами. — Серьёзно? Прям щас? — Ну, а чего, не на метро же тащиться? Не ссы, вожу я нормально, пока никто не жаловался. Было бы стрёмно, если бы из земли жаловались… — тихонько посмеивается он, делает последнюю затяжку и выбрасывает сигарету под стоящий рядом чужой BMW. — Давай, обещаю вернуть тебя живым и до двенадцати, Золушка. И не превратиться в мышь. — Чего?.. — Ну, я как кучер, Харли как тыква, а ты Золушка… ладно, забей. Арсений недоверчиво косится на него. Не то чтобы он волновался… нет, он определённо точно волнуется. — У меня есть защита! Я за безопасный секс и езду, — в подтверждение своих слов Антон достаёт из-под сиденья два шлема, один протягивает Арсению. — Не ломайся, чё ты как… а, ну да. — Сам такой, — огрызается Арсений и буквально выдёргивает шлем из руки Антона, тут же натягивая его на голову. Возможно, он пожалеет об этой поездке, но интерес и жажда приключений жалят в жопу. Он вдруг усмехается, ещё раз взглянув на байк, и интересуется: — А ты смотрел «Агентов А.Н.К.Л.»? — Да. А что? — Да не, ничего. Просто там тоже были педики на мопедике. Антон заливисто ржёт и, надев шлем, седлает мотоцикл. На самом деле Арсений надеялся, что пожалеет значительно позже. По факту становится ясно, что идея была не очень хорошей уже в тот момент, когда он садится позади Антона и плотно прижимается к его спине, обхватив руками поперёк груди. — Хоть бы не встал, — бормочет он себе под нос и жмурится, когда парень требует держаться крепче. Крепче в понимании Арсения — это вплавиться на хрен в спину, потому что куда ещё крепче? И как бы не начать распускать руки… — Что? — не оборачиваясь, кричит Антон и заводит мотор. В шлемах слова разобрать сложно, поэтому приходится повышать голос. — Говорю, холодно стало, поехали на солнце! — Хорошо! Готов? — Нет! — Погнали!

+++

Они оказываются вовсе не в парке, а в каких-то ебенях. Арсений оглядывается вокруг, не узнаёт место и пытается сообразить, насколько далеко и с какой целью его притащил Антон. Он даже не смотрел, не то что запоминал дорогу, и вообще последние минут пятнадцать поездки провёл, зажмурившись. Не потому что ему было страшно, а водитель гнал как ненормальный, а потому что грохот мотора, вибрация между ног и близость Антона однозначно повлияли на него, и он очень сосредоточенно старался не тереться вставшим членом о чужую поясницу, чтобы позорно не кончить. К его проблеме Антон относится со смешком. Комментирует всё-таки, зараза, когда они снимают шлемы, а Арсений переступает с ноги на ногу и поправляет низ яркой салатовой куртки, едва ли прикрывающей стояк. — Я, когда впервые проехался с Эдом, вообще чуть не кончил, — говорит Антон, видимо, пытаясь звучать подбадривающе. Арсений одаривает его натянутой улыбкой и смущённо кашляет, кивая на старую хрущёвку, лишь бы Антон не смотрел на него и на его ширинку. — Мы где? Это не похоже на парк. — Ты такой наблюдательный. — Антон поправляет пальцами чёлку, которая после шлема стоит торчком. — Приехали к Эду. Тут студия, где он свои треки пишет. Пойдём. Они входят в дом и поднимаются на верхний этаж по старой обшарпанной лестнице. Арсений рассматривает облупленную краску на стенах, исписанных матами вперемешку со стихами классиков; отбитую плитку между этажами, собранную мозаикой из разных кусков, которые остались после многочисленных ремонтов всех жителей подъезда; прикрученные проволокой к раме металлические банки, полные окурков, и вспоминает всю эту подъездную «романтику» своих первых семнадцати лет. Это сейчас в их новостройке каждый день убираются и вычищают всё так, что можно жрать с пола. А тогда всё было вот так. В голове невольно всплывает его первый поцелуй с Серёжей в восемнадцать лет, когда тот проводил его до квартиры после кинотеатра. Они шутили всю дорогу и то и дело соприкасались руками, замечая это и улыбаясь друг другу. Серёжа тогда первый потянулся, а Арсений не зассал и ответил. Лампочка в подъезде не горела, вероятно, опять выкрутили ебучие соседи, но это было только на руку — хватало света фонарей с улицы, яркой улыбки Серёжи и блеска его глаз. Это не был первый поцелуй Арсения в принципе, но это был его первый поцелуй с парнем. К сожалению, у них ничего не сложилось в плане отношений, потому что Серёжа вскоре переехал с семьёй в другой город. Но те две недели, что они были вместе, запомнились надолго. Сейчас Арсений смотрит в спину (а точнее на задницу: вот они плюсы подниматься по лестнице следом) Антона и представляет вместо Серёжи его. Мечтать же не вредно, правильно? — За байк не переживаешь? — спрашивает он, когда они доходят до четвёртого этажа. — Не угонят? — Да тут одни бабульки живут, не угонят. — А студия бабулькам не мешает? — Раньше они жаловались на каждый шорох, но потом, когда у Тимана — это чел, кому студия принадлежит — появилось бабло, перестали. То ли шумоизоляцию сделал лучше, то ли бабулькам отстегнул чего, честно, не в курсе. Антон тянет на себя большую металлическую дверь на верхнем этаже, а после толкает ещё одну: старую такую, с мягким подкладом под протёртой и выцветшей коричневой обшивкой. — Дамы вперёд, — лукаво улыбается он, приглашая Арсения войти. Внутри темно, как в жопе негра — Арсению всегда казалось странным дополнение про негра, будто в обычной белой жопе светло и ярко… хотя, если засунуть в жопу лампочку… Приходится проморгаться, чтобы привыкнуть и разобрать хоть что-то, но Антон включает одинокую неоновую лампу над их головами, и становится понятно: где коридор, а где сортир, на двери которого висит большой плакат с Эйфелевой башней и надписью «Добро пожаловать в Париж!» (интересно, насколько часто здесь вместо «я поссать» звучит «я в Париж!»). Судя по размерам помещения, две квартиры некогда были объединены и сейчас это полноценная трёшка. И современный новый интерьер резко контрастирует с ветхостью подъезда. «Парадной, Арсений, ты же «из Питера!» — напоминает он себе и идёт за Антоном в дальнюю комнату. Там уже значительно светлее, и перед глазами Арсения предстаёт просторная звукозаписывающая студия, подобные которой он раньше только по телику видел. Комната разделена надвое стеклянной перегородкой, за которой находится стойка с микрофоном — в ней сейчас что-то быстро и ритмично начитывает Эд. За пультом управления — хуй знает, как он на самом деле называется — сидит незнакомая Арсению девушка и, приложив один большой наушник к уху, что-то меняет в бессчётном количестве кнопок, рычажков и тумблеров. — Хэй, здоров, Дан! — окликает девушку Антон. Та в ответ машет свободной рукой, даже не оборачиваясь. Посреди комнаты стоит широкий чёрный — по виду кожаный — диван, на котором сидит Костя и залипает в телефон. Арсений усаживается рядом и пихает сына в плечо, чтобы обратил внимание. — А вы чего это тут? — спрашивает Костя, отбивая Антону пятюню. — Сюрприз. — Арсений хмыкает. — Ты злишься, что я не сказал, что буду тут? — спрашивает Костя, когда Антон отходит к Дане и машет через стекло Эду — у того как раз пауза, и они переговариваются с помощью микрофона на пульте у девушки. — Нет, — отвечает Арсений и удивлённо пялится на сына. — Когда такое было, чтобы я злился на то, что ты общаешься с друзьями? — Ну, я бы мог типа позвать тебя тоже… — Да забей. К тому же мы с Антоном неплохо провели время вместе… — Ну-ка, ну-ка, а отсюда поподробнее… — Костя аж подбирается весь, явно готовый выслушать интересную историю, на что Арсений только плечами пожимает и замолкает. — Эй! Говори! — Он прокатил меня на своём байке. — Это метафора? — хихикает Костя и получает удивлённый взгляд в ответ. — Какая? Что… — До Арсения доходит, о какой метафоре идёт речь, и возмущению его нет предела. — Ты чё, блин? Теперь Костя ржёт, откидываясь на спинку дивана и рассматривая Арсения, наверняка смутившегося до румянца. — Ты нормальный вообще? — произносит тот деланно недовольно и пихает сына в бок, чтобы перестал смеяться. — Ужас, и кого я воспитал… — Меня! — гордо отзывается сын, садится нормально и, придвинувшись к нему вплотную, шёпотом уточняет: — А у тебя тоже встал? — Костя, блядь! — Костя не блядь, Костя хороший, — снова ржёт тот и отмахивается от Антона, который подходит и уточняет, что за веселье. — Вы тут что-то употребляли, пока нас не было? — спрашивает Арсений, тыкая сына в рёбра пальцем. Тот от щекотки начинает хохотать ещё сильнее. — Учти, узнаю — пизды получишь… В смысле, сдам дяде Арсу, и даже не моргну. — Употребляли. Тархун, — показывает на кучу пустых бутылок из-под лимонада подошедшая Дана. Арсений недоверчиво смотрит на девушку, а Костя снова смеётся, хватаясь за живот. На всякий случай он делает себе мысленную пометку провести с сыном воспитательную беседу с пиздюлями насчёт травы и других увеселительных веществ.

+++

В пятницу вечером они вчетвером снова оказываются в «Бусинке». На этот раз не просто тусят на танцполе, а сидят за столиками и смотрят травести-шоу. На сцене выступают четыре дрэг-квин — Арсений отмечает, что они даже похожи на «Queen», выбивается из них только фальшивая Верка Сердючка. Смешно, что в две тысячи девятнадцатом до сих пор не придумали образа ярче этого. Они шутят, матерят друг друга и зал и рассказывают о своих бывших и нынешних в форме полупрожарки. До этого они устроили лип-синк баттл, и победила та, что похожа на Меркьюри — а зовут её Мадам Мирабелла. Арсений ржёт громче всех над её шутками, и это вовсе не из-за пяти шотов, выпитых за последние полчаса. Сидящий напротив Антон тоже хохочет громко и заливисто, отчего Арсению становится ещё смешнее. — Итак, котики, я уверена, вы все этого ждали, как явления Христа народу… — после своего монолога сообщает Мадам Мирабелла. — Не думайте, что всё так просто, Христа не будет, сегодня он выступает в другом клубе. Но у нас есть обновление! Сегодня нашу сцену зажжёт новая звёздочка, булочки которой слаще нектара богов. Поверьте, я проверяла. — Ой, бля, — слышит Арсений недовольное бухтение Эда справа, которое, впрочем, заглушается гулом толпы, скандирующей что-то странное: то ли «мы хотим криво», то ли «мы хотим корриду». — Я вас не слышу, почему так тихо? — орёт в микрофон Мадам Мирабелла, и гомон только усиливается. Начинает играть ритмичная музыка, а на сцену выходят двое парниш, одетых только в блестящие стринги. В руках у них по огромному опахалу из цветных перьев, которые скрывают ещё кого-то, и, видимо, это именно та самая звёздочка. — Встречайте, сладенькие, наша звёздочка — Крид! Чёрт, а Арсений уже приготовился к гейской корриде на сцене. Но всё оказывается гораздо прозаичней: из-за опахал выходит высокий парень в полицейской форме (включая фуражку), и широких чёрных очках, скрывающих половину лица. Подойдя к Мадам Мирабелле, он говорит в её микрофон низким голосом: — Мне сообщили, что здесь кто-то плохо себя ведёт… Мадам Мирабелла бормочет что-то вроде «ах, девочки, держите меня» и изображает обморок; мальчики с опахалами уходят со сцены; толпа переходит на ультразвук — и это странно хотя бы потому, что в прошлый раз Арсений не наблюдал здесь столько девчонок (может, сегодня для них вход по акции?). Но Арсения заботит совершенно не окружающий визг, а происходящее на сцене. Крид только начинает пластично двигаться под музыку и не успевает даже фуражку снять — только отбрасывает в сторону очки и улыбается белозубо в зал, а Арсения уже пробивает одновременно холодом, жаром, нервным тремором рук и, кажется, лёгким инфарктом. — Бля, ну на хуй, — снова бормочет Эд, когда Крид, избавившись от рубашки, оглаживает руками блестящую от масла грудь и смотрит чётко в их сторону, на их столик. — Если он подойдёт, клянусь, я разъебу здесь всё. — А что, уже подходил? — спрашивает Костя, посмеиваясь, и Эд на это только коротко кивает, при этом неотрывно наблюдая за происходящим на сцене. — Он выступал тут во вторник в первый раз, у Эда смена была. Кажется, новой звёздочке понравился ба-а-арме-е-ен, — тянет Антон довольно. — Шаст, завались. — Эд втягивает голову в плечи и словно старается слиться с интерьером, чтобы быть менее заметным. Не то чтобы это помогало. Крид выглядит как божество, кто такой Христос по сравнению с ним, ну серьёзно? Он двигается плавно, возбуждающе, завораживающе. Так, что хочется отбросить коньки прямо здесь, на месте. И Арсений рад бы сказать, что это просто красивый танец красивого парня его так впечатляет, но дело не только в этом. Помимо воли в памяти всплывают кадры того, как он осыпает эту грудь с чернильными крыльями на ней поцелуями; как жарко дышит между ключиц, аккурат на алмаз; как сильные руки, которые сейчас подбираются к ремню на штанах, обхватывают Арсения за задницу; и как он стонет в поцелуй этих сладких, сука, слаще чем «нектар, блядь, богов», губ. В своих флэшбэках Арсений завязает настолько, что пропускает момент, когда Крид избавляется от штанов (толпа визжит) и спускается со сцены (толпа в обмороке). И подходит к ним. — Бля, бля, блядь, изыди, — хрипит Эд, глядя на подошедшего стриптизёра, который одаривает его совершенно блядской улыбкой и, лишь мазнув взглядом по Антону и Косте, смотрит на Арсения. В мгновение тому становится жарко, холодно, душно, страшно, плохо, хорошо, он не знает, куда себя деть, и издаёт какое-то жалкое кряканье, когда Крид седлает его бёдра. — Привет. У тебя знакомое лицо. Мы где-то виделись? — начиная пошло тереться об Арсения своей промежностью в тёмных блестящих стрингах, интересуется он. — Вряд ли, — чересчур высоко откликается Арсений, давя в себе желание выдать самый очевидный ответ: «Да, в моей постели». Где-то на фоне Мадам Мирабелла комментирует происходящее, заводя толпу и, кажется, не остаётся в этом клубе человека, кто сейчас не ненавидит Арсения — ведь ему, по словам дрэг-квин, достался такой сладкий кусочек пирога! «Ага, блядь, низушка от торта», — истерично думает Арсений и с трудом прерывает зрительный контакт с Кридом, чтобы посмотреть на Антона, очевидно напрягшегося от подобного зрелища. И речь вовсе не о напряжении в его штанах (к тому же Антон сидит, этого не видно), а о тяжёлом взгляде, которым парень буравит Арсения и спину Крида. Последний же улыбается, оборачивается на Антона буквально на миг, а после наклоняется к уху и спрашивает: — Хочешь заставить его ревновать? — Что? — выдавливает в ответ Арсений и тихо стонет, когда Крид прикусывает его ухо. — Ну пиздец, блядь, — слышит он сквозь шум в ушах голос Эда и следом тонкое, охуевшее «Бля-я-ядь, Арс» от Кости. — Арс? — оторвавшись от его уха, уточняет Крид. И Арсений старается одновременно помотать головой и кивнуть. — Отвал жопы, — констатирует Эд хмуро. — Жалеешь, что не тебе досталась жопа? — не поднимая ту самую жопу с колен Арсения, обращается к парню Крид. — А я тебе предлагал в прошлый раз. — На хуй мне сдалась твоя жопа? — Именно на хуй. — Крид улыбается, его улыбка слепит, и он, наконец, встаёт с Арсения, который успевает мысленно перечислить всех известных ему богов, богинь и хтонических существ и попросить у них сил и выдержки. — Не щёлкай клювом, а то угонят прямо из-под носа, — говорит он, прежде чем уйти обратно на сцену. И хуй знает, к кому он обратился: к Эду, или Антону, или вообще к Арсению. Но явно не к Косте, тот вообще сидит, уткнувшись лицом в стол, и тихонько подвывает, что на такое не подписывался.

+++

Последние минут десять Арсений прячется — именно прячется, снова — в сортире и нервно обкусывает кожу вокруг ногтей. Он избавился от этой вредной привычки ещё в подростковом возрасте и в обычные дни не позволяет себе подобного. Но он смирился с тем, что у него уже целую неделю необычные дни, так что по хуй. Он игнорирует телефон, разрывающийся от звонков Антона и Кости, только пишет сыну, что живой и скоро вернётся, просто у него несварение. — Несварение жизни, блядь, — добавляет он себе под нос и умывается холодной водой, наклонившись над мраморной раковиной. Не могло же быть, чтобы Егор — да, он знает имя Крида, он с ним, блядь, трахался — его узнал, в самом деле? Да его даже собственный сын не узнал! И Антон, с которым они виделись практически так же часто, как с Костей… А тут просто парень, с которым когда-то, около полугода назад, у Арсения были типа-отношения. Егор младше него — ха-ха, не сегодня — на десять лет, он был новеньким секретарём его непосредственного босса на прошлой работе Арсения. Таким наивным и очаровательным, и таким… геем, что впервые поебались они в первый же день, закрывшись в кабинете их босса после окончания рабочего дня. После этого они «провстречались» с месяц. Обычно Арсений оставался у Егора, но бывало и наоборот — когда Костя ночевал у Антона. Их связь они не афишировали, на хуй было нужно, и разошлись полюбовно — Егор уехал покорять Питер, забив на скучную рутинную работу в офисе. А Арсений… ну, Арсений остался на месте. И теперь судьба их столкнула таким вот интересным образом. И не может быть, чтобы Егор его узнал. Не может просто. — Объясни мне, как за то время, что мы не виделись, ты помолодел лет на двадцать? — доносится до Арсения от двери, он поднимает голову и встречается взглядом со стоящим на пороге Егором. Он одет — и на том спасибо — уже не в полицейскую форму, а в обычную одежду, которая всё равно выглядит на нём так, словно он вот-вот сорвёт её одним простым движением. — Не понимаю, о чём ты. — Арсений решает строить из себя дурачка. А ещё ищет пути отступления — плечи Егора слишком широкие, чтобы легко протиснуться мимо него в дверной проём. — Такого же просто не бывает, — серьёзно кивает парень и делает шаг навстречу. Арсению хочется вжаться в стену, хоть между ним и Егором пока достаточно внушительное расстояние в пару метров. — Арс? — Меня зовут Арс, да. Но, наверное, ты спутал меня с моим дядей, мы с ним похожи как… пиздец. — Но ты так на меня смотришь… — Мне семнадцать, я в клубе второй раз в жизни, а ты садишься ко мне на колени и трёшься об меня. Конечно, я смотрю!.. Кхм… — Он несёт какую-то чушь, сам понимая, что звучит неправдоподобно, но правда — ещё хуже. Но наблюдательность Егора поражает. Он всегда, при внешней наивности, был донельзя проницательным и сразу раскусил ориентацию Арсения. Чёрт знает, чем он себя выдал (неужели слишком по-гейски наливал воду из кулера), но Егор уже на обеде первого рабочего дня подсел к нему в столовой и спросил: «У тебя есть парень?». — Да, наверное, так и есть, — кивает он и прищуривается, будто не верит словам Арсения, делает ещё шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. — Ура, я нашёл его, ребят! — Входная дверь распахивается, и в толчок вваливается Костя, за ним Антон, который одаривает Егора странным взглядом, будто тот стащил у него из-под носа самую вкусную конфетку. Последним входит Эд и тоже смотрит на Егора, только у него это получается недовольно и как будто обречённо. — Опять ты, — бухтит он и закатывает глаза, потому что Егор при виде него оживляется и лучезарно улыбается. — Привет. Соскучился? — Конечно, прям рыдаю ночами, пока тебя не вижу, чмо бровастое. — Губошлёп, — парирует тот, не переставая улыбаться. — Жопа с блёстками. — Утка. — Отсосин. — Пойдём. — Чего, бля? — Пойдём, говорю, отсосу. — Может, сказать им, что они ведут себя как пятилетки? — опалив дыханием ухо, спрашивает у Арсения подошедший Антон. Арсений хмыкает в кулак, почти перестав волноваться. Костя методично бьётся лбом о дверь, приговаривая «за что мне это?». Ну и вечерок, блядь.