Арсу снова 17

Дороги в четыре часа пустые и освещены очень ярко, из-за чего кажется, будто сейчас день, а не глубокая ночь — или утро, кто как позиционирует дурацкие четыре часа. Где вообще эта тонкая грань? Вот полпятого — это уже утро. А четыре — всё ещё ночь! Сидеть в тишине уныло — она давит, но сказать нечего (кроме благодарностей Егору, который после пятнадцатого раза потребовал завалить ебала). Поэтому Арсений, чтобы занять себя чем-нибудь, считает столбы и то и дело кидает взгляд на разместившегося на заднем сидении Антона (который в своём роде тоже столб). Тот так же смотрит в окно, нервно грызёт ноготь большого пальца и хмурится. За всё время, что Антон дружит с Костей, Арсений его таким ни разу не видел. Он явно осознаёт: влипли они по его вине, и теперь накручивает себя — на лице всё написано. Арсений должен бы злиться на него, но не может. Точнее, часть его, конечно, злится, но это настолько маленькая часть, что она не ощущается чем-то существенным. Ведь если бы не Антонов «сюрприз», у Арсения так и не было бы самого неординарного свидания за обе его жизни. Ну и, надо смотреть правде в глаза, никто его насильно никуда не тянул, он сам согласился. Поэтому злиться не актуально. — Прости, что вытащили тебя из постели в такое время, — в очередной раз бормочет под нос Арсений, рассматривая профиль следящего за дорогой Егора, когда тишина становится просто невыносимой. — Арс, ещё слово об этом, и я высажу тебя прям на трассе, будешь пиздовать домой пешком, — ласково отзывается тот, дёргая губы в улыбке. «А что, самое время начать новую карьеру», — кисло думает Арсений. — А сколько… — Антон подаёт голос впервые за время их поездки, и это звучит настолько хрипло и тускло, что Арсению становится грустно. Он даже оборачивается к нему, но тот не удостаивает его взглядом — пялится в затылок Егора. — Что мы вам должны? Арсений никак не комментирует вытянувшееся в удивлении лицо Егора и только хмурится, прикусывая губу и теребя манжеты толстовки. — Три минета и анальную девственность, — совершенно серьёзно отвечает тот после недолгой паузы и выразительно смотрит на Антона в зеркало заднего вида. Теперь очередь Антона и Арсения удивлённо округлять глаза и охуевать. Однако долго Егор драму не выдерживает, смеётся и качает головой: — Да шучу я, пацан, расслабься. С вас — перестать мне выкать, а то чувствую себя старпёром. Ничего я не сделал особо, дал ему пятёру и обещание никому из его коллег не рассказывать, что он любитель блестящих мужских жоп. Арс, ты был прав, мир действительно очень тесен. Отпустил он вас и даже рапорта не стал писать, хороший малый. — Он сворачивает во двор дома Антона и Эда и, остановив машину, кивает на подъездную дверь. — Сюда? — Да. — Тогда приехали, детки. — Спасибо, — бухтит Антон и тут же вываливается из машины, но далеко не отходит: встаёт рядом с мусоркой, достаёт сигареты и прикуривает. — Пойди поговори с ним, — безапелляционно требует Егор. — Что мне ему сказать? — А я ебу? У парня стресс, так иди и утешь его. Тебе инструкция нужна? — Не помешала бы, — трагично вздыхает Арсений и отстёгивает ремень безопасности. — Спасибо тебе ещё раз, ты правда моя фея-крёстная. Я верну деньги, не переживай. — Ты безработный, сына на что кормить будешь? Засунь эти деньги себе в сраку, идиот. — Егор наклоняется и целует Арсения в лоб. Вместе с этим он открывает пассажирскую дверь и велит проваливать, пока он не выпинал его силой. Но не успевает Арсений отреагировать, как тот хватает его за руку, тормозя: — Эй, погоди, забыл совсем. На, держи. Только ментам с ним не попадайся. Сам понимаешь, дело такое. Он протягивает ему новенький, ничем визуально не отличающийся от настоящего, паспорт, который Арсений тут же любопытно листает, рассматривая. — Если чё, скажешь, новый, потому что предыдущий постирал в рюкзаке. — Я помню легенду, — кивает Арсений и цепляется взглядом за дату рождения. — А почему я Лев? — То, что теперь он Иванов и Александрович, удивляет его не так сильно. — А ты что-то имеешь против Львов? — Да нет… — Вот и не беси. Я вообще хотел сделать тебя Раком. — Егор, раком я с тобой был, и не раз. — Арсению приходится прикусить нижнюю губу: уголки предательски разъезжаются в улыбке. — Ага, чудесные времена были, — подхватывает Егор и фыркает: — Ладно, всё, вали к своему Антошке, а то уйдёт парень. Стоит Арсению только выйти из машины и захлопнуть дверцу, как Егор мигает фарами и сдаёт назад, тут же теряясь в утреннем тумане. Немного попялившись на пустое место, где только что была машина, Арсений медленно переводит взгляд на понурого Антона — тот как раз докурил первую сигарету и уже поджигает вторую. — Эй. — Арсений шагает к нему навстречу, хочет протянуть руку и коснуться плеча, но в последний момент передумывает и опускает её вдоль тела. Антон вроде даже не замечает этого — кивает на детскую площадку и предлагает недолго посидеть. — Вот серьёзно, блин? Серый рассказывал, как водил туда девчонок, и ни разу они не попадались, блядь. А тут мы — и сразу хуяк! Сука! — Антон в сердцах пинает качели-балансир и садится на лавочку, тут же вытягивая ноги вперёд: из-за его роста сидеть нормально, согнув колени, не получится — он будет похож на кузнечика. — Мне понравилось. — Арсений, разумеется, имеет в виду ту часть ночи, когда им не пришлось сидеть за решёткой рядом с обблёванными и обоссанными бомжами. Он надеется, что этот факт не нуждается в уточнении. Ему ведь действительно понравилось: это был самый необычный день рождения в его жизни. Во всех смыслах и по всем параметрам! Даже несмотря на то, как специфически он закончился. И на то, что теперь его «новый» день рождения аж тринадцатого августа, и он с какого-то рожна теперь Лев. — Ты не злишься? — аккуратно уточняет Антон, поднимая голову, когда Арсений неспешно приближается к нему. — Злюсь, — честно отвечает тот и, одной ногой переступив его ноги, встаёт почти вплотную. Он опускает руку на Антонову макушку, взъерошивая и без того хаотично торчащие волосы. От хлорированной воды те немного жёсткие, но всё равно Арсению они кажутся самыми мягкими и чудесными — в них так приятно зарываться пальцами. Он безнадёжно и бесповоротно влюблён. Позорище… — Прости. — Антон кладёт руки ему на бёдра и притягивает к себе ещё ближе, чтобы уткнуться носом в живот. Арсений замирает на мгновение, а затем судорожно выдыхает и позволяет себе расслабиться. — Я хотел, чтобы всё было заебись, а вышло — охуеть. — Но охуеть — это не самый худший вариант, — хмыкает он, не прекращая поглаживать Антона по голове: перебирает волосы пальцами, наверняка вызывая приятные ощущения (сам от такого он бы уже возбудился, а Антон только ластится ближе и прячет лицо в складках толстовки). — Всё же нормально. Спасибо Святому Егору, что спас нас, грешников, от неминуемой гибели. Антон тихо фыркает. Конечно, тон Арсений выбрал отличный — заунывный, таким только эпитафию зачитывать. — А откуда ты… — подняв голову и облизав губы, едва слышно начинает Антон, как будто сам не уверен, что хочет говорить. Арсений вопросительно выгибает бровь. — Откуда вы знакомы с Егором? Из клуба? — Нет. — Он снова напрягается, и это явно не остаётся незамеченным, потому что Антон выглядит озадаченным. — Я типа был с ним знаком раньше. — Он жуёт губы, думая как соврать, чтобы не соврать. — Это близкий друг дяди Арса. — Близкий друг? — переспрашивает Антон как-то хмуро, отчего у Арсения аж всё сжимается: и жопа, и сердце, и, похоже, даже мозг. — Насколько… близкий? «Сериал „Близкие друзья“ знаешь? Настолько» — хочется ляпнуть Арсению, но он выбирает другой вариант ответа. — Достаточно… — Они, что… это самое? — делая большие и страшные глаза, шепчет Антон. Арсению немного смешно, но в то же время не по себе. Он кивает, мотает головой, снова кивает, затем делает шаг назад и выпутывается из обхвата длинных рук, тут же об этом жалея — было тепло. — Я не знаю, окей? Антон не выглядит удовлетворённым ответом, но больше ничего не уточняет на эту тему. — Ну ладно. Ты точно норм? — Точно норм, — кивает Арсений и улыбается, чтобы приободрить и чтобы поймать ответную улыбку. — Пойдём наверх? — приглашает Антон, кивая на подъезд. — Выпьем чаю? — Или не только чаю. — Или не только выпьем… — Да? — В его глазах загораются огоньки надежды, и в этот момент Арсений готов пообещать сделать что угодно, лишь бы Антон продолжал так смотреть. — Да. — Мы подумали об одном и том же? — Ты тоже хочешь присунуть чаю? — смеётся Арсений, а Антон внезапно краснеет и, прикусив губу, мотает головой. — Не чаю. А Арсений в Антоне души не чает. Но ничего не говорит. В квартиру они поднимаются молча, но тишина, в отличие от той, что стояла в машине, не тяготит, а, наоборот, кажется какой-то уютной. Арсений всё ещё под впечатлением от произошедшего, но пока раздевается в прихожей, то и дело поглядывает на Антона и улыбается. — Ты, это, можешь пока бухло на кухне раздобыть? Или чайник поставить. Ну похозяйничай, короче. Я щас, быстро, — кидает Антон, но тормозит, чтобы добавить: — Не начинай без меня! И юркает в ванную. — А кончить без тебя можно? — под нос бубнит Арсений, обращаясь больше к закрытой двери, чем к Антону. Он проходит на уже знакомую кухню и достаёт из шкафчика над мойкой две чашки — одну с изображением Капитана Америки, а вторую с Дэдпулом. «Не канон», — думает он, пока споласкивает их тёплой водой. Он знает эти фишки про «канон» от Кости — они втроём с Антоном как-то устраивали марафон фильмов Марвел в выходные, и ребята тогда поделились с Арсением тонкостями шипперства. В идеальной вселенной пацанов Дэдпул обязательно должен быть с Человеком-пауком, а Капитан Америка — с Зимним Солдатом (или с Железным Человеком). И если кто-то против, то его можно помянуть. Не то чтобы Арсений пытался с ними спорить. В ожидании он усаживается на диван, достаёт из кармана мобильный и вспоминает, что так и не предупредил Костю об их с Антоном недолгом отсутствии. «Недолгое», правда, растянулось на несколько часов, и сын явно заметил пропажу — об этом свидетельствуют тринадцать пропущенных вызовов и куча сообщений в Телеге. Когда Арсений звонил Егору, он не обратил на них внимание, поскольку мозг его был занят одной единственной мыслью: побыстрее выйти из-за ёбаной решётки. А сейчас он ощущает такой укол вины, что забивает на почти пять часов утра и собирается позвонить сыну, но вовремя соображает прочитать сообщения. Тот написал, что Арсений ужасный, а он, вообще-то, переволновался, и спасибо хоть Антон предупредил, что они в порядке и просто свалили на свиданку. От последнего слова Арсений чуть морщится, но не возражает даже в тексте: пишет, что они норм и сейчас у Антона. После он блокирует телефон и сонно прикрывает глаза, слушая мерный шум воды из ванной. Ему бы и самому не помешало помыться — от него наверняка не цветами пахнет после нескольких-то часов в обезьяннике (и как Антон мог утыкаться в него носом, ему разве не противно было?). Чуть оттянув ворот толстовки, Арсений придирчиво его нюхает: то, что он чувствует, ему не нравится, поэтому от толстовки он избавляется и надеется хотя бы на нормальный запах футболки. Надежды его разбиваются, как Титаник об айсберг, и так же стремительно идут ко дну. Арсений трагично вздыхает, стягивая футболку тоже. Когда Антон возвращается, то одаривает его голый торс удивлённым и заинтересованным взглядом. Арсений в долгу не остаётся и настырно пялится в ответ — во всём домашнем, со взъерошенными влажными волосами, хаотично торчащими в стороны, Антон выглядит очень мило. — Типа… ого, — говорит тот. — Тебе так понравилось ходить передо мной голым? Я не против, если чё. — Да от меня воняет, как от бомжа обоссанного, а я ведь сам-то ни-ни, я ведь только рядом постоял, чесслово, мам! Их общие попытки во флирт подыхают в зародыше. — Понял-принял, ща принесу полотенце и что-нибудь одеть. — Надеть, — машинально поправляет Арсений, почёсывая голое плечо. — Простите-извините, надеть! — Антон отвешивает шутливый поклон и снимает воображаемую шляпу, на что Арсений закатывает глаза и качает головой. И когда проходит мимо Антона к ванной, шлёпает по бедру ладонью — и откуда в нём столько смелости взялось, спрашивается? В душе Арсений проводит не больше десяти минут и по возвращении обнаруживает Антона разговаривающим по телефону, а на столе рядом с добытыми кружками — бутылку рома. «Из Дьютика», — вспоминает он. Ну прямо полнейшее йо-хо-хо! — Всё, давай, нет, не буду, нет, не скажу. Нет, всё нормально, передаёт тебе привет, вон, из душа вышел. Ага, впредь будем вести себя хорошо, Кот, — смеётся Антон и заканчивает разговор, а Арсений хлопает глазами. — Кот звонил, волновался, грит. Хотя я предупреждал, что мы кой-куда смотаемся. — Он писал мне, что я херовый брат, потому что не предупредил. Писал он не так, но этот факт Арсений опускает и опускается сам на диван рядом с Антоном. — Да уж, просто отвратительный, — соглашается тот и, взяв со стола кружки, двигается ближе к стене, чтобы освободить Арсению больше места. — Я могу постелить тебе у Эда, если хочешь… — предлагает он. — Э-э-э, зачем? — Не знаю. Типа удобней будет, и всё такое. А то я сплю как мудак. — Я в курсе. — А. Ну да. — Антон опускает глаза и нервно смеётся. Арсений наблюдает за ним и не сдерживает улыбки. — Сорри за тогда, ну, это… Кот сказал, что не против, если я посплю с тобой. А мне хотелось, ну… Я собирался… Мы ведь тогда… да блядь. — Я знаю. — И ты мне тоже нравишься. Очень, — выдыхает он в итоге, так ненавязчиво и ни разу не изящно отвечая на тогдашнее признание Арсения. — Но?.. Антон поднимает глаза и выглядит при этом, как побитый щенок, отчего Арсений мгновенно жалеет, что ляпнул, не подумав — он-то в курсе, какое есть «но». Однако Антон удивляет его своим ответом: — Не, — качает он головой. — Без «но»… — Будто боясь сболтнуть ещё чего лишнего, он залпом выпивает весь ром из кружки — а его там было едва ли не больше половины — и, шумно вздохнув, морщится: — Фу, бля, а ведь даже и закусить нечем. В холодосе хуй повесился или как там. — Дурень, — усмехается Арсений и делает небольшой глоток: закусить действительно нечем. Он исподлобья смотрит на Антона: тот разглядывает собственное колено и вроде как хочет что-то сказать, но не решается, а Арсений и не думает его поторапливать. — Блин, я всё ещё ощущаю себя лохом последним, что всё так вышло сегодня, — сдаётся Антон в конце концов. — Хотел, блин, романти́к устроить. — А ты и есть лох. — Эй, а ты разве не должен меня утешить и сказать, что это не так? — Нет, не должен, — серьёзно отвечает Арсений. Антон пихает его в колено и изображает возмущение, но по нему видно — ни хера он не возмущается, а пытается сдержать улыбку. — Блин, я так пересрал, если честно. Никогда не был в обезьяннике до этого дня. — Я тоже ни разу не был. — Арсений отпивает ещё рома: тепло разливается по всему телу, как будто алкоголь тут же обволакивает собой все внутренности, а не только горло. В голову даёт моментально после пары глотков: может, это из-за того, что они с Антоном пили несколько часов назад, и в нём вновь пробуждается задремавший было монстр по имени «опьянение». А, может, всё дело в том, что они давно не ели. Или, как вариант, во всём виновата близость Антона, которая пьянит и кружит голову получше любого алкоголя… Чем не романти́к? — Это не так делается, — замечает Антон невпопад — Арсений не понимает, о чём тот говорит. — Ты должен пить, если ты делал что-то, когда я говорю «я никогда не», а если не делал — не пить! Такие правила игры. — А мы играем? — удивляется Арсений и хмыкает в ответ на активные и уверенные кивки Антона. А голова у него от такого не закружится? — Ладно. Тогда я никогда не плавал голым в бассейне и не сосался с симпатичным парнем. Он допивает весь ром из кружки и недоумённо смотрит на залившегося хохотом и румянцем Антона. — Нет, Арс, снова не так. Ты никогда не играл в «Я никогда не»? — Я никогда не играл в «Я никогда не» — мне пить или не пить? Определись уже. — Короче, смотри. — Антон берёт телефон, что-то ищет и открывает, судя по всему, приложение игры, где рандомно генерируются всякие «я никогда не». — Эта хуйня рассчитана типа на то, чтобы выведать грязные тайны собухальника. И придумывать надо то, чего ты действительно не делал, а твой соигрок делал, чтобы споить его, ну и узнать подробности. Нас двое, и чтобы долго не думать, будем генерировать онлайн. Вот, например: я никогда не целовался с человеком своего пола. Они оба фыркают и, чокнувшись вновь наполненными кружками, делают по внушительному глотку. Судя по выпадающим вариантам, Антон выбрал тему секса — не то чтобы Арсений против, — и следующие несколько «я никогда не» они то пропускают вдвоём, то пьёт кто-то один. Например, на «я никогда не носил одежду противоположного пола» Антон красноречиво улыбается, пока Арсений пьёт и показательно морщится — но это только чтобы скрыть внезапно накатившее смущение. «Я никогда не мастурбировал в библиотеке» они пропускают, тихо хихикая, зато когда выпадает «я никогда не мастурбировал на чужое нижнее бельё», выпивает Антон, а Арсений поджимает губы, чтобы не засмеяться. — Не спрашивай, — бубнит парень и отводит взгляд. — Ты знаешь. Арсений и не собирался спрашивать, ему и так ясно: всё вертится вокруг тех ебучих кружевных трусов. Самое странное — он не против надеть их снова, только чтобы посмотреть на реакцию Антона и чтобы тот был таким же настойчивым и жадным, как в день их «знакомства». Вот только Антон их так и не вернул… Надо, наверное, ему напомнить о них как-нибудь. Не сейчас, конечно. Может, в следующей жизни. — Я никогда не мастурбировал больше двух раз в день, — зачитывает Антон уже слегка невнятно — язык начинает заплетаться. — В смысле… разве можно меньше? — искренне удивляется Арсений. В этот раз они пьют оба. Из-за присутствия Антона у него перманентный стояк, и надо же было как-то справляться с этой ситуацией (в том числе до его становления подростком). А Антон — ну, Антон молодой и горячий парень, он должен дрочить и гордиться этим! Чёрт, даже в голове это звучит смешно. Как призыв к действию и вообще девиз по жизни: Антон должен дрочить! — Я никогда не занимался сексом в автомобиле, — читает Арсений новое задание с экрана чужого телефона, чтобы отвлечься от фантазий о том, как Антон дрочит. Ему интересно: тот делает это прямо здесь, на диване, стыдливо спрятавшись под одеялом? Или ничуть не скрываясь и наплевав, что на кухню может выйти Эд? Фантазирует ли он или делает это под порно на ноутбуке? Широко раскидывает ноги и ласкает одной рукой член, а второй яйца? Или, возможно, стоит в душе: поглаживает мыльными пальцами сосок с блестящей металлической штангой? А засовывает ли он в себя пальцы? Медленно и тягуче растягивает тугие мышцы? Или ему больше нравится быстро и резко, так, чтобы дыхание сбивалось? От этих мыслей дыхание сбивается у самого Арсения. Приходится сглотнуть и прикусить щёку, чтобы немного поумерить взбунтовавшееся воображение: картинки, невольно всплывшие в голове, оказываются слишком чёткими и потому возбуждающими. Антон на задание про тачку пожимает плечами и подтверждает: нет, не было. Арсений повторяет его жест и снова пялится в мобильный, надеясь, что не краснеет: он-то занимался… Кстати (или некстати) с Егором, но Антону этого знать точно не нужно. Далее следует череда фактов, которые они оба пропускают, но на «я никогда не занимался сексом втроём» Арсений думает, что если бы пил честно, как тридцатишестилетний он, то ужрался бы уже давно: ведь у него был и секс втроём, и со стриптизёром (хотя тут как посмотреть: считается ли это, если стриптизёром Егор стал уже после того, как они занимались сексом? Наверное, нет), и в сортире ночного клуба, и в кабинете начальника, и перед зеркалом, и секс-игрушки он использовал, и даже просыпался рядом с незнакомцем. При всём этом сексуальном разнообразии Арсений по-прежнему имеет унылую и скучную жизнь. Надо же. Но он не пьёт, поэтому почти трезвый. Хотя когда поднимается на ноги, чтобы сходить в туалет, понимает — ни хера: голова пусть и относительно светлая, но вестибулярный аппарат всё же сбоит. — У-упс, — выдыхает он, хватаясь за стену, чтобы удержать равновесие. — Тебе помочь? — предлагает Антон. Сам он выглядит тоже достаточно трезвым, только взгляд слегка поплывший. — И ёбнемся оба, ага. Не надо, я сам. Чуть позже, стоя у унитаза, Арсений смотрит вниз на полувставший член и упрашивает его опуститься немного хоть на время, потому что ссать охота, а стояк этому вот совсем не способствует. — Сука, ну чего ты так не вовремя, — бурчит он недовольно. — Я не буду тебя дрочить сейчас, понял? Он понимает: всё-таки пьян в жопу (а в жопу хочется чего-то другого) — он ведь разговаривает с собственным членом, когда с тем же успехом мог бы разговаривать с членом Антона. Точнее не разговаривать, разумеется, он ртом может делать что-то намного лучше, чем болтать… Ну, ещё не вечер (в их случае ещё не день даже) и всё впереди… возможно. Чёрт, а они собираются… в самом деле собираются?.. До Арсения только сейчас доходит: у них самый что ни на есть подходящий момент для потрахаться! Не уходит в фейспалм он только потому, что одной рукой упирается в стену, а второй всё ещё держит член. И кто из них свинтит в этот раз? Других вариантов развития событий он не видит: кто-то обязательно струсит. И почему-то Арсений сегодня ставит на себя. Думать об этом не хочется, но всё равно думается. И из-за этого член всё-таки немного опадает. Как и настроение Арсения, который, как Шевроле Корвет, разгоняется за две секунды с места и сразу до ста километров в час, блядь. Краш-тест какой-то, в котором краш сидит на кухне и не подозревает о том, что на него делают ставки. Не без труда поссав, Арсений моет руки (и хуй, на всякий случай), натягивает на лицо улыбку (а хотелось бы вовсе не улыбку и не на лицо) и выходит на кухню. Антон, активно клюющий носом, только завидев его, словно просыпается и выпаливает: — Я никогда не спал с кем-то, кто намного старше меня! — Я… тоже. — Голос предательски ломается, но Арсений маскирует это икотой, садится обратно и берёт свою кружку, чтобы сделать глоток. — Тогда почему пьёшь? — В горле пересохло, — врёт он. На самом деле пьёт он не потому что у него был секс с человеком старше него (вряд ли пять-шесть лет считается за «намного»), а потому что опять думает о себе — взрослом себе — и Антоне в этом плане. Он качает в руке почти опустошённую — осталось на пару глотков каждому — бутылку рома и фыркает, глядя Антону в лицо. Видимо, чтобы разорвать эту паузу, он выпаливает, пока не передумал: — Зато дядя Арс спал с тем, кто младше… лет на десять… И передумывает в следующий момент. Чёрт. — Да? — как-то подозрительно оживляется Антон и в следующую же секунду делается задумчивым. — А откуда ты знаешь? — Мы иногда делились секретами… Он первый из семьи узнал, что я гей. — Арсений и бровью не ведёт, пока импровизирует с новой байкой. Когда-нибудь он точно заврётся настолько, что у него отвалится жопа, а нос станет сантиметров двадцать в длину (и тогда его можно будет использовать в ебле). Говорить о себе в третьем лице всё ещё странно, но надо уже постараться привыкнуть — вдруг он такой навсегда? — А он?.. А ты?.. Так ты… — несколько раз пытается начать Антон, но, натыкаясь на внимательный взгляд, как будто сдувается. — Чего? — А ты думаешь, твой дядя гей? Если бы Арсений сейчас пил, он бы подавился, хоть и ожидал подобных вопросов после своего вброса. Пусть он и не уточнял ничего про пол того, с кем спал «взрослый» Арсений. С чего Антон вообще сделал такие выводы? И что за «ты думаешь»? Ему бы возмутиться и поерепениться, но вместо этого Арсений просто вкрадчиво уточняет: — Почему ты спрашиваешь?.. — И они с этим Егором, да? — допытывает Антон, и вот это уже всерьёз заставляет Арсения подохуеть, словно этот вопрос не задавался сегодня чуть ранее. — Нет?.. — пробует он полувопросительно, но взгляд Антона непонятный и немного настораживающий. — Я не… знаю? Вероятно. Возможно… Были раньше. Друзья же… А все друзья это делают, что тут такого… Он ощущает себя странно — ведь, по сути, он практически каминаутится перед Антоном за «взрослого» себя, и это какой-то взрыв башки. Надо почаще напоминать самому себе, что он в семнадцать (или уже, получается, восемнадцать, если брать в расчёт его день рождения) и он в тридцать шесть — это один, сука, человек! Неужели так сложно это запомнить… — Ничё се, — заключает Антон со смешком. — Интересно. А Кот в курсе? — О чём? — Об этом… всём. И Егора он, получается, тоже знал до того, как тот… как он танцевал у тебя на коленях в клубе? — Он смотрит поверх головы Арсения и как будто осмысливает услышанное. — Да… Наверное, в курсе, — осторожно отвечает тот. На самом деле, если Костя и видел Егора в «Бусинке» или в студии звукозаписи раньше, до их «официального» знакомства, то уж точно не знал, что тот был любовником его отца. — Забавно. Ладно, — кивает Антон после недолгого молчания. — А что такое? — Да нет, интересно просто, если так. — Чего интересного? Тебе, что, понравился Егор? — Где-то в грудине неприятно сдавливает и колет ревность — а, может, межрёберная невралгия — но Арсений держит лицо (или только думает, что держит). — Мне не понравился Егор. — Антон хмурится и отбирает бутылку, чтобы тут же плеснуть себе в кружку явно больше, чем половину оставшегося (жадина, а как же поделить поровну?) и выпить всё залпом. — Нет, ну он прикольный, и спасибо ему большое, но… а почему вы такие прям друзья, если он приятель дяди? — Ревнуешь? — Арсений аккуратно вынимает из чужих рук бутылку с кружкой и ставит их на краешек стола. — Да, блядь. Ревную, — бурчит Антон в ответ и, дождавшись, когда Арсений полностью повернётся, подаётся вперёд и целует. «Ну наконец-то!» — думает тот и с готовностью отвечает: обнимает за плечи, тянет на себя и прижимается плотнее, насколько их положение вообще позволяет — они оба сидят по-турецки, и это не совсем удобно. Одной рукой Антон берётся за его затылок, а вторую кладёт на колено, крепко сжимая пальцами и поглаживая сквозь тонкую ткань собственных треников. От места прикосновения вверх по бедру идёт волна жара, и Арсений весь покрывается мурашками. Он рвано выдыхает в поцелуй, прикусывает губу и начинает настойчиво посасывать чужой язык, чем вызывает тихий скулёж и быстрое-быстрое, жаркое дыхание в ответ. Осмелев (одурнев) достаточно, он отстраняется, но ненадолго — просто чтобы перекинуть ногу через Антона и сесть сверху. — Ты… невозможный… какой-то, — жадно выдыхает тот прямо в губы, не разрывая поцелуй. Он руками оглаживает бёдра и бока Арсения, чуть задирает футболку, дразнит прикосновениями поясницу, пробирается пальцами под резинку треников и сжимает ягодицы, отчего Арсений тихо стонет, приоткрыв рот. Антон пользуется этим и чуть прикусывает его нижнюю губу, делая этим только хуже… и лучше одновременно. Голова кружится так, словно Арсений секунду назад сошёл с аттракциона: того самого, который вертушка на цепочках. Но по факту он просто сошёл с ума. Антон отлепляется от губ, но тут же целует в шею и подбородок, обводит языком ключицы, виднеющиеся из-под растянутого ворота футболки — та висит на Арсении, как на вешалке. Не то чтобы он жалуется, ведь от действий Антона по всему телу проходит дрожь. Температура в комнате ощутимо возрастает: становится жарко, а возбуждение томной пульсацией стягивается внизу живота — вот теперь вовремя. Член, подъём! — Ан-тон… — шепчет Арсений нервно, когда тот тянет футболку вверх, снимая её, и проводит пальцами по груди — задевает затвердевшие соски и медленно, обстоятельно, ведёт ладони вниз, к резинке треников. — Я никогда не… — Мы же… закончили играть… — сбивчиво произносит Арсений, недовольный, что Антон отвлекается от главного — от его члена, до которого даже ещё не добрался. — Мы и не играем. Блядь, ты такой охуенный. У меня стоит с самого бассейна, Арс… — дыша ему в шею, сообщает Антон и влажно целует в яремную вену. — Мы несколько часов сидели в обезьяннике, там ты тоже со стояком щеголял? — не может удержаться он от замечания. — Бля, нет, конечно. — Я шучу, иди сюда. — Арсений обхватывает его лицо обеими руками и приподнимает голову, чтобы поцеловать в щёку, затем в родинку на носу, в подбородок и наконец в губы. — У меня ничего нет, я не планировал… — пьяно мямлит Антон. — Я думал об этом, но не знал, что мы сегодня… — Не страшно, забей. — А как мы?.. Эд вроде недавно покупал резинки, я могу поискать… — Просто помолчи, — шепчет Арсений в нетерпении. Он не готов трахаться в жопу прямо сейчас, они оба не готовы, но тот факт, что Антон об этом думает, не столько возбуждает, сколько умиляет. — Можно? — спрашивает он так же шёпотом и снова берётся за резинку треников, чуть оттягивая и любопытно заглядывая внутрь. И что он там ожидает увидеть? Щупальца кракена? — Что там? — не удерживается от вопроса Арсений и прикусывает губу с усмешкой. — Хуй! — получает он восторженный выдох в ответ. — Да ладно? Кивнув, Антон довольно облизывается — это смотрится нереально пошло. Арсения аж потряхивает от возбуждения и предвкушения: он нетерпеливо ёрзает на чужих коленях, пытаясь притереться ещё ближе и как бы намекая, что уже скучает по прикосновениям. Но вопреки его ожиданиям, Антон не берётся тут же за член, а, наоборот, отстраняется, мазнув губами по шее, и тянется рукой куда-то под подушку. — Бля, да где же?.. — пыхтит он, от усердия прикусывая кончик языка, и тихонько стонет, когда Арсений, не желая терять времени (и так терпел столько!), наклоняется и прикусывает его за ухом. — Бля, Арс, погоди… — Нет, — отрезает тот и целует-кусает ниже — между шеей и плечом. — Ар-сений, — рвано выдыхает Антон и оборачивается, чтобы поймать его губы своими и снова увлечь в тягучий поцелуй, которому так приятно отдаваться. Как будто издалека Арсений слышит знакомый щелчок, а затем Антон снова отстраняется и лукаво улыбается. Зрачки у него, как у наркомана, едва ли не заполняют радужку, губы алеют, искусанные и зацелованные, блестят от слюны. Арсений готов смотреть на это пару вечностей. И ещё немного. Смотреть и целовать. — Я смазку искал. Хочу тебе подрочить пиздец как. От этих слов как разрядом тока пробивает. Вот вроде ничего такого ведь, а пидорасит со страшной силой. — А говорил, что ничего нет, — журит его Арсений мягко, стягивает треники под задницу, хватается наконец за запястье Антона и самостоятельно кладёт его ладонь, уже скользкую от смазки, себе на член. Он жмурится и подаётся бёдрами вперёд, толкаясь в горячий скользкий кулак — к чёрту границы, заебали, ему слишком давно хотелось это сделать. И он слишком пьян, разгорячён и возбуждён, чтобы останавливаться. А отрефлексировать тот факт, что это весьма сомнительно с точки зрения морали, и ему на самом деле не восемнадцать лет, а тридцать шесть, а Антону практически в два раза меньше, он решает когда-нибудь потом. Потому что сейчас невыносимо хорошо, и всё ощущается очень правильно и как надо. Уперевшись коленями в диван, он держится за плечи Антона и привстаёт с него — так удобнее. Тот почти сразу же берёт быстрый темп, ритмично надрачивает, как будто знает, как именно Арсению нравится. Плотно сжимает пальцы прямо под головкой — дрочит резко, от чего Арсению кружит голову и словно блендером превращает мозги в кашу. Он, не сдерживаясь, стонет на одной ноте, почти скулит — ведь это совсем не то же самое, что дрочить самому себе. Это даже не то же самое, как когда тебе дрочит какой-то ноунейм. Рука Антона большая, горячая, любимая, в конце концов, и это сильнее распаляет, подводит к грани гораздо стремительнее, даже несмотря на выпитый алкоголь, который, по идее, должен приглушать возбуждение. Ага, хуй там! Там — это в кулаке Антона, и ему там очень хорошо… — Бля, постой, погоди, я щас… Антон… — Ему приходится делать паузы между словами, ведь иначе его речь была бы похожа на жалобное блеяние. Он хватается за руку Антона, вынуждая того притормозить, чтобы не кончить так быстро. Обычно он может продержаться дольше полутора минут, но в этот раз даже полторы минуты могут показаться железной стойкостью. — Тоже хочу. — Ладно, — кивает тот отчаянно. — Как? — Ща… — Арсений сползает с его колен, садится на диван и тянет с себя треники. Антон в попытке помочь делает только хуже, и в итоге Арсений заваливается на спину, в полёте врезаясь локтем в батарею под подоконником, а затылком ударяясь о край стола. При этом он ещё и Антону заряжает пяткой то ли по лицу, то ли по плечу. Недовольное «Ай!» его совсем не радует, но бодрит. — Да бля-я-ядь… — стонет он одновременно и от боли, и от разочарования из-за собственной ловкости. — Что ж ты за недоразумение такое? Живой? — Лицо Антона оказывается так близко, и его выражение такое взволнованное, что даже боль в ушибленных частях тела кажется чуть тупее. А вот тупость самого Арсения с каждой секундой только растёт. — Не уверен, — отвечает он жалобно и едва ли не мурлычет, когда одну руку Антон подкладывает ему под затылок, тут же растирая ушиб подушечками пальцев, а вторую возвращает на член. — Смотри-ка, живой, — довольно констатирует он. — А ты в курсе, что у трупов тоже бывает эрекция? — на всякий случай со смешком уточняет Арсений. — Ты правда хочешь говорить о трупах сейчас? — не прекращая резких движений, интересуется Антон. — Когда твой член у меня в руке? — Не-е-ет, — тихо выстанывает Арсений, когда Антон наглядно демонстрирует, где и в каком именно положении его член: трёт большим пальцем уздечку, размазывая по ней смазку. — Но… мы не… на равных… — Тебе подсказать, в каком направлении двигаться? Через полметра сверните чуть влево и оберните руку вокруг ствола… — Или не руку. — Собравшись с духом, Арсений игриво прикусывает губу и приподнимает бровь, глядя на Антона. В глазах слегка двоится: то ли последствия удара, то ли действие алкоголя. Но скорее и то, и другое вместе. Он и так любит Антона, а тут их почти двое — вообще сказка. Всерьёз представив себе секс с двумя Антонами, он чуть ли не воет от разыгравшейся фантазии. Но решает — лучше вернуться в реальность, иначе может не получиться и секса с одним, а этого допустить никак нельзя! — Бля… ты серьёзно? — выдыхает Антон и облизывает губы. С полуслова понимают друг друга — команда! — Да. Но я ранен, мне нельзя двигаться. Давай сам? Антон как будто неверяще кивает и поднимается с Арсения, отпуская его член — этот момент он не учёл, но поздняк метаться, как говорится — чтобы встать на колени и буквально оседлать его грудь. Пиздец, а эта поза Арсению определённо нравится. Для удобства Антон тянет обе подушки и подкладывает их ему под голову, а Арсений несдержанно облизывается и неотрывно смотрит на тяжело покачивающийся перед носом член. Осталось не кончить от одного только вида, не начав сосать. Планы планами, а он ведь не каменный. Хотя часть его всё же каменная. Пытаясь поймать взгляд Антона, Арсений опять облизывается и открывает рот, высовывает язык и замирает в ожидании. Антону не нужно объяснять, как и подгонять: он берётся за член и направляет его в рот, скользя по языку влажной солоноватой головкой. — Огосподи, — одним словом выдыхает он, когда Арсений обхватывает ствол губами и прикрывает глаза, тут же втягивая щёки и впиваясь пальцами в Антоновы ягодицы. «Можно просто Арсений», — думает он мимолётно, при этом полностью соглашаясь с предыдущим оратором. Ладно, поза недостаточно удобная, чтобы взять глубоко, но кого это волнует, когда Антон так потрясающе дрожит от одного только факта, что ему делают минет. К тому же Арсений ведь по легенде девственник и не должен быть профи в глубоких отсосах, как бы сильно ему ни хотелось протолкнуть член Антона в горло. И вообще лично ему нравится, когда больше внимания уделяется головке — поэтому он активно вылизывает щёлку, дразнит уздечку, двигает головой размеренно и аккуратно, насколько позволяет его положение. Он помогает себе, фиксируя бёдра Антона, отчего тот трясётся ещё сильнее, заводя и без того заведённого Арсения просто до предела. — Арс, А-арс, А-а-а-арс, — стонет тот надрывно, хватаясь за подоконник обеими руками и покачиваясь, ведомый Арсением так, как надо, как удобно, как хорошо и как правильно, да. Арсений мычит, снова втягивает щёки, затем полностью выпускает член изо рта, проводит языком вдоль всего ствола и лижет поджавшиеся яйца. Целует шов на мошонке, поигрывает языком, с блаженством слушая тихий и милый писк, издаваемый Антоном. На мгновение он притягивает того к себе, утыкается носом в сгиб бедра и полной грудью вдыхает его запах, улетая куда-то в космос. — А-арс… господи… Ещё раз коротко лизнув нежную кожу яичек, Арсений носом проводит по члену от основания к головке и снова вытаскивает язык: надавливает на уздечку кончиком, обводит головку по кругу и накрывает её губами, от чего Антон хнычет «сейчас, блядь, кончу, ты… бля-я-я»… Арсений думает, что тоже сейчас кончит, не притрагиваясь к себе (вряд ли, конечно, такого не было с подросткового возраста, хотя сейчас самый что ни на есть подходящий момент!..) Поэтому он кивает и продолжает самозабвенно сосать с пошлым хлюпаньем: слюны так много, она стекает по подбородку к шее, практически можно захлебнуться. И это не из-за того, что Арсений так любит сосать (даже сильнее, чем когда сосут ему). Точнее, не только поэтому. А потому ещё, что это Антон, это до его члена Арсений наконец добрался, это ему он доставляет удовольствие, от которого обоим сносит крышу и выбивает пробки. Когда Антон зажмуривается в предвкушении оргазма, он выглядит потрясающе. Такой красивый: свет идеальным ореолом обрамляет его взъерошенные, чуть волнистые, волосы, оттеняет раскрасневшееся лицо и открытый в очередном стоне большой красивый рот. Чудесные уши кажутся светящимися ярко-алым с такого ракурса, а плечи буквально сияют от испарины. Можно разглядеть даже, как капелька пота блестит на кончике носа, рядом с любимой родинкой. А если опустить взгляд ниже, на блестящую металлическую штангу в соске, то крыша начинает откровенно течь. Как и сам Арсений. Пытаясь взять член глубже, насколько возможно, он прикрывает глаза, фиксирует в сознании картинку такого охуенного Антона, и согласно мычит с решительной готовностью, когда тот предупреждает: — Вот… сейчас… блядь… Оторвав одну руку от бедра, Арсений берётся за свой член и начинает быстро дрочить, словно пытается догнать Антона в этой бессмысленной гонке. Они не кончают одновременно — какая жалость — Антон вовремя вытаскивает член, замирает и выплёскивается на губы, щёки и подставленный язык, выстанывая низкое «а-а-а». Арсений же продолжает двигать кулаком по собственному члену, зажмурившись и осознавая факт, что одна из его главных фантазий только что осуществилась — да он просто выиграл жизнь! С этой мыслью он кончает в ладонь, судорожно подбрасывая бёдра в пустоту, уперевшись пятками в диван и ловя вертолёты от оргазма и нахлынувших эмоций. Пиздец, это не сон, точно? Требуется некоторое время, прежде чем он приходит в себя — Антон уже не сидит верхом, а лежит на боку рядом и смотрит так трепетно и взволнованно, будто жалеет о случившемся и хочет извиниться. Арсению же хочется рассмеяться, но сил на это он не находит и просто кивает, облизывается в очередной раз, слизывая сперму с губ и причмокивает так, словно отведал лучшего мороженого на свете. Вот того самого, которое делают в Риме! — Бля-а-а, — выдыхает Антон неверяще и трёт рукой лицо, скрывая очаровательный румянец, который так Арсению нравится. — Пиздец. — Угу. — Охуенно. — Охуенно, — согласно кивает Арсений и улыбается, когда Антон наклоняется, совершенно не брезгливо целует его в губы и начинает вылизывать его рот. «Охуенно», — ещё раз додумывает Арсений, обнимая Антона за плечи и ныряя в поцелуй.

+++

Просыпается Арсений первым и пару минут просто смотрит перед собой. В отличие от подобных сцен в романтических фильмах — в которых после страстной ночи один из любовников выглядит так, будто десяток часов провёл в салоне красоты и готовился к моменту, когда на него будут пристально смотреть — он не любуется мирно и сладко спящим Антоном. Точнее нет, не так, это всё враньё, он именно любуется. Но в реальности всё гораздо приземлённей: Антон во сне снова закинул на Арсения ногу и руку и теперь практически лежит сверху. А ещё он храпит, с кем-то спорит и пускает слюни на подушку, а его огромный рот раскрыт, и пахнет оттуда отнюдь не мятной жвачкой. Антон помятый, опухший после вчерашней пьянки и совсем не похож на того сексуального парня, который довёл Арсения до оргазма несколько часов назад. Но даже это ничуть не уменьшает нежности, которую испытывает к нему Арсений, когда медленно тянет руку, чтобы убрать упавшую на лоб чёлку. На самом деле это самое милое и красивое зрелище, которое ему приходилось видеть. И хоть сейчас ему очень сильно надо в туалет, двигаться настолько влом, что он решает ещё немного полежать вот так. Однако его планам не суждено сбыться: всё ещё тормозящий и затуманенный пьянкой мозг медленно включается в мыслительный процесс, и то, что Арсений видит, не может не быть правдой. «Нет, блядь, пожалуйста, нет», — стонет он мысленно, с ужасом разглядывая свою руку, будто вместо привычной пятерни видит окровавленный обрубок. На секунду в голове мелькает мысль, что лучше бы это действительно был обрубок. Арсений судорожно хватает ртом воздух, как астматик, потерявший ингалятор, и трогает своё лицо, чтобы убедиться: ему не показалось. Отросшая за несколько часов щетина покалывает пальцы. А ещё Арсению кажется, что он чувствует каждую чёртову возрастную морщинку на лице: на лбу, у глаз, рядом с носом… Сколько же они спали?.. Уровень паники поднимается так же стремительно, как хуй при просмотре шикарной порнушки. Аккуратно сняв с себя руку Антона, чтобы ни дай бог не разбудить его, Арсений медленно стекает с дивана и на карачках уползает в сторону ванной комнаты, совершенно наплевав на наготу. И если случится апокалипсис вселенского масштаба, то есть Антон умудрится проснуться вотпрямщас, то ему откроется весьма необычный вид. Но хотя бы этого не происходит, и Арсений без особых проблем оказывается в ванной. Он смотрит на себя в зеркало и качает головой, мечтая, чтобы вся его долбанная жизнь оказалась просто идиотским кошмарным сном, хоть пару часов назад он надеялся на совершенно противоположное.

+++

— Костя, я в жопе, — стонет Арсений в телефон, быстро семеня в сторону метро и на ходу выкуривая вторую сигарету подряд. Нет, он не спиздил сигареты у Антона, хотя и была такая мысль перед уходом, а купил себе свои. Впервые, наверное, лет за двадцать. Разумеется, он позорно сбежал, оставив спящего Антона одного. Да так бы любой поступил на его месте! Он понятия не имеет, как будет объясняться с ним, что будет говорить в своё оправдание. И ему определённо не хочется думать о том, как он будет смотреть Антону в глаза в принципе. — О, бо-о-оже, — выдыхает сын в ответ и громко зевает. — Связь такая, будто ты оттуда и набрал! — Слышится какой-то шорох, небольшой скрежет, а затем Арсений снова может различить голос сына (хотя лучше бы не мог). — Но, надеюсь, не буквально? Ты же не трахаешь Антона в данный момент и не звонишь поделиться бесценным опытом, да? — Костя, я щас приеду домой и отхлещу тебя ремнём. Я никогда так не делал, но в этот раз!.. — Бать, я давно хотел тебе сказать, мне это немного даже нравится… — совершенно по-скотски хихикает тот. — Ну, знаешь, типа лёгкие элементы БДСМ… — Так! Константин Арсеньевич! — восклицает Арсений возмущённо. Он не против панибратского отношения с сыном, но это уже переходит всякие границы. — О-о-ой, кажется, всё повсамделишному. Что такое? — Голос Кости в мгновение делается серьёзным. — Я… мы… я… — Арсений понимает, что он тупее, чем угол в сто семьдесят градусов. Он же не может вывалить на Костю подробности случившегося, не может рассказать, отчего снова стал самим собой. Но он радуется, что хоть кто-то в их семейной геометрии — острый угол. Это и потому ещё, что Костя никогда в жизни стоянием в углу наказан не был. Ведь «никто не смеет ставить Бэйби в угол»! — Вы переспали? — вкрадчиво уточняет его самый умный на свете сын. — Нет! — слишком взвинченно отвечает Арсений. «Да!» — орёт ему внутренний голос, ведь дрочка и отсос — это тоже секс. Но это совсем не та тема, которую нормально обсуждать с собственным ребёнком, чёрт. — Я приеду, поговорим. — Па, ну ты чего? — Теперь Костя звучит расстроенно. Арсений кусает губы, вздыхает пару раз очень тяжело и, затянувшись до фильтра, стонет убито и говорит: — Я снова я, сын. Я, блядь, снова я! — В смысле? — переспрашивает Костя, но явно не нуждается в объяснениях — доходит до него быстрее, чем доходило до самого Арсения. — Оу… бля… ну, это же хорошо? Ты же этого хотел, нет? — Нет! То есть да! Но не так… Короче… блин. Ладно, я приеду, и поговорим, — убито повторяет Арсений. Он не уверен, хочет ли сейчас объясняться с сыном. Он не уверен, что вообще хочет кого-то видеть сейчас. — Ладно, — соглашается тот покладисто. — Эй. — Что? — Я тебя люблю, пап. Любым люблю, ты ж знаешь? — Знаю, мелкий.

+++

Вместо дома он отправляется к Егору, и когда пишет ему с просьбой скинуть адрес, тот не спрашивает ничего. Разве что только предлагает вызвать такси — чего, мол, на метро тащиться. Но Арсению надо проветриться и потупить наедине с самим собой (и ещё с сотней людей в вагоне): довести себя до ручки размышлениями, накрутить до состояния химзавивки, довариться в мыслях до готового холодца… Уже у подъезда Егорова дома телефон в кармане вибрирует входящим сообщением, которое Арсений не открывает, а просто смотрит на превью всплывшего окошка: Антон 17:42 Какого хуя, Арс? Да он бы и сам очень хотел знать, какого хуя. Но ответа у него нет и, наверное, не будет даже после разговора с Егором. Он слишком много думал, пока шёл сюда окольными путями от метро: например о том, что ему теперь делать и каким образом вернуть как было. И ещё о том, чем Егор может ему помочь… А вот о том, что он ведёт себя как потреблядь, Арсений не думал, зато размышлял о многом другом. Сидя на лавке, выкуривая сигарету за сигаретой (его в какой-то момент начинает так тошнить, что кажется — ещё одна затяжка, и он блеванёт), он сопоставляет факты и приходит к неутешительному выводу: во всём виноват секс. И раз он вернулся в свои нормальные тридцать шесть из-за их с Антоном секса, то и скакнуть назад в свои семнадцать-восемнадцать можно, поскакав на члене! Чем не план? Ничего умнее в его трещащей от похмелья голове, естественно, появиться попросту не может. — Арс! Ты… починился! — удивляется Егор при виде Арсения и пропускает в квартиру. Тот спотыкается о порог и едва не летит носом в стену, успевая вовремя выставить перед собой локоть, ушибленный не так давно о батарею. — Ты пьян? — Вроде нет ещё. Но сейчас буду. — Он демонстрирует две бутылки рома, одну из которых открыл и почти наполовину опустошил, пока сидел и составлял свой «Гени(т)альный план». Егор аккуратно вынимает бутылки у него из рук и ставит на комод у входа. — М-м-м. Это типа ты отпраздновать собрался? Ты же этого добивался. — Добивался. Да. А теперь… — Арсений делает паузу и смотрит на Егора жалобно. А потом в его мозгу коротит: он шагает к нему и резко врезается губами в губы. Сминает их в поцелуе, яростно хватается руками за плечи и полностью игнорирует удивлённое и короткое, еле разборчивое «тыштотворишь». Приходит в себя он, только когда Егор, положив руки на плечи, осторожно его отстраняет: — Это чё щас было? Ему тоже интересно, что это было. — Это щас было то, что мы напьёмся и поебёмся. Мне это нужно. А нужно ли это Егору — вот вопрос. Да и правда ли это нужно Арсению или он просто ебанулся — тоже вопрос. И не охуел ли он (охуел), раз решил, что волшебный блестящий Егоров хуй сможет вернуть его обратно в восемнадцатилетие?.. — Что за на хуй, Арс? Не то чтобы я не хотел, конечно. Но давай-ка по порядку, окей? Начнём с того, как ты вернулся в своё тело? — Мы, блядь, переспали! — вспыхивает Арсений и проходит дальше порога, позволяя Егору наконец закрыть двери в квартиру — интересно, их из соседей кто-то видел или слышал? Впрочем, по хуй. — Мы ещё не переспали, — проследовав за ним на кухню, констатирует Егор. — Не мы. Чёрт. Мы с Антоном… Всё было хорошо, всё было охуенно, он мне подрочил, а я ему отсосал! Это было, знаешь?.. Охуенно! Но потом я проснулся собой. Нормальным собой! Пришлось быстро уёбывать от него. Не может же быть так, что он почти поебался с подростком, а потом очнулся со… — Взрослым. — Со мной. Я отец его друга, я старше его на хуиллион ёбаных лет, я, блядь, запутался и не знаю, что происходит! — Арсений зажмуривается и хватается руками за голову. Он вздрагивает, когда чувствует, как Егор обхватывает его руками за плечи, стискивая в объятиях. — Ну-ну, не реви, нюня, — успокаивающе поглаживая по затылку, шепчет тот. — Я не реву, я злюсь. — Арсений недовольно пыхтит, но расслабляется в крепких руках. Хоть сейчас, в своём нормальном теле, он повыше Егора, в этой хватке он ощущает себя мелким мальчишкой. — На себя злюсь, на него, на своё тело, на всё вот это вот! И что мне теперь делать? Сказать, что мелкий Арс срочно уехал?.. Что его сбила машина? Что он передумал общаться с Антоном? А если я завтра опять проснусь им? Что мне сказать Антону, почему я ушёл? Он же не захочет со мной разговаривать и вообще видеть. — Ты такая драма-квин, обожаю тебя. — Егор тихо смеётся, покачивая Арсения, будто баюкает. — И ты решил, что лучший способ всё исправить — это переспать со мной? Я даже не знаю, мне это льстит или обижает. И ты правда думаешь, если мы поебёмся, типа ты заколдуешься обратно? — Я не… я думал об этом. Блин, да всё сходится же. Стоило мне сблизиться с Антоном, как я снова стал собой. — Арсений наконец поднимает на него глаза и смотрит внимательно. — А вдруг это сработает и в обратную сторону тоже? — Кто-то целых три недели пытался вернуться в своё тело, а теперь хочет обратно? У кого-то биполяр очка? — На хуй иди, — бурчит он в ответ. Он не знает, чего хочет, он запутался, как провода от наушников в кармане. Конечно, он помнит, что на самом деле он взрослый мужик. У него сын, ему нужно искать работу и вспомнить об ответственности, а не страдать всей этой хуйнёй. Но пока он может только сам быть хуйнёй. Ему было так хорошо вчера! Он даже в какой-то момент перед сном подумал: может, плюнуть на весь этот бред с попытками вернуться обратно и оставить всё как есть? Позволить себе расслабиться и получать удовольствие? И с кем ещё! С парнем, по которому он сохнет уже хуеву тучу времени. Он подумал, что Костя был прав: это ведь реально охуенный шанс прожить свою скучную жизнь заново, с новыми впечатлениями и эмоциями. И вот только он позволил себе эту слабость, как бам!.. Хуй ему, а не новая жизнь! А точнее ни хуя, ни новой жизни. Не видать теперь ему Антона, купания голышом в бассейне, обсуждения девственности под глупый ромком, пьяных поцелуев и всего того, к чему Арсений за такой короткий срок успел привыкнуть. Пусть что-то и было по одному разу, но к хорошему, как говорится, быстро прикипаешь. — Ладно, давай для начала ты разденешься, — вздыхает Егор, отлепляя Арсения от себя и заглядывая ему в глаза. Он всегда такой хороший с ним, Арсений не заслужил такого к себе отношения. Даже вот сейчас — он просто припёрся, не спросив, занят ли Егор, не помешает он ему своим еблом, нужны ли ему его пиздострадания… — Разденусь? — как будто в трансе переспрашивает он. — Куртку сними, в смысле. И мы поговорим, подумаем. Ладно? Если ни к чему не придём, то можно будет и потрахаться. Но не на горячую голову и горящее очко, понял? — Да понял я. — Арсений садится за стол, подпирает голову руками и смотрит в столешницу невидящим взглядом. — Я в такой жопе, Егор. — Пока не буквально, — подмигивает тот ему. — Почему вы с моим сыном говорите одинаковую хуйню? — Ты же помнишь про мысли гениев? Тебе чаю или будешь лакать ром? — Кофе есть? — вздыхает Арсений и утыкается лбом в стол. — Щас организуем.

+++

Три часа, которые Арсений проводит у Егора, не приносят никаких плодов. Кроме того, что он выпивает весь кофе в доме, и они всё-таки уделывают половину бутылки рома. Такие себе плоды, конечно. Но ни мыслей, ни идей ни у одного из них нет, и это удручает. Последние несколько минут Арсений сидит и пялится в телефон, на так и не «прочитанное» сообщение от Антона. Тот не писал больше ничего, и Арсений не знает, хорошо это или плохо. Ему дико стыдно (и немного даже страшно) из-за того, как всё сложилось. Но не свалить он точно не мог. — Может, напишешь ему? — предлагает Егор, врываясь в мысли Арсения, как спецназ в квартиру конченого преступника, с ноги выламывая дверь. — Не могу, — вздыхает тот в ответ и блокирует телефон, отодвигая его по столешнице. — Я не знаю, что сказать. — Не будь мудлом, Арс. Для начала не помешало бы извиниться. Вот вроде взрослый человек, а ведёшь себя, как… — Как подросток? — Ну. — Может, это и был мой «правильный» возраст? — Он подпирает рукой подбородок и хмурит брови. — Типа развитием там застрял, и всё. Баста. — Недалеко от истины, да, — улыбается Егор и, протянув руку, ерошит волосы Арсения. — Мне, наверное, нужно домой. Костя ждёт. — Хочешь, вызову тебе такси? — Нет, — решительно отзывается Арсений и берёт телефон, чтобы написать сыну, что и сегодня он домой не придёт. — Мы ещё не всё сделали. — Ты всерьёз собрался?.. — Глаза Егора кажутся такими огромными и удивлёнными. Как у той мышки из анекдота. Только она какала, а Егор просто охуевает. Как будто Арсений не с порога заявил о своих намерениях. Как так-то, почему с Антоном он не может быть таким уверенным в себе? Понятно, конечно, почему, но всё равно — почему? Что за несправедливость, блядь? — Ты не хочешь? — спрашивает Арсений раздавленно. — Я не уверен, что ты сам хочешь. — Я тоже не уверен, — честно признаётся он. — Тогда, может, отложим это до лучших времён? — Я просрал свои лучшие времена. — Ой, хорош пиздеть, — закатывает глаза Егор и встаёт со стула. Из-за выпитого его немного ведёт, но стоит он ровно. — Я всё-таки вызову тебе такси. Езжай домой. Поговори хотя бы с сыном, Арс. И напиши Антону, ясно? — Ясно. — Я не слышу… — Так точно, капитан! — Арсений шутливо отдаёт Егору честь и даже слегка улыбается, когда тот довольно кивает и уползает в туалет. Ничего себе. Шок-контент! Ангелы тоже писают!

+++

— Антон звонил, — вместо приветствия говорит Костя, как только Арсений проходит из прихожей в гостиную. Сын расположился на мягком ковре у дивана с контроллером на коленях и играет в ГТА. Арсений так и не проникся любовью к этой игре, но иногда, когда нечего делать, он смотрит ее прохождение Костей. — Расстроенный. Спрашивал, что стряслось и какого хуя, — не дождавшись никакой реакции на свои слова, продолжает тот. Когда Арсений подходит совсем близко и садится рядом, Костя убирает контроллер в сторону и смотрит в глаза очень внимательно. Он снова ничего сыну не отвечает, просто пожимает плечами и укладывается головой тому на колени, мечтая уснуть и, как вариант, никогда больше не проснуться. Или проснуться в другой реальности, где всё не так сложно. И где они с Антоном будут вместе безо всяких там «но». «Хотя, — думает он, — не существует такой реальности, вот сто пудов». Где-нибудь, в чём-нибудь, да в чём угодно, у них обязательно будут какие-то проблемы. Может, где-то Арсений и будет каким-нибудь там крутым писателем ужастиков, живущим в шикарном особняке, который достался ему по наследству. Но только Антон при этом кем-то проклят и щеголяет по этому особняку невидимым «Каспером, дружелюбным привидением». Или где-то они оба с разных планет и купаются во взаимной ненависти, в тайне мечтая друг о друге тёмными (или светлыми) межпланетными ночами! Возможно, они вообще сыновья многодетного отца-одиночки. Родные братья! И их любовь настолько неправильная и дикая, насколько и чудесная. Потому что любовь априори не может быть чем-то плохим. Она же даже во всех сказках побеждает всё зло! Но это всё равно беда… А, может, где-то он совершенно, категорически, ни на граммулечку, не умеет трахаться и не хочет признать эту проблему. И обижается на Антона за то, что он ему на эту самую проблему глаза и открыл? Везде, блядь, какие-то косяки и выбоины! Ни в одной из возможных вселенных не может быть всё легко и просто. По крайней мере сразу… Ни в одной. Особенно в той, в которой Арсений сейчас. В той, где он, пьяный, тридцатишестилетний мужик, лежит на коленях собственного сына и едва ли не рыдает от безысходности. Ну ладно, рыдать он не собирается, но глаза его всё равно предательски пощипывает, а в носу свербит. — Я сказал ему, что тебе, мелкому Арсу, пришлось срочно уехать в Питер, типа что-то случилось с тёткой. Блин, ненавижу приплетать кого-то из родственников в таких ситуациях, но я не знал, чё делать. Типа, ну бля. — Ты всё правильно сделал, — вздыхает Арсений и прикрывает глаза, когда Костя начинает гладить его по голове. — Ты напишешь ему сам? — Напишу. Наберусь смелости и напишу. — Ты у меня такой дурак, пап. Он знает. И радуется, что эта дурость не передалась по наследству. — Кстати, — пытается перевести тему и отвлечься от дурацких мыслей Арсений. — А как ваш вечер? Хата целая, я удивлён и горжусь тобой. — А-а-а-а, да. — Костя тихонько посмеивается. — Мы, короче, в три часа ночи после большого количества бухла и игр пошли на поиски приключений. — Я хочу знать подробности? Я определённо хочу знать подробности, но мне заранее страшно. — Эд решил, что нам срочно надо найти батарейки! — Он всплескивает руками, словно их ночное приключение — действительно что-то из ряда вон выходящее и может сравниться с его собственным. Хотя Арсений не собирается письками мериться — не с сыном точно. — На кой? — Да в часы вставить. Типа грит: а хули они стоят, непорядок. Мы полрайона облазили в поисках круглосуточного, в котором есть батарейки. Не думал, что это такая редкость. Батарейки, прикинь! — Нашли хоть? Юные авантюристы, блин. — Арсений косит глаза на настенные часы, которые благополучно тикают. Очевидно, нашли. Он вспоминает, что у него в тумбочке рядом с вибратором лежат не начатые батарейки и надеется, что ребята, не найдя те в магазине, не решили бы порыться в доме. Этого он, конечно, не уточняет. — Да ладно, мои приключения ничто по сравнению с твоими. Поделишься? — Может быть. В следующей жизни. — Он снова закрывает глаза и вздыхает. Или, может, есть всё-таки где-то вселенная, в которой всё сразу хорошо, а? Ну хоть на полшишечки…