Пантера

Егор. Сегодня у нас очередной выход банды на улицы города, когда мы ищем сразу несколько жертв. Мы были сейчас в заброшенном здании, так как сюда было привезено всё необходимое оружие для дела. Убираю с глаз чёлку и надеваю бандану оставляя только глаза открытые, а сверху надеваю кепку. Вообще у меня есть и маска, но я по настроению надеваю либо то, либо то. На руки надеваю перчатки с открытыми пальцами, и надеваю ремни, закрепляя два пистолета с глушителем на этих ремнях. Я был, на удивление, очень спокоен и сосредоточен и всё из-за того, что я сейчас всеми мыслями в другой сфере, которая мне сегодня помешает. Точнее, находясь вместе со всеми на преступлении, я буду думать не о том, кого украсть и так далее, а о том, что сейчас в моей голове. В моей голове сидит сейчас моя ученица, которая по неизвестным причинам, до сих пор мозолит мне глаза тем, что она жива. Я обещал себе ещё давно её на тот свет отправить, но постоянно что-то мешало. Но сейчас, я в глубине души нахожусь между двух огней: она в любой момент меня может сдать полиции и всех участников банды, что даже наши мужики не смогут отмазать нас, если мы только не захватим ОВД, в который нас привезут; но и то, что она молчит. Она молчит, а это, как затишье перед бурей — очень страшно. Мне реально страшно за то, что из-за неё может сесть вся банда, и это получается, что я подвёл всех, потому что ни одна душа, кроме Серого, не знает, что она единственная, кто после ночи со мной осталась жива. Меня это напрягает до ужаса, и сейчас я стал специально грубый в общении, в действии к ней. Так нужно в первую очередь для меня. Мы никак не пересекаемся — и ей хорошо, не выглядит напуганная, как черт знает что, и я не веду себя нервно. Лучше я уж буду ей грубить, чем улыбаться, так лучше будет. — О чём задумался? — на моё плечо ложится рука друга, немного потормошив меня, чтоб я отключился от своих мыслей. — Минуты три уже в пустое место смотришь. — усмехаюсь. — Легкоатлет твой мне покоя не даёт. — кусаю губы, стараясь говорить тише, ведь здесь были ещё несколько людей. Это впервые, когда я от банды скрываю что-то, что касается всех, потому что если эта сдаст меня, то и за остальными придут, поэтому не буду я пока что разжигать огонь. — А что? — Не знаю, в голове сидит, бесит. — смеюсь, смотря на пистолет, и проверяя магазин. — Смотри, не влюбись. — он громко усмехнулся, и вновь похлопав меня по плечу, пошёл куда-то в сторону. Как будто холодной водой окатили. Как я могу любить? Тем более её? Это не мой типаж девушек. Мне нравятся те, у которых что-то есть за плечами, которые знают, что такое любовь, которые при людях скромные, а на едине со мной самые развратные, ну и в конце концов возраст. Да, это странно, но она ещё маленькая для того, чтоб любить меня, а я что-то слишком перерос её, чтоб влюбиться. Она не мой типаж. — «Смотри, не влюбись.». — хмыкаю, повторив его фразу. Убираю второй пистолет, закрепляя ремнями, и сверху надеваю теплую кожаную куртку и застёгиваю замок, направляясь к лестнице. Выхожу на самый последний этаж, но надо мной был ещё этаж, но к нему не было лестницы. Обычно, я туда забираюсь по сваям, но сейчас не хочу. Я стою и моему взору открывается вид этого города. На самом деле, этот город не пригоден для жизни из-за всех этих заводов, но несмотря на это, город остаётся в списке городов миллионников. Внизу ездили машины, где-то в далеко светились фонари, что выглядело потрясающе. Можно сказать, что на моей ладони расположился весь этот город, потому что в этом районе это самое высокое, но заброшенное знание. Достаточно сильный ветер был на улице, что нравилось. Прячу руки в карманы и останавливаюсь на самом краю, смотря на это всё. Был бы я подростком, то сказал бы, что для этой красивой картины не хватает любимого человека, но я думаю, что сейчас бы так же сказал, но это все произнеслось где-то в глубине меня, но я не соглашаюсь со своими мыслями. — Девочка прячет под очками слёзы — ей просто не понравились красные розы. И нет ответов на мои вопросы. Девочка просто заплетает косы. — пропеваю слова, которые сочинил буквально сразу в своей голове. Она всегда ходит с косами, и мне нравится это. Все ходят с распущенными волосами, коротких кожаных юбках, а она нет. Всегда какая-нибудь юбка, которая была практически до колен, косы, или наоборот, брюки и свитер, и тоже косы, а очень редко я её мог замечать с распущенными волосами. Раза три, наверно, за месяц видел. Для меня это что-то другое, другие чувства. Неужели, можно влюбиться в ту, которую хочешь убить? Надо бы заняться этим вопросом в ближайшее время, а то я перешагну свою же черту. Рядом со мной просвистела пуля, от чего я смутился. После ещё одна и ещё, но я стал отходить. Становлюсь за стену и смотрю вниз, но никого не наблюдаю. Всё понятно, снайпер. Только этот снайпер, видимо, не рассчитал то, что здесь ветер. Быстро бегу вниз по лестнице, чтобы предупредить мужиков о незапланированном бою с ментами, попутно убегая от пуль. Лестница открыта, поэтому свободно можно стрелять в того, кто по ней идёт, то есть в меня. Прибегаю на наш этаж, где всё закрыто и нет окон, выдыхая. — Мужики, работает снайпер. Меня только что чуть не застрелил. И скорее всего менты окружили здание, поэтому у нас планы меняются. — я подхожу к столу, откуда беру карту. — Будем стрелять? — Да, будем стрелять. Нам главное уйти. Смотрите. — я показываю им всем все возможные пути ухода из этого здания, чему все соглашаются, но не факт, что все уйдут живыми, но если мы конечно будет идти по очереди и не заметно, то всё получится. — Последняя группа, во главе со мной, стреляем во все, что движется, разливаем везде бензин, устраиваем пожар и закладываем несколько гранат. Здесь очень много компромата на каждого из нас, за несколько минут… — Выходите с поднятыми руками, здание окружено. — в громкоговоритель сказали нам, предварительно перебив мои слова. — Мы даём вам десять минут на то, чтоб сдаться. — За десять минут, — меняю фразу благодаря им, — мы физически не успеем убрать все отпечатки, какие-то бумаги и прочее прочее. Поэтому, сейчас группа один, ползком выходит из здания и уходит через реку, группа два, тоже самое, а третья будет прикрывать все эти группы, мне не нужно, чтоб кого-то из вас убили. Вопросы есть? — Только к нашим ментам. — хмыкнул один, обращаясь к одному из нашей банды, который работает в полиции. — Отмажете, если поймают? — А выбор есть? — все засмеялись, и словили некий азарт вместе со мной, потому что мы давно не стрелялись с полицией. — Но всё-таки я надеюсь, что мы уйдем и останемся незамеченным. Всё, всем удачи, связь по наушникам. — мы все разбираем оружие и, пожелав удачи друг другу, моя группа в составе трёх человек заняли свои места, чтоб прикрыть их. Моя группа состояла из меня, Серого и Толяна. Ведущие, можно так сказать. — С Богом. — вздыхаю я, перекрестившись, и бегу на четвёртый этаж, а после на этом этаже занимаю стрелковую позицию за стеной. А парни были ниже, то есть на третьем и втором этажах. Я смотрю украдкой вниз и вижу, что много машин и ОМОН’а, которые приехали за нами. Усмехаюсь, и заряжаю винтовку, начиная менять место нахождения. Перехожу к параллельной стене и смотрю, что парни уже вышли и уходят по реке, а мы тем временем стреляли по машинам, но люди в крайнем случае. В нас же стреляли снайперы, но они не попадали, так как мы были одеты в чёрное и сливались на фоне черного здания в темноте. — Группа 1 ушла. — Группа 2 выходит. — все вновь стреляли по машинам, а у меня удалось убить одного снайпера, который меня не раз тоже хотел убить. Мы с парнями и группа один прикрывали вторую, пока они выходили другим путём, но тоже через реку, а потом сели в машину, слившись со всеми. — Группа 2 ушла. — Группа 3 выходит. — говорю я в наушник и направляюсь к лестнице, отстреливаясь. В области ребер чувствую, как резкая боль, словно иголка, пронзила тело, потом ещё и ещё, а после в плечо попадает пуля и я падаю на пол. Сложно дышать, плечо сильно болит и кровоточит. Не понимаю, где я смог оплошать? С трудом вдыхаю, стараясь не задохнуться, но сильная боль, а области ребер мешает мне это сделать. Хорошо, что додумался бронежилет надеть, а то это был бы мой последний выход. — Егор, Егор, ты где? Мы тебя не видим. — в наушнике слышу я, и морщусь от боли. Все сложнее и сложнее дышать, воздух тяжело хватать. — Мужики, трёхсотый. — хрипло говорю я. — Идти можешь? — Нет, в живот стреляли, дышать сложно, скорее всего ребра сломаны. — медленно говорю я, стараясь не двигаться. — Сейчас подойдем. Попробуй отползти к стене, чтоб нас не подстрелили. — переворачиваюсь и кричу от боли. Сильно больно, но мне нужно отползти, главное, чтоб ребра не задели жизненно важные органы. С облегчением ложусь на бетонный пол, выдыхая, потому что у меня получилось отползти. Вижу, как на этаж заходят парни и один из них идёт ко мне. — Ты нормально? — серый помогает встать, но я рычу от боли. — Нет. Я дышать практически не могу. И плечо прострелено. — Толян разливал здесь бензин, а после положил две гранаты, которые взорвутся через положенное время. — Толян, помогай, а то двухсотый будет. — я усмехаюсь, а мужики помогают мне встать и я кладу руки на их плечи через боль, так как плечо до ужаса болело, и они меня, можно сказать, несли, я только еле перебирал ноги. Всё сложнее и сложнее дышать. Воздуха все меньше и меньше. — Мужики, мы выходим, через минуты здесь все взорвется, поэтому уходите все. — сказал я с трудом в наушник, а после Серый оставил таймер на столе и мы быстро пошли к выходу. — Как Егор? — Возможно, ребра сломаны. — Кровь есть? — Нет, не видел. — ответил Серый, а после мы покинули здание. Жмурюсь от боли, и выдыхаю. Хорошо, что я в бронежилете, но вот плечо тоже болит. Мы уходим на улицу и нас забирает машина. В глазах моих взрывается это здание и падает, что помогло нам остаться незамеченными. Быстро уходим из этого района и едем в дом, который остался единственный. Надо искать новую точку в городе.

***

Вчера вечер выдался тот ещё. Наш врач подтвердил мои слова, что у меня сломаны рёбра и открылось кровотечение, но последствия были не серьёзные. Поэтому я сегодня поехал в школу, чтоб встретить всех должников, и выставить оценки. Сегодня я, как учитель математики, нужен всем, чтоб выставить оценки, и всем нужны положительные, всегда бесит, что все прибегают после уроков в последнюю неделю. Мы специально хотели напасть в будний день только для того, чтоб было неожиданно, но вчерашний вечер был куда более неожиданный, чем наше нападение. Я не знаю, что делать дальше, но знаю одно: затихать нам нельзя, ибо все подумают, что после этого нападения на нас, мы сдались и решили отсидеться. На самом деле, так было бы лучше, но из-за того, что только я подстрелен, я не могу заставлять всех тоже не высовываться. Хотя почему не могу? Просто не хочу, чтобы мы останавливались, а банда и без меня две недели справится. Но зато сейчас с помощью Серого я поднимался на третий этаж, оперевшись на него, потому что сам бы я шел на третий этаж минут двадцать. Странная картина открывалась всем, из-за чего все странно косились на нас. — И зачем ты пришел? — прохрипел Серый, потому что ему тяжело меня нести по лестнице в одиночку. — Сами бы оценки свои узнали. — Норма. — хрипло произношу я, приложив ладонь к груди, для нового вдоха. — Тем более сегодня все должники будут прибегать, чтоб оценки исправить. — слегка усмехаюсь. — А если до кого-то дойдет, что это ты был участником вчерашнего выпуска новостей. — друг открывает дверь и мы выходим в коридор третьего этажа. — Решим по случаю. — прохрипел я, и увидел у окна свой класс. — Здравствуйте. — поздоровались со мной и Серым. — Привет-привет. — открываю дверь и Серый помогает мне зайти в кабинет, а после помогает уйти в лаборантскую, где помогает снять куртку. Картина, которую только что видел мой класс, весьма странная, но сам бы я не справился. — Ладно, если что звони, я подойду. — киваю ему и ложусь на диван. Невыносимо. После того, как звонок прозвенел, я минуту точно старался встать с дивана, так как грудь неимоверно сильно болела из-за вчерашних выстрелов в живот. Выдыхаю, и оперевшись о стену, медленно передвигаюсь по ним к выходу. Выйдя из кабинета, как какой-то калека, иду в кабинет, держась за стену, чтоб держать равновесие. — Да харе стоять, садитесь. — хриплю я и кое-как дохожу до стула, на котором сидеть можно было нормально и удобно. Пока я шел до своего стула, выглядел до ужаса жалким, что выглядело со стороны противно. — Что мне сделать, чтобы вы не смотрели на меня таким жалким взглядом? — грублю я, откинувшись на спинку стула. — А что с вами собственно произошло? Первый раз в таком виде. — Вас это сильно волнует? — усмехаюсь. — Ну вообще да. — ответила Аня, чему я удивился. Смотрю на неё и она сегодня, как обычно была с косичками, в свитере и брюках. Я усмехнулся. Зачем ей это знать? Ей наоборот должно быть хорошо от того, что мне больно. Я перевел взгляд на стол, где включался ноутбук. — Опустите кто-нибудь. — киваю в сторону интерактивной доски. Один из моих учеников отпускает доску за что я ему говорю тихое «Спасибо». — Арматурой ударили, ребра сломаны. Внутреннее кровотечение. Поэтому я сегодня только присутствую на уроках. — слабо усмехаюсь. — Так что сегодня вы будете смотреть серию, а потом пойдёте на остальные уроки, у вас с моим предметом все хорошо у всех. Слетайте кто-нибудь за журналом. — за дверью скрывается один из учеников, а я случайно встречаюсь со взглядом Ани, но резко отвожу глаза в сторону, так как нет желания видеть его красивые глаза. Её взгляд был каким-то жалким. Как будто ей жалко меня, что со стороны для меня смешно. На её взгляд мне абсолютно всё равно. Включаю серию и с невероятным облегчением откидываюсь на спинку стула. Мне стало легче, относительно легче. Через пол минуты мне приносят журнал и я открываю его, чтоб посмотреть оценки, какие стоят и нет. На моё удивление, все оценки стояли. Я могу им сейчас их сказать, но я сам хочу посмотреть эту серию и если я скажу оценки сейчас, на остальные уроки они просто напросто не пойдут, а мне пиздец у директора. День прошел донельзя ужасно. Я был просто в невероятном гневе от того, что ко мне приходили и исправляли свои оценки, и причем я старался дать более лёгкие упражнения, но они всё равно не понимали, как правильно сделать, что меня жёстко бесило. Я сидел на стуле и вставал только раза два, но больше бесило, что невозможно было размять тело, дышать сложно было. Вот не стреляли бы в меня, я бы сейчас какую-нибудь отодрал бы. Вчерашние новости естественно смотрели все и, одно хорошо, никто не говорил, что это я, но это может у кого-то в мозгах блеснуло это, но это в его мозгах, а не наяву. Сейчас классный час у моего класса, а я сижу на стуле с закрытыми глазами, стараясь усмирить свой пыл, так как ещё немного, и я буду кипеть, как чайник. Чувствую, как по плечу, что-то течёт и, переведя взгляд, вижу, что рана разошлась и белая рубашка поменяла цвет на ярко алый. Мысленно матерюсь и встаю с кресла, направляясь в сторону своего маленького кабинета, где я заклею рану и надену черную футболку. В кабинете я был один, что очень хорошо. Сука, в кабинет зашла Аня, которая увидела красное пятно на плече, но мы с ней разминулись и пошли в противоположную сторону друг от друга. Захожу в комнату, и между зубов захватываю футболку, чтоб не было слышно моих грубых рыков из-за боли, которая сейчас будет. Расстегиваю пуговицы и жмурюсь, стягиваю с руки рубашку и грубо рычу. Ноющая боль превратила этот ужасный день в отвратительный. Выхожу из комнаты и иду к раковине, которая находилась за спиной Петровой и она не могла видеть меня. Мои ребра были перебинтованы, а под бинтами скрывался синий цвет из-за вчерашнего кровотечения. Стоя рядом с раковиной, я набираю в ладонь воду и отмываю кровь с руки и груди. Мне нужны сухие салфетки, которые стоять далеко, и мне ничего не остаётся, как попросить Петрову мне их принести. — Петрова, принеси бумажные полотенца. — она, даже не посмотрев на меня, сделала то, что я просил, но как только увидела рану, немного удивилась. — Это откуда? — девушка с интересом смотрит на моё пробитое тело, хмурясь. — Тебя ебёт? — грублю я, и приложив несколько полотенец к ране, поспешным шагом скрываясь в кабинете. Стараюсь сам забинтовать, но больно даже руку поднять. — Можно, я помогу? Ты сам не справишься. — слышу за спиной её нежный голос, который надолго засел в моих слуховых каналах. Мне нравится её нежный голос. Я ничего ей не ответил, но это не помешало девушке просто подойти и вырвать из моих рук бинт, начиная перебинтовывать рану. Я с интересом наблюдал за ней, ведь я не понимал, почему она сейчас заботится обо мне, когда должна ненавидеть? Я не хочу, чтобы она приближалась ко мне, я не хочу, чтобы она влюблялась в меня, я не хочу, чтобы я в неё влюбился, потому что это не мой типаж девушек. — Зачем ты мне помогаешь? — холодно смотрю на неё, когда девушка помогла надеть мне футболку. Петрова пожимает плечами, и смотрит в мои глаза. Её глаза серые, красивые, мне нравится это. Вроде, такая глупость — глаза, а на самом деле это ведь её зеркало души. Её улыбка, запах, голос, смех, сводит с ума, вся она сводит меня с ума. Я стал противно-романтичным, надо избавляться от этого. — Не подходи ко мне. Поняла? — я резко беру её за запястье и откидываю руку. — Я моральный урод, которому не нужна, ни забота, ни ласка, ни любовь, поэтому отвали от меня и вали из этого кабинета, он не для учеников. — выплевываю в её лицо эти слова. — Хорошо. — с улыбкой она покинула помещение. Строит из себя меркантильную суку, чтоб я видел, что ей абсолютно плевать на то, как я с ней обращаюсь, но я её растоптал сейчас. Это было очевидно, потому что она не актёр и не умеет скрывать себя настоящую. Я растоптал её дважды. Жалею? Нет. Мне не жалко её.