Арсу снова 17

— Ко-о-ость, — с порога тянет Арсений и захлопывает входную дверь ногой: обе его руки заняты пятью пакетами с едой и упаковкой туалетной бумаги. — Я купил нам туалетную бумагу с ароматизатором. Теперь наши попки будут пахнуть яблоками! Его глаза удивленно распахиваются, когда он ловит взгляд сидящего на диване Антона. Как здорово было бы оказаться сию секунду где-нибудь на противоположной стороне света. Или на другой планете. Чем Меркурий не вариант? Или Марс: будет выращивать картошку, поливая её собственным дерьмом. А что? Лайфхак вроде действенный, Арсений в фильме видел, можно пользоваться. Они видятся в первый раз после возвращения Арсения в нормальное тело, и ему по-прежнему стыдно смотреть Антону в глаза, а ведь прошло уже больше недели. Хоть тот и не знает, что бросивший его в то утро Арс — тот же самый человек, что стоит сейчас и лупит глаза. Разумеется, он — «мелкий» он — написал Антону сотню извинений и наплёл столько фигни, что сам почти в неё поверил. Не обошлось и без консультации Кости: если бы не его первоначальная отмазка, вообще ничего бы не вышло. И вроде Антон его простил: по крайней мере, он его не игнорирует и отвечает на сообщения, и теперь со смайликами, а не как сперва — с точками в конце предложения. А то от возмущения он даже начал пользоваться знаками препинания, хотя и расставлял зачастую где попало, но сам факт. — О-о-очень полезная информация, — с улыбкой комментирует Антон фейл с попками и бумагой и, демонстрируя контроллер в руке, кивает на телевизор с игрой на паузе. — А мы тут плюшками балуемся. — Я надеюсь, не теми «плюшками», — недовольно бухтит Арсений и кидает в сына туалетной бумагой. — Костя! Апорт! Упаковка заряжает точно тому в лоб и падает на пол рядом с диваном. — Это папа, — вздыхает сын и закатывает глаза, когда Антон заливается хохотом. Арсений слушал бы этот смех вечность. — Так и живём. Тапочки принести? — Хороший мальчик, — хмыкает Арсений и вздёргивает брови, когда в следующую секунду Антон подрывается с места и подаёт ему домашние тапки. Охуевает Арсений глубже, чем сосёт (сосал… неделю назад), и просто открывает и закрывает рот, не зная, что сказать. А Антон тем временем пользуется случаем и обнимает его так трепетно, словно Арсений хрустальный и от любого прикосновения может треснуть. Треснуть он может только по лбу, да и то если сильно не в настроении. — Я рад, что вы вернулись, — говорит Антон с придыханием, будто ждал этого момента всю жизнь. И теперь ухватился и никогда не отпустит. А у Арсения даже нет возможности ответить на объятья — пакеты. Поэтому он тупо угукает и на мгновение прикрывает глаза, утыкаясь Антону в сгиб шеи. В голове мелькают воспоминания их переписки: арсеньевское «Соскучился?» и ответное Антоново «Да». А он ведь тоже соскучился. Хоть и был тут всё это время… Да он был с Антоном настолько близок, насколько взрослым не смел даже мечтать! Как так получилось вообще, что он разграничил в собственной голове себя молодого и себя же взрослого, будто это разные люди? И какого хрена он-взрослый сейчас ревнует Антона к себе-мелкому? Это похоже на шизу, и Арсению надо бы наведаться к психиатру. Правда, дело всё равно пахнет провалом, ведь тому не расскажешь всей истории, а Арсению жуть как не хочется в комнату с мягкими стенками. — Да, — кивает он. — Я тоже. Поможешь? — Конечно! — Антон спохватывается, отпускает плечи Арсения и берётся за пакеты, чтобы отнести их на стол. В них тут же суёт нос любопытный маленький «Чёкупил», ради этого даже забросив игру. — Оставь, это на Новый год, — осаждает сына Арсений, следуя за Антоном на кухню. — Чё? — Костя выныривает из пакета, уже дожёвывая кусочек сыра-косички, и смотрит недоумённо. — Щас конец марта, бать. — Неважно. — Но, кстати о птичках, надеюсь, хоть в этот Новый год ты не бросишь меня одного! — Встав в позу, строго говорит Костя, и под шумок, пока Арсений соображает, чего бы спиздануть в ответ, вытягивает из пакета пачку чипсов, купленных для их вечерних посиделок. Сын прав — этот Новый год тот встречал у бабушки и дедушки, ведь Арсений зашивался на работе: кажется, он даже ночевал пару раз в офисе, корпя над оказавшимся в итоге ненужным проектом. Это был не самый приятный опыт в жизни. Особенно ему не понравилось «мыться» в раковине или влажными салфетками и срать в офисном туалете. Он предпочитает «всё своё» носить домой, но времени было настолько в обрез, и шеф буквально пригрозил всем лишением премии, а то и увольнением, если они не закончат до второго января. Арсений лишь сейчас понимает, какой он терпила, раз ещё тогда не послал этого козла в пешее эротическое. — Давай для начала доживём до него, как тебе идея? — предлагает Арсений и кивает на пакеты, которые сами себя не разберут. В шесть рук они быстро расправляются с покупками, и уже где-то через пять минут сын сидит на диване, обложенный чипсами и прочими снэками, а Антон с Арсением стоят около плиты. — Я вам отвечаю, такого кофе вы ещё не пробовали! Арсений не знает, как уговорил себя отведать «знаменитого кофе Эда», который предложил сварить Антон. Хотя, если задуматься, от этого производителя он принял бы даже «фирменный свежий кусок говна, сам только что сделал!». Всё с ним понятно, короче. — Костя, убери ноги со стола, — делает он замечание сыну, который, судя по всему, решил установить рекорд по поеданию чипсов в одно рыло: вон, уже разделался почти с целой пачкой. Чёрт, а вдруг ребёнок голодный, а такой потрясающий родитель, как Арсений, забыл его покормить? И тот вынужден питаться одними чипсами и бутерами… И премия «Худший отец года» отправляется… Впрочем, они с Антоном уже не мелкие, могли бы чего-нибудь заказать нормального съестного. Или яичницу приготовили бы на крайний случай, руки-то не из жопы. — С тех пор, как ты вернулся в свой… — Арсений стреляет в сына предупреждающим взглядом, и тот быстро договаривает: — дом, ты всё ворчишь по-стародедовски. — И вовсе я не ворчу, — ворчит он в ответ немного обиженно. — Я чё-то пропустил? — с улыбкой уточняет Антон, приподнимая и опуская джезву над огнём, чтобы кофе не выкипал. — Не! — хихикает Костя. — Всё норм, у бати просто кризис среднего возраста, вот и бухтит. — Да нормальный возраст, чё ты начинаешь, — спорит Антон, и Арсений думает, к чему была эта фраза. Типа, нормальный возраст для чего? Но тот как ни в чём не бывало продолжает мысль, пожимая плечами: — Мужчина, как говорится, в полном расцвете сил… или лет? Как там было? — Сил, — точно в трансе кивает Арсений. Антон смотрит так ласково: очень сложно удержаться и не сделать шаг вперёд, чтобы встать на цыпочки и поцеловать в губы, которые Арсений совсем недавно настойчиво вылизывал. Да уж, вот бы Антон удивился, если бы он действительно так сделал. Хотя нет, удивился — неправильное слово. Охуел бы по самые яйца, точно. Они стоят, пялясь друг на друга какое-то время, пока раскалённая конфорка не начинает шипеть от вытекшего на неё кофе. Антон подскакивает на месте, резко дёргается, и кипящая жижа плещется ему на руку, отчего тот вскрикивает и отпускает джезву — она летит на пол, забрызгивая плиту, шкаф и штаны Арсения остатками кофе. — Бля, простите! Блядь! — Антон хватается за обожжённую руку здоровой, а Арсений цепляет его за рукав толстовки и тянет на себя, к раковине, быстро включая холодную воду. — Сука-а-а-а. — Что ж ты за недоразумение такое? Живой? Антон пару секунд одаривает его каким-то нечитаемым взглядом, но затем вновь отвлекается на пострадавшую руку и закатывает промокший от воды рукав до локтя, обнажая покрасневшее запястье. — Да, вроде, — жалобно хнычет тот, морщась. — Пиздец. Простите, я вам тут всё засрал. — Не в первый раз! — со смехом напоминает о себе Костя. Антон смотрит на него осуждающе. — А чё? Думаешь, мы не знаем, по каким грязным делишкам ты ходишь в наш туалет? — Я больше никогда не зайду в ваш туалет, — бухтит Антон. — Буду какать под дверью на коврике. — Да хорош, дети алые. Цветочки жизни, блин. — Арсений закатывает глаза, достаёт из морозилки лёд, заворачивает в смоченное водой полотенце и протягивает Антону. — На, приложи. И отставить какать на коврик — двери нашего туалета всегда для тебя открыты, ты же знаешь. Антон смеётся с гримасой боли на лице и благодарно кивает, принимая полотенце, но руку из-под крана пока не убирает. Арсений оглядывает масштабы учинённой катастрофы и решает — ничего страшного не произошло, бывало и хуже. Например, как-то раз Антон и Костя в спарринге настолько увлеклись, что завалились на стол, отставленный недостаточно далеко. Костя отделался лёгким испугом, так как летел сверху, а Антон рассёк бровь и подбородок об угол столешницы. Пришлось ехать в травму. Крови было много, и оттирал Арсений её потом под аккомпанемент телефона, разрывающегося сообщениями от сына: тот докладывал всю информацию с места событий и слал фоточки. А однажды Антон доставал из холодильника банку с вареньем, присланную мамой Арсения, чтобы добавлять в чай — Костя приболел и валялся на диване со «смертельными тридцать семь и два» и не мог даже жопу почесать самостоятельно, — и так запутался в собственных ногах, что полетел на пол вместе с банкой. Слизывать варенье с пола Костя категорически отказался, а вот Антону пришлось вылизывать кухню до блеска перед приходом Арсения с работы, дабы избежать ругани. Не то чтобы Арсений собирался на них ругаться, он бы скорее над ребятами поржал. Поэтому сейчас расплёсканный кофе — «пф», а не проблема. — Ладно, кыш от плиты, давай-давай, — подгоняет Арсений, похлопывая Антона по бедру. — Прости-и-ите, — в очередной раз стонет тот. — Хватит извиняться. Отныне ты не допускаешься до горячих и колюще-режущих предметов в этом домике. — И до стеклянных! Ты на прошлой неделе разбил стакан, — поддакивает Костя. — Бля, — кривится Антон. — И до стеклянных. Стакан можно купить новый, а нового Антона мы где купим? Нигде. Так что приложи холодное к вавке и пиздуй на диван. Костя, а ты ноги со стола убери, блин. И принеси пантенол, у нас должен быть. — Надо поцеловать, где болит! — напоминает сын уже от двери в ванную, и Арсений, вообще не думая, берёт пострадавшую чужую руку, дует на запястье и аккуратно целует чуть повыше ожога. Глаза Антона явно готовы вывалиться из орбит, его улыбка исчезает, взгляд мечется по лицу Арсения, и он сглатывает, чуть подаваясь вперёд, будто собирается поцеловать (или прописать ударом лоб в лоб), но спохватывается и встряхивает головой. Он пялится на Арсения, словно тот появился перед ним так же внезапно, как хуй среди ясного неба, медленно вынимает руку из чужой хватки, прижимает вместе с ледяным полотенцем к груди и ретируется к дивану. Ну да, конечно, размечтался — поцеловать! Ага! Три раза, блядь. Арс, ты уже не подросток… Без единого слова (зато кряхтя, как дед) убрав беспорядок, Арсений заваривает себе любимый Антоном Гринфилд с барбарисом (хватит с него на сегодня кофе) и тоже присоединяется к ребятам на диване перед телевизором. Антон, с уже обработанной рукой, чуть-чуть сдвигается в сторону, и Арсения невольно ебашит флэшбеками: тот точно так же освобождал для него место на своём диване. И потом они целовались. — Ладно, бандиты. Чем займёмся сегодня? — спрашивает Арсений, отвлекаясь от мыслей на экран, на котором уже крутится ТНТ-шная муть. — Тем же, чем и обычно, — отзывается вновь улыбающийся Антон. — Попробуем завоевать мир! Арсений хочет сказать, что его мир Антон уже завоевал, но благоразумно и не фигурально прикусывает язык, а потом в придачу ещё и обжигает его чаем.

+++

Следующие полторы недели пролетают, точно болиды «Формулы-1» мимо трибун, полных болельщиков. Костя днями и ночами пропадает то в школе, то у Эда в студии, и Арсений успевает по нему соскучиться, а Антон работает и учится (по нему не скучать не получается тоже). Арсений общается со своим отражением в зеркале и с Егором, который вновь стал появляться в его жизни практически так же часто, как и раньше. За исключением того, что сейчас они проводят время за невинной болтовнёй, а не трахаясь, как кролики. Ещё Арсений общается с Антоном по переписке. Точнее не Арсений, а мелкий Арс, и у них вроде всё… неплохо. Правда, это лишь сильнее удручает и вводит в состояние полнейшего уныния, ведь мелкий Арс исчез и вряд ли вернётся. Кстати, ту тему — испробовать секс с Егором — для превращения в себя-подростка Арсений больше не поднимает, но думает о ней регулярно. В последнее время, правда, без последствий превращения, а просто как факт. Типа он… думает о сексе с Егором?.. Думает. Но не потому что это секс с Егором. А потому, что это, собственно, секс. Он не ебался слишком давно. Егор же помогает ему найти работу, подкидывая идеи, которые одна ярче другой. В их арсенале есть и стриптизёр (он не оставил эту мысль и попытался снова, а Арсений в очередной раз его осадил), и уборщик в «Бусинке», и «репетитор чего-нибудь, что-то же ты знаешь», и вебкам. Арсений закатывает глаза на каждое новое предложение и всё больше и больше склоняется к тому, что дорога ему на трассу или действительно в вебкам. — Слушай, — начинает Арсений: он вспоминает, что обещал Егору помочь с его планом по завоеванию сердца «красавицы». Тот ведь ему так помогает, а он сам — то ещё хуйло. — Я чувствую себя паршиво, что не получилось как-то помочь тебе с Эдом, пока я был… пока я мог. — Ой, да забей. Сам справляюсь. Мы вроде как плавно перетекли из стадии тотального игнора в стадию ненависти. — И? — Ну… Я маячу у него перед глазами во всех образах, в которых выступаю… иногда без образа… иногда без одежды… а он пытается делать вид, что злится и бесится, хотя я вижу: он смотрит на меня, когда думает, что я не вижу. Просто пока не хочет в этом признаваться. А, ещё мы с ним почти засосались. — Чего? — Это по пьяни было, он говорит, типа ни хера не помнит, но то, как он при этом смотрит… Не с языками, ладно… И не засосались, а чмокнулись в губы. Но это тоже считается! — Пиздец поворот, конечно. — Ага. Вот она, сила голой блестящей жопы! Уверен, что не хочешь попробовать? Ты же охуенно танцуешь! — Я лучше суну свою голую жопу в улей. — Никогда не говори «никогда». Они останавливаются на нейтральном копирайтинге для нового онлайн-магазина знакомого Егора. Тема, конечно, специфическая, но Арсений быстро учится и всё схватывает на лету и в процессе. К тому же он не понаслышке знает многое о товаре: резиновые хуи, мастурбаторы, анальные пробки, бусы и прочие радости жизни — это точно по его части. Сейчас Арсений, растягивая для вдохновения второй бокал виски (хотя для вдохновения можно растянуть и что-нибудь ещё), заканчивает писать очередной текст про анальные шарики и бусы и уже собирается закрыть ноутбук, как в углу экрана всплывает сообщение от Антона в Телеграме. Причём не в аккаунте мелкого Арса, а в его «взрослом». Антон 11:49 бля кот я так уебался пиздец у нас сиенщица в отпуске и мы ебашим суткисутки, а в выходные универ и я не только поспать я блядь пожрать и посрать не успеваю пиздец я сдохну до двадцати(((( Проходит буквально пара секунд, Арсений даже сообразить ничего не успевает, а предыдущее сообщение догоняет ещё одно: Антон 11:49 бляяяя арсний простите христа ради я промазал я коту хтел отправить(( Ну разумеется, Антон бы не стал писать ему и тем более называть котом. Но столько усталости и отчаяния в этих наспех написанных строчках чувствуется даже через экран… Арсений смотрит на список статей, рекламы и постов для Инстаграма, которые нужно дописать до конца недели по работе, и в считанные секунды решает действовать не в её пользу. На самом деле с расставлением приоритетов у него всегда были проблемы, но к своим тридцати шести годам он успел с этим смириться. В отличие от многого другого. До того, как Антон успевает написать что-то ещё и снова начать раскидываться извинениями, он печатает в ответ простое и лаконичное: Арсений 11:50 Приезжай, Антон Ну и что, что Костя ещё в школе, а после собирался, как обычно, завалиться к Эду на студию. Ну и что, что Антону с Арсением по сути будет… скучно? Но может ли быть скучно спать? Сообщение мгновенно становится прочитанным, но Антон молчит, не реагирует даже удивлённым стикером, никак. Арсений уже начинает переживать, не зря ли он это задумал (особенно с учётом того, что он не думал даже — всё можно спихнуть на виски). Но пальцы будто живут своей жизнью, и он допечатывает следом аргументы в пользу того, почему Антон должен приехать: Арсений 11:51 Давай! Отдохнешь и поешь нормально. И поспишь. И если надо — посрёшь тоже.)) Антон 11:52 и моя попка тоже будет пахнуть яблоками? Арсений хохочет, отправляет вдогонку Антонову стикеру со смеющимся котом ржущий эмодзи и обещает: Арсений 11:52 Обязательно! Ну так, приедешь? Видимо, Антон всерьёз задумывается над столь неожиданным предложением, и из-за долгого ожидания Арсений накручивает себя, как старая бабка — шерсть на веретено. Вот кто его тянул за язык (хотя в данном случае за пальцы)? Зачем он предложил Антону приехать сейчас, пока нет Кости? Что они будут делать? Ну, кроме того, что Антон поест и ляжет спать, а Арсений погрузится в работу и периодически будет крипово смотреть на спящего парня… Идиот. Проходит целых две минуты, прежде чем Антон начинает печатать ответ. Арсению кажется, что эти две минуты он не дышал — а иначе как объяснить его судорожный вздох и следующее за ним головокружение? Антон 11:54 вы щас серьезно? Пути назад нет. К тому же у них целая огромная кастрюля борща, которую они с Костей не съедят и за неделю. Буквально вчера они созванивались с матерью Арсения и вместе, в режиме онлайн по видеосвязи, с наставлениями и «да нет же, зажарку добавлять в самом конце!» приготовили этого монстра, которым можно накормить, наверное, всю компанию Кости и Антона — и ещё останется. Арсений 11:55 Да. Приезжай, жду. В этот раз Антон, будто готовился, отвечает практически сразу: Антон 11:55 хорошо! скоро буду, мистер Поплов! Арсений ржёт, отправляет палец вверх и никак не комментирует мистера «Поплова». Пока. Зато когда через сорок минут Антон появляется на пороге, Арсений встречает его с ехидной улыбкой: — Хочешь борщ? Или тебя больше интересует мистер Поплов? — Да блин, я же сразу исправил опечатку! — страдальчески закатывает глаза Антон и, наступая на пятки, стягивает кроссовки. — Ну не знаю, я всё видел. — Что вы видели? — Всё видел! — Ничего не было! — Всё-о-о-о видел! — Арсений разглядывает выразительные мешки под Антоновыми глазами, готовые посостязаться с глубиной и темнотой его собственных, неестественную бледность и вообще общую растрёпанность. Ощущение такое, будто тот действительно не спал уже несколько недель, или если и спал, то стоя, подперев собой стенку. — Совсем херово? На работе? — Да ваще. Ладно бы там можно было отдохнуть, так нет, куча заездов, выездов, ебанутые гости: то им не нравится, это не так, громко ебутся, громко храпят, верните деньги, переселите в другой номер, а можно поздний выезд, а можно ранний заезд, а я не хочу платить, я важная говна, поменяйте полотенца, принесите бумагу, дайте степлер, выбросите мусор в два часа ночи, вытрите мне жопу, пососите письку, погрейте меня, мне холодно… Ещё и ведьма эта опять обоссалась, ёб твою мать. — Какая ведьма? — Ну эта, которая набухалась, обоссалась и уснула в коридоре, и я тащил её в номер, она ж опять вернулась. И всё как тогда… — Арсений недоумённо поднимает брови, что-то припоминая про обоссавшуюся гостью. — Ну в смысле не прям ведьма, мегера! Злая, как ведьма, короче. Ну… в общем… Задолбали меня все. Простите, что жалуюсь, просто сил никаких уже, вот тут! — Антон несильно бьёт себя ребром ладони по шее прямо под подбородком и медленно плетётся в сторону кухни, чуть пошатываясь. До стула он добирается, судя по всему, на автопилоте и мешком валится на него, тут же укладывая голову на руки, как на подушку. — Я знал, на что иду, — мягко отзывается Арсений, надеясь, что из перечисленных Антоном требований гостей не все были в действительности. Он проходит следом на кухню, щёлкает кнопкой чайника и лезет в холодильник. — Сметану или майонез? — Ой, а можно мазик? — Чёрт, знаешь, я что вспомнил? — Арсений выныривает из холодильника, ставит майонез на стол и серьёзно смотрит на поднявшего голову Антона. — Тебе нельзя Поплов! У тебя же аллергия на рис! — Блин, да хоро-о-ош. — Тот закрывает лицо руками, смеётся и мычит что-то неразборчивое. — Ну обидно же будет совсем не попробовать. А что случится, если ты хотя бы лизнёшь? Антон растопыривает пальцы и сквозь них смотрит на Арсения нечитаемым взглядом. Не то чтобы тот был мастером читать взгляды раньше, но сейчас он прям вот совсем не втыкает. Вообще не втыкает он уже давно, поэтому и несёт какую-то ересь, совсем забываясь: он ведь сейчас не в своём семнадцатилетнем теле, и они с Антоном вроде не приятели. Он — батя его друга, блядь. Но ничто, как говорится, не воробей, кроме воробья, и слово в том числе. — Я покроюсь красными пятнами, стану задыхаться и опухну! — страшным голосом сообщает Антон. Предпочтительнее, если бы тот покрылся красными пятнами смущения, задыхался от страсти и опухал от распирающего его желания. И в определённых местах. Но аллергия на рис — говно, поэтому Арсений прекращает стебаться. — Отстой. Значит, никакого Поплова в этом домике. Будешь есть Борщастуна! — победно заявляет он, указывая на сотейник с борщом на плите, который разогрел как раз к приходу Антона. — А вы? — с улыбкой игриво спрашивает тот, наконец убирая руки от лица и садясь за столом, как за школьной партой. — Вы будете Борщастуна? — А я уже. Он очень вкусный. Арсений ставит перед ним тарелку и вручает ложку. Он надеется, что подтекст фразы о том, что он уже попробовал Борщастуна (а если точнее, то бур Шастуна), Антон не понял. Ведь сам он невольно вновь окунается с головой в воспоминания момента, когда буквально пробовал того на вкус. И да, он действительно весьма… — Пахнет бомбически! Вы сами готовили? Картинки стонущего над ним Антона, который пытается изо всех сил не толкаться бёдрами вперёд, чтобы вогнать член глубже в рот, не рассеиваются, но отползают на задний план. А сейчас Арсений с нежностью смотрит на уставшего, невыспавшегося, но такого славного и софтового Антона, которого хочется завернуть в плед и дать отоспаться пару недель. — Ага, вместе с Костей. Хотя он больше мешался, чем помогал. — Арсений врёт, на самом деле это он больше мешался, чем помогал, а Костя всё делал, как велела бабушка. Но в любом случае это их общая маленькая большая победа. — М-м-м, — довольно стонет Антон, пробуя первую ложку. — Супер! А на десерт что? — Яблоки понюхаешь. Наверное, надо было подождать, пока Антон проглотит, а не ляпать сходу всякую дичь. Летящие изо рта красные брызги с ошметками еды выглядят устрашающе, но не слишком: как в низкосортном ужастике. Арсений мысленно даёт себе подзатыльник, а Антону вручает рулон бумажных полотенец. — Прости, вырвалось. — Да это… у меня… вырвалось, — кашляя и вытирая лицо, отвечает Антон и смотрит так странно, будто Арсений ему предложил понюхать пахнущую яблоками попку. Что он, по сути, и сделал, пусть и не дословно. Каким местом он, блядь, думает и почему рядом с Антоном его мозг отключается и превращается в жижу? — Шарлотка! Приготовим? — быстро находится он и, развернувшись на пятках, достаёт из холодильника четыре больших зелёных яблока. Всё гениальное — просто! — Чё? — Яблоки! — Он демонстративно протягивает те под нос Антона, мол — нюхай. Это всё настолько нелепо, что аж смешно. — Я… доем? — Антон неуверенно косится на Арсения, затем на борщ, потом снова на Арсения, и аккуратно отправляет ложку в рот, не разрывая зрительного контакта. — Приятного аппетита! — первым сдаётся Арсений и отворачивается к закипевшему чайнику, едва сдерживая рвущийся наружу истерический хохот.

+++

После еды Антон порывается помыть посуду и свалить, но Арсений встаёт в позу (не в ту, которую хотелось бы, конечно) и заявляет: никуда он его не отпустит, пока тот не выспится как следует. И даже если для этого потребуется привязать его к дивану, чтобы продрых целые сутки, то так тому и быть. — Игры в связывание? Я не практиковал, но с вами бы, наверно, попробовал, — с улыбкой говорит Антон, умещаясь на диване и с блаженным стоном вытягивая ноги. — Я вам доверяю типа. Арсений никак это не комментирует, бросает ему плед и сваливает в свою комнату. Чуть позже он сидит на кровати с ноутбуком на коленях, печатает статью про стимуляторы простаты и старается не думать о словах Антона и о том, что тот вот тут, в соседней комнате. И готов был бы попробовать… блядь… Зачем он это сказал вообще? Отложив ноутбук в сторону, Арсений снимает съехавшие на нос очки и трёт переносицу пальцами. Сейчас очки он носит исключительно дома (хотя раньше носил на работе), когда долго сидит за компьютером: глаза безумно устают. Даже Костя узнал об их существовании только в позапрошлом году, потому что Арсений их стыдится: в них он выглядит на несколько лет старше и стрёмнее — он прям дед (инсайд). В голове против воли всплывают воспоминания о ночи, проведённой с Антоном. И нет, Арсений вовсе не думает о ней каждую свободную минуту — всего лишь через одну. Он с приятным томлением в груди и внизу живота вспоминает, как трепетно и ненасытно Антон целовал его, как стонал, пока ему отсасывали. Вспоминает, как горела кожа от его прикосновений, как хорошо было сидеть на его коленях и вылизывать его шею, забираясь пальцами под футболку. От этих мыслей он неизменно возбуждается и обычно справляется стандартным способом. Казалось бы, прошло столько времени — уже обдрочился бы, но нет. Сейчас придаёт перчинки то, что Антон находится совсем рядом, за стенкой… Арсений прикусывает губу и уговаривает себя не натворить глупостей, но одной рукой уже тянется погладить сквозь одежду напрягающийся член, а другой трёт сосок через футболку. Как такое произошло, что для возбуждения не нужно даже порно смотреть, а просто вспомнить? Он думает о том, как хорошо им было в тот момент, когда Антон признался, что ревнует — и потянулся поцеловать; как гладил ключицы и сжимал бока Арсения длинными пальцами. Думает, как ему хотелось бы это повторить и в этот раз зайти дальше — глубже. Но он понимает: всё осталось в прошлом и может быть лишь в фантазиях, ведь он снова взрослый, а не подросток, с которым Антону было хорошо и правильно. От этого неприятно колет в груди, но возбуждение всё равно тёплой волной прокатывается по телу и никуда не уходит. — Да су-у-ука, — тянет Арсений обречённо и стягивает до бёдер домашние штаны вместе с трусами, тут же сжимает пальцами член у основания и откидывается на подушки, закрывая глаза. Дрочить с мыслями об Антоне для него совсем не в новинку, но дрочить с мыслью, что Антон совсем рядом и может войти в комнату в любую секунду под любым предлогом — это заставляет сердце биться сильнее, кровь приливать к члену активнее, а рассудок отваливать на Занзибар. Проведя пальцем вдоль ствола, он оттягивает крайнюю плоть и трёт подушечкой головку, размазывая выделившуюся капельку смазки по щёлке. Другой рукой он забирается под футболку и теребит соски теперь без преград: то щиплет, то чуть царапает ногтем, то нажимает, как на кнопку, то поглаживает, едва касаясь и пуская импульсы удовольствия по телу. Необязательно даже представлять, что это руки Антона — достаточно вспомнить. Он одновременно хочет, чтобы Антон вошёл в комнату и увидел его таким, и боится этого. Какой же он конченый извращенец, раз мысль об этом заводит сильнее и заставляет обхватить член ладонью, начать двигать рукой сперва медленно и размеренно, набирать темп и наконец срываться на быстрый и несдержанный ритм, словно он спешит куда-то. Спешит не проебаться, видимо. Картинки того, как Антон бы посмотрел на него, облизнул свои красивые губы, подошёл ближе и просто наблюдал, словно живые — будто колдографии из «Гарри Поттера». Арсений ускоряется, дрочит точно под головкой, трёт уздечку, размазывает естественную смазку по головке ладонью и даже не тянется за смазкой, которая лежит в тумбе буквально в полуметре от него. Он дышит, широко раскрыв рот, не позволяя себе стонать, хоть и хочется нестерпимо. По вискам и шее щекотно стекают капли пота, соски под пальцами чувствительные, покрасневшие, наверное, как и искусанные и иссохшие от частого дыхания губы. Бросая взгляд на входную дверь, Арсений хмурится, прикусывает нижнюю губу и опять представляет стоящего там Антона: его внимательные глаза; чёлку, торчащую игривыми завитками; любимую родинку на кончике носа; припухшие, как от поцелуев, губы, по которым так скучает. От подступающего оргазма пальцы ног невольно поджимаются, и всё тело потряхивает от напряжения. Ту руку, которой теребил соски, Арсений опускает вниз и оттягивает потяжелевшие яйца, не прекращая дрочить налившийся кровью и сочащийся смазкой член. Ноутбук пиликает входящим сообщением, Арсений едва находит в себе силы скосить взгляд в угол экрана на всплывшее окошко. Антон пишет: «Вы спите?». Арсений мотает головой и дугой выгибается на кровати, напрягая бёдра до предела, читает следующее сообщение: «А можно я войду?» «Войди… в меня, бля-я-ядь», — мысленно стонет он, кончая в кулак и дрожа всем телом от оргазма. От одного, сука, сообщения… Не давая себе времени отдышаться, он тянется к тумбе, достаёт влажные салфетки и быстро вытирает живот, руку и край футболки, куда всё-таки попала сперма. Он поднимается с кровати, всё ещё ощущая лёгкое головокружение, по пути выбрасывает салфетки в мусорку под столом и толкает дверь, тут же слыша глухой стук удара и жалобное «ай!». — Ты чего? — Арсений не обсирается, но от ужаса, холодком пробежавшего по спине и пояснице, ему становится не по себе. Он ещё от оргазма не пришёл в себя окончательно, а тут новые ощущения. Сначала он видит только опущенную лохматую голову Антона и лишь потом замечает: тот держится за руку, морщит нос и обиженно дует нижнюю губу. Неужели он всё это время стоял там и ждал приглашения? Пиздец. Получается, когда Арсений в процессе бросал взгляд на дверь, представляя там стоящего Антона, всё так и было на самом деле. Чёрт, а если тот слышал сбитое тяжёлое дыхание и пыхтение и догадался, чем Арсений там занимался? — Мне теперь и к дверям в вашем домике нельзя приближаться? — тряся ушибленной рукой (той же, которую пару недель назад обжёг), жалуется Антон и смотрит скорбно: его хочется обнять и пожалеть, приговаривая, что всё будет хорошо. — Может, хватит меня ими калечить? — Да ладно, должен был уже привыкнуть, — ляпает Арсений, как всегда, не подумав, и тут же замолкает, глядя Антону в глаза. Взгляд того меняется так же стремительно, как Арсений метафорически летит с обрыва в пропасть своего слабоумия. Взрослый он ни разу ещё не ушибал Антона дверью, а вот мелкий — способный. — Ты чего не спишь вообще? — Я выспался, — всё ещё обиженно отвечает Антон и смотрит на Арсения пристально, будто пытается разглядеть в нём наёбку. Если он продолжит в том же духе, то это случится гораздо раньше, чем Арсению хотелось бы. На самом деле, ему бы вообще не хотелось, чтобы Антон догадался, но конспиратор из него хуёвый. — Попьём чаю? — Или не только чаю? — подхватывает Антон знакомой фразой, и Арсения снова ебашит воспоминаниями. Но вместе с тем и подозрениями: он его проверяет, что ли? Вот так просто, в лоб и по лбу? — Прости, Костя выпил весь сок вчера, есть только чай. — Значит, чай, — соглашается Антон и чуть отступает, пропуская Арсения. Однако стоит ему сделать шаг, как Антон тоже зачем-то шагает вперёд, и они сталкиваются плечами. — Извините. Арсений замирает, смотрит на Антона снизу вверх, и желание поцеловать его снова затапливает с головой. Желание затапливает, а неловкость, растущая с каждой секундой в геометрической прогрессии, и вовсе грозится перехлестнуть через край. — Как рука? — почему-то шёпотом интересуется он, будто боится нарушить таинство момента. — Нормально, — тоже тихо отвечает Антон. — Ты точно выспался? — Вроде да. — Вроде — не считается. — Кошмар приснился. Хотел поныть вам об этом. Теперь к желанию и неловкости прибавляется щемящая нежность: Антону приснился кошмар, и он шёл к Арсению, чтобы поделиться этим. Это так… — Мило… — Он улыбается, треплет сонного и помятого Антона по волосам и лишь сейчас замечает след от подушки на его щеке. Хочется коснуться его пальцами и губами, но вместо этого Арсений гладит по плечу и направляется в кухню. Прозвучавший вслед разочарованный вздох Антона он себе точно надумывает. — Извините, я помешал работать? — семенит тот следом. — Нет, ты ничему не помешал. — То, что Антон, по сути, даже помог, Арсений не озвучивает, а просто ставит чайник закипать и опирается бедром о кухонную тумбу. — Что тебе приснилось? Делись. — Ой, да дичь какая-то. — Антон трёт лицо ладонью и встаёт рядом со столом так близко, будто кухня — метр на метр и вмещает полтора человека. Арсений старательно игнорирует такую откровенную близость парня. — Зомби, кишки, постапокалипсис, вы с Котом мёртвые. «Отличный кокблок», — делает себе мысленную заметку Арсений. В следующий раз, когда потянется дрочить на Антона, тоже подумает о зомби и кишках. Может, от этой «вредной» привычки избавится таким образом. — Посмотрим что-нибудь? Без зомби, постапокалипсиса и кишок? — предлагает он словно невзначай. — О! А вы смотрели «Ин зе флэш»? — радостно отзывается Антон и тут же бьёт себя по лбу рукой. — Нет. А что это? — Сериал… про зомби, постапокалипсис и кишки. И про любовь. Между зомби. Вздёрнутая скептически бровь никакого эффекта на Антона не производит, и он уже несётся к дивану, чтобы включить интернет-ТВ. — Обожаю тебя, ты такой логичный, господи, — усмехается Арсений и заливает в чашки кипяток. — Отвечаю, вам понравится! Там один зомби так на вас похож! Ну в смысле не это вам понравится, но сам сюжет. Возможно. — Антон смотрит на него взглядом милого оленёнка, когда Арсений подходит к дивану и ставит на столик чай. — Ну, короче… если не понравится, скажите, ладно? — Антон, мне неважно, что смотреть, — «с тобой хоть порно про зомби». Ну серьёзно, с ним он смотрел даже наивный девичий ромком. И ему становится интересно, какой там зомби на него похож. Потому что сейчас он и сам похож на зомби. — Всё равно хотел отвлечься от работы, глаза уже болят от ноута. Но если мне не понравится, я скажу. — Ой, а расскажите о работе? Кот говорил, вы анализатор? — Анализатор — это прибор. А я аналитик, — смеётся Арсений и совсем тихо себе под нос добавляет: — Хотя и анал-лизатор я неплохой. — А в чём разница? — хлопает глазами Антон. Всё-таки услышал, вот же блин. — Но я уже не аналитик, я ушёл с той работы. Теперь я копирайтер. — О-о-о, а о чём пишете? — О товарах онлайн-магазина. — Он очень надеется, что Антон не станет выпытывать подробности. Хотя, наверное, было бы интересно поговорить с ним на тему дилдаков и анальных приблуд… Если бы Арсений по-прежнему был подростком, конечно, а так это будет чересчур неудобно, он не готов. Хотя он не готов даже говорить с Антоном на откровенные темы со своего «мелкого» аккаунта. Да, они общаются, и довольно тесно, переписываются, совсем не игнорируя произошедшее той ночью, и по-прежнему флиртуют, отчего у Арсения крыша едет, но не в хорошем смысле. Ему в самом деле очень плохо от того, что он обманывает Антона, и что тот, сам того не подозревая, сближается с ним сильнее. Но не с ним настоящим, а с мелким Арсением, которого нет. Это откровенно отстойно. Он придумывает каждый раз тысячу и одну отмазку, чтобы меньше контактировать с Антоном: в гимназии завалили заданиями и подготовкой к экзаменам, у сестёр проблемы, с матерью что-то не то. Поскольку тому, видимо, мало простого обмена мемами и стикерами. И воспоминаний ему тоже мало… Пару раз он предлагает попробовать повиртить хотя бы по переписке (о видеозвонках и речи не идёт), но Арсений игнорирует его предложения. Не потому, что не хочет — о, он хочет, ещё как — а потому что ему претит сам факт, что он даёт ложные надежды на отношения с несуществующим человеком. — Блин, прикольно, — голос Антона вырывает Арсения из задумчивого самобичевания, и ему приходится вспомнить, что они говорят о текстах. — Я бы, наверно, не смог. — Да смог бы, я уверен. — А вам нравится? — Писать? — Угу. — Ну… да. Да, нравится, отвлекает от проблем. Плюс за это платят деньги. Приятное с полезным. — А про что пишете? Типа, что за товары? — Да про разное. Мы смотрим фильм? — А, да, точно! Смотрим! «Смотрим», конечно, слишком громко сказано: в процессе Антон, как всегда, комментирует происходящее и объясняет Арсению то, что он и так видит на экране. Но к этому он привык уже давно, поэтому не особенно противится и не затыкает очередной вброс про «а вот это вы запомните, оно будет важно по сюжету» и так далее. А к концу второй серии Арсений даже немного прикемаривает, и не потому что сериал ему кажется неинтересным, а потому что Антон перестаёт комментировать каждый шаг персонажей. Но он просыпается, когда слышит звук открываемой двери. — Однако, здрасьте! — с порога удивляется Костя и, кинув взгляд на мирно спящего Антона, понижает голос: — А чё за движуха? — Какая движуха? — Арсений садится ровно так резко, словно до прихода Кости они с Антоном были в какой-нибудь провокационной позе, и сыну этого видеть точно не надо. — Кот из дома — мыши в пляс? — Сын проходит в гостиную и встаёт у дивана, насмешливо глядя на их лежбище морских слонов. — Ты же должен быть у Эда. — Да чёт отменилось там. Так, а вы тут чего делаете? — Смотрим «Во плоти». Точнее я смотрю. — Арсений пожимает плечами. — Точнее и я тоже сплю. — А чё ваще?.. — уточняет Костя, обводя взглядом комнату, словно собирается найти что-то, выдающее их с Антоном неприемлемое поведение. Арсений аккуратно, чтобы не потревожить сопящего Антона, поднимается с дивана, укрывает того пледом и кивает сыну в сторону его комнаты. — Он написал, что капец как устал на работе, кстати, писал тебе, но ошибся чатами. И я… пригласил его, покормил, и мы сели смотреть сериал, — рассказывает он всё, когда можно говорить нормально, а не шёпотом. — Ты не обижаешься? — Наверно, нет. Это о-о-очень странно. Но… кажись, мило. Но странно. Но мило! — Костя садится на кровать и смотрит на Арсения снизу вверх доверчиво и открыто. — Это всё? — А что ты ещё ожидал услышать? Это всё. Ну, кроме того, что Арсений немного вздрочнул на Антона, пока тот спал, но это такие мелочи… Которые ни хуя, блядь, не мелочи по сути. И очень неприятно ебашат осознанием собственной неправильности и извращённости. — Ну не знаю, учитывая ваше положение… — Кость… — И ведь Антон тебе нравится, вы могли бы… — Костя, нет! Арсений закрывает лицо ладонями и тихо стонет. Он понимает, к чему клонит сын. Нужно быть слепым, глухим и тупым дегенератом, чтобы не понять. Но Арсений всё ещё не готов обсуждать это с собственным ребёнком, как бы близки они ни были. Что он делает со своей жизнью, с собой, с Антоном (благо, только в мыслях)? Ему почти сорокет, а он ведёт себя, словно ебливый подросток, сохнет по другу собственного сына и считает это нормальным! Хотя какой там, нет, он никогда не считал это нормальным, но умело игнорировал здравый смысл и откладывал его на дальние полки. Вот те под весом всего на них наваленного и треснули. — Блин, ну бать, я же всё понимаю. И если чё, я норм, хоть и не сложил всё пока в голове. Но я пытаюсь… — Я просто предложил ему отдохнуть и поесть! Ничего больше. — Да я ж не против… — Я против! — Но почему? Если вы нравитесь друг другу. — Кость, Антону нравится мелкий Арсений. Мы это уже обсуждали. — Точнее, тогда Арсений тоже ушёл от разговора, и как следует они до сих пор ничего не обсудили. — Точка, ладно? Я — не мелкий Арсений. Я твой отец. И Антону я… тоже почти как отец. Костя морщится, и Арсений повторяет за ним. Это всё настолько аморально, ублюдски неправильно и тупо, что все его обещания самому себе подумать об этом когда-нибудь потом накатывают лавиной: во рту становится кисло, а на душе горько. И в целом его начинает мутить. В какую же жопу он себя затолкал… — Я хотел сказать… — начинает сын, но Арсений мотает головой, присаживается рядом с ним на кровать и пытается угомонить собственное включившееся самоуничижение и головокружение. А ещё ему кажется, что если он сейчас откроет рот, то его стошнит, поэтому с полминуты он просто дышит через нос, стараясь совладать с накатившей паникой. — Давай не будем больше об этом, ладно? — это даётся с таким трудом, что Арсений почти гордится собой. — Па… — Кость, ну хорош… пожалуйста. — Он устало прикрывает глаза рукой и трёт лицо, просто мечтая избавиться от всех насущных проблем. Когда он снова смотрит на сына, то улыбается, но улыбка такая же натянутая, как хомяк — на шар для боулинга. — Переодевайся и шуруй есть. А я пойду работать. — Ладно. Но ты дурак, пап. — Костя надувает нижнюю губу. Он так делает всегда, когда пытается вывести на эмоции, но у Арсения те и без того зашкаливают, поэтому он, никак не комментируя реплику про дурака, треплет сына по волосам, поднимается и на негнущихся ногах уходит к себе в комнату. Оставшуюся часть вечера он сидит, запершись, с ноутом на коленях и пытается работать. Даже когда Антон собирается валить домой, Арсений только кричит тому через дверь сухое «до встречи!».

+++

Попытки минимизировать общение с Антоном (как виртуальные, так и реальные), чтобы пресечь собственные низменные желания и неизменно следующие за ними панические атаки, разбиваются вдребезги. Постоянно отсиживаться в комнате не помогает, это глупо и может вызвать подозрения. Антон приходит в гости, маячит перед глазами, смеётся своим этим заразительным смехом и всё время оказывается то рядом за столом, то на диване между Арсением и Костей, прижимается горячими бёдрами и не даёт сосредоточиться. А в один день, когда ребята решают устроить спарринг, и Арсений помогает им расчистить место у дивана, Антон заводит свою любимую шарманку и уговаривает побороться с ними. Мягкое «нет» воспринимается, судя по всему, как «да, я просто ломаюсь»: с пацанами — причём обоими — следует всерьёз поговорить на эту тему. Костя радостно подбадривает и подначивает Антона, а тот смотрит щенячьими глазками и складывает руки в жесте мольбы. — Ну па-а-а, ну тебе жалко, что ли? Ты что-о-о, нас не любишь? — кидает свой главный аргумент Костя, а Арсений за это кидает в него подушкой, схваченной с другого края дивана. Вспоминать самому и напоминать сыну, чем обернулась их прошлая попытка побороться с Антоном, Арсений не имеет ни малейшего желания. — Нет, — отрезает он твёрже, чем раньше. Но тут же всё равно смягчается: — Не сегодня. У меня куча работы… На самом деле работу сегодня он закончил ещё с час назад и мог бы с лёгкостью почиллить с ребятами, но точно не в таком формате. — А вы придёте на мой день рождения? — вдруг спрашивает Антон, оказываясь очень близко, будто не стоял только что в двух метрах от Арсения. Прошлый день рождения он справлял здесь, так как большинство ребят из их тусовки разъехались по домам на каникулы, остальные работали или усердно готовились к сессии. Арсений был за: собраться привычно втроём, при этом ещё имея праздничный повод, было очень хорошей идеей. Он бы и не против повторить, но сейчас, насколько он знает и слышал от Кости, Антон планирует устраивать грандиозную вечеринку — двадцать, как-никак, — а это совсем не встаёт в его планы и мировоззрение. — Это плохая идея, Антон. — Но почему? Мы же уже справляли все вместе… Ну чего он такой неугомонный? — Потому что я сорокалетний мужик и не впишусь в вашу компанию. — Во-первых, не сорокалетний, а во-вторых, а чё такого? — Не, он и на мой не согласился приехать, — подло выбирает неправильную сторону Костя, Арсений недовольно на него зыркает. — А чё? Я спрашивал! Умолял! Ныл! На коленях стоял, ни в какую. — Давайте поступим так?.. — видимо, озарённый гениальной идеей, начинает Антон и подходит ещё ближе, затем обходит Арсения со спины. Тот замирает, уже предвкушая что-то нехорошее, но сваливать не спешит: инстинкт самосохранения отключается напрочь в присутствии этого парня. — Мы поборемся. И если победите меня сейчас, то я отстану. А если нет, то придёте, и это не обсуждается! Арсений буквально затылком ощущает нахальную ухмылку Антона. Он не успевает и слова сказать, как тот, пользуясь заминкой, обхватывает его за плечи и прижимается так тесно, что у Арсения на мгновение дыхание перехватывает. Да какое там мгновение, он не может нормально вдохнуть в принципе — настолько крепко Антон стискивает его, ещё и сопит в шею сзади. — Попробуйте выбраться, — жарко выдыхает он, отчего по спине бегут мурашки. Хотя, кажется, им там негде поместиться — между ними нет миллиметра свободного. — Антон… Я не хочу… — Он не уточняет, чего именно не хочет: освобождаться, бороться или приходить на вечеринку. На самом деле всего вместе. Говорить сложно, а двигаться попросту опасно, ведь Антон вжимается бёдрами в его зад, и от этого голова идёт кругом. Арсений слишком долго придерживался целибата. — Мне прекратить, потому что вы запретили прикасаться к горячим вещам в этом доме, да? — Что ты..? — Что он..? — Не отпущу. Выбирайтесь. Настроен Антон явно решительно, и уговорами его не сломить. Не то чтобы у Арсения есть силы на разговоры в таком положении. Вот кому хорошо в этой ситуации, так это Косте — он по-скотски вскидывает руки вверх, кричит «У, у, у!» и ржёт, будто дело не пиздец, а самая весёлая передача на ТВ. — Антон… — Арсений пытается вывернуться из захвата, но тот слишком крепкий. — Не пущу… Паника приближается и уже дышит в затылок в унисон с Антоном. И то ли нежелание тусить в своём нормальном взрослом теле в толпе подростков (это максимально отстойно, если подумать) им движет, то ли желание поскорее прекратить эти касания Антона (потому что чревато), но Арсений встаёт поустойчивее, делает подсечку, одновременно с этим резко раскидывая руки в стороны, чтобы разбить хватку. У него получается, он этому радуется, ведь иначе пришлось бы бить затылком, а калечить Антону лицо совсем не хочется. Арсений успевает развернуться, схватить того за запястья, ставит ему подножку, и в следующую секунду они валятся на пол: Антон на спину, а Арсений на него сверху, прижимает его руки к полу по обе стороны от головы. Он стоит на четвереньках, руки его полностью вытянуты и дрожат от напряжения, а если он раздвинет ноги чуть шире, то усядется на Антона верхом, чего он, разумеется, не сделает. Не в этой жизни. Не в этом теле. Дышат они оба загнанно и рвано, будто прошло не полминуты борьбы, а все пятнадцать. Антон в ахуе лупит глаза на Арсения, а тот едва удерживается от соблазна наклониться и поцеловать. Вместо этого он говорит сбито: — Ты… на лопатках… Я победил. — Но как… Это же нече-е-естно! Вы сжульничали! — Блин, Антох, всё честно. Бать, ебать, бать, прости за мой французский. Не знал, что ты так умеешь! Теперь я точно уверен, что ты поддавался! Арсений понимает, что данная их поза ещё более провокационная и возбуждающая воображение (и не только), чем была до этого. Возможно, так думает и Антон. Или чёрт его знает, что творится у него в голове, когда он сперва облизывает свои яркие пухлые губы, а затем приподнимается и кусает Арсения за кончик носа. По ощущениям, Арсения сейчас удар хватит: он ловит ртом воздух и мотает головой, прежде чем отталкивается руками и в прыжке встаёт на ноги. — Я — работать. Он уходит, не слушая уговоров остаться, и запирается в комнате, прислоняется спиной к двери и накрывает пылающее лицо ладонями. Ему, блядь, лечиться надо, а не по вечеринкам скакать. А ещё ему нужен Егор — он сможет выслушать и дать… совет или подзатыльник, это смотря по настроению. Арсений готов к любому исходу. Да где же он в прошлой жизни так нагрешил, раз сейчас приходится такое переживать?