Пантера

Анна. Каникулы закончились очень быстро, словно час прошел, но так всегда. Отдых длится очень медленно. Как и все, я не особо рада тому, что вновь идти в школу, потому что, в моем случае, нужно будет видеться с Егором, а у меня нет ни малейшего желания. Но, однако, никто не хочет выслушивать мои желания. Сейчас же я сидела в его кабинете и лежала на парте, потому что всю ночь не спала из-за нелепых кошмаров, которые сейчас даже не помню. Некое волнение присутствует с вчерашнего вечера, но думаю это всего лишь моя паранойя, которая мне очень мешать жить пофигическим ритмом. Егор же ко мне с декабря, как я заметила, относится как к человеку, которого не хочет видеть. Сегодня я украдкой заметила, что он, увидев меня в школьном коридоре, просто поменял направление в другую сторону, якобы надо, но больше ощущение, что он избегает меня. На уроках этот человек общается со мной, как с простым учеником, даже краем глаза не посмотрит, что тоже странно, а раньше, меня от одного его взгляда в дрожь бросало сие секунду, а сейчас, даже не страшно, наверно, привыкла. А почему я загоняюсь по этому поводу? Мне же должно быть все равно на него и на его отношение ко мне и прочую чепуху, которая с ним связана. Однако, мне жесть как интересно, что на самом деле произошло на той заброшке, где его подстрелили из-за чего он всем говорил, что его арматурой ударили. Не хотел спалиться? Это обычная составляющая его жизни. Ему главное — не спалиться, что делает где-то по-дуратски, где-то вообще отменно, что не придерешься. Замечала я сегодня, и не раз, что правая рука у него практически не рабочая, что означало, что реальная пуля ему прилетела в плечо или куда-то в эту область тела. К чему я обо всём этом думаю? Да просто он сидит перед моими глазами и что-то так усердно объясняет из области геометрии, что не очень интересно. Ярко видно то, что его тело всё ещё болит от того, что тогда произошло у них на заброшенной территории, что с какой-то стороны выглядело жалко. Ведь тогда, когда он только появился в этом кабинете, в последний день перед каникулами весь побитый, мне стало даже как-то не по себе. Мне на тот момент стало его жалко что-ли? Но в тоже время язык чесался спросить, что же произошло, ведь в наших глазах он тогда выглядел таким жалким. А стало ли мне обидно, что он тогда сказал мне уйти, аргументируя тем, что он моральный урод, которому не нужна ни ласка ни любовь? В большей степени — нет. Мне стало только смешно. Я же просто хочу его влюбить в себя и отомстить, чтоб больно было и всякое такое. Очень хочется так с ним поступить, но я ещё мала для всего этого дерьма взрослой жизни. Хочется просто вернуться в детство и стать ребенком, который не знает, что такое проблемы, которых у меня уже накопилось выше крыши. Лежу на парте, устало перебирая рукав свитера, думая об этом дермице своей жизни, но отвлекает стук в дверь, на который я не вижу смысла поворачиваться. — Егор Николаевич, я у вас Петрову заберу? Нужна она мне. — я поворачиваюсь на голос папы, хмурясь, а он красными глазами просит, чтоб я вышла. Давно я не видела папу в такой состоянии, которое сейчас. Смотрю на учителя и он глазами мне разрешает выйти из кабинета и подойти к отцу, что я собственно и сделала. — Пап, ты чего такой? Взволнованный? — выхожу к папе, видя его в ужасном состоянии, моральном. — Ань, я сейчас тебе сделаю больно, ведь я прямолинейный человек. — он укусил губы, а я нахмурилась, ведь всей душой не понимала, что, чёрт возьми, происходит. — Моя мама — твоя бабушка, умерла, мне позвонили, сообщили это. — как гром среди ясного неба. Папа обнимает меня, а я его, не желая верить в эти слова. Что теперь будет? Что теперь будет со мной и с папой? Ведь это самый сильный удар в сердце, который можно было только получить. В кулаках сжимаю папину рубашку и сильно жмурясь. По щекам ручьём льют слёзы, а у папы не хуже. Он хоть и мужчина, но мужчина, который тоже имеет способность плакать в ситуации, когда больно. Мне становится тяжело дышать из-за слёз, что очень мешает мне вздохнуть полной грудью. — А что же теперь будет, пап? — он опустил голову, смотря в ноги и отрицательно махая головой в разные стороны, говоря, что сам не знает, что будет. — Мы в любом случае справимся. — он убрал с моего лица волосы и смахнул слёзы. А я его вновь обнимаю, утыкаясь в грудь папы. Из его рубашки уже можно мои слёзы выжимать, я просто давно не испытывала подобного чувства. — Мне тоже больно, поэтому держись ты хотя бы ради меня, а я буду держаться ради тебя. — сильно жмурюсь. Нет! Это сон! Не хочу верить в реальность этого события ни за что! — Я отпрошу тебя с уроков, съездим к ней вместе, я один не справлюсь. — Да, конечно, пап. Я не хочу тебя сейчас одного оставлять. — он отпускает меня, а я начинаю вытирать слёзы краем рукава, чтоб он не видел моих слёз. После того, как папа позвал учителя, он уже весь стоял здесь. — Да, что случилось? — спросил Егор в обобщенной фразе, когда вышел к нам. — Я сегодня Аню заберу на весь день. У нас там личная ситуация. — иду к папе и он обнимает меня за плечи, а после я утыкаюсь носом в его грудь. — А что произошло? — Мама моя умерла, надо съездить. — Егор просвистел. — Ситуация. Ладно, езжайте, я сейчас сумку Ани вынесу только. — я немного застыла от того, что он назвал моё имя, как будто я его вспомнила, потому что он настолько часто зовёт меня по фамилии, что я уже подумала, что у меня имени нет. Егор выходит с моей сумкой и я беру её, чтобы кинуть туда свой телефон, но, как будто во внутреннюю часть колена ударяет что-то и я падаю, но они успевают меня подхватить. В голове туман, неизвестный звук зазвенел в ушах из-за чего захотелось просто испариться и не чувствовать ничего. — Ань, ты в порядке? — папа приводит меня я в сознание, и когда я устойчиво стою на своих ногах, он убеждается ещё раз, что со мной все хорошо и отпуски меня, направляясь вместе со мной к машине. Это было самое сильное мучение в моей жизни — видеть бездыханное тело своей любимой и единственной бабушки. Я её так люблю, а она оставила нас с папой одних. Нам же с папой всегда было гораздо легче, когда она была рядом и всегда дома. Теперь я понимаю, что те дни, которые она с нами старалась проводить как можно чаще, были её последними, как будто этот человек понимал, что это её последнее время. Но, знаете, как же мне хочется проснуться и обнять её, поплакать в плечо, а главное — понять, что всё не правда. Я сидела в машине такси и просто смотрела в окно за тем, как снежинки летели с неба. Снег. Его ассоциация со смертью придавала только большего холода в душе и теле. По спине бегут мурашки, а тело в непонятном состоянии. Вытираю тыльной стороной руки под глазами слёзы и вдыхаю полной грудью через рот. Хочется испариться на недели две, чтобы никто и ничего меня не дёргали в этот сложный момент. Пока жду папу, подпираю под себя ноги и «утопаю» в своем пуховике, красными от слёз глазами наблюдая за снежинками. Почему именно со смертью в литературе ассоциируется снег? Холод? Или белый цвет?

***

На две недели у меня удалось выбиться из мира и остаться наедине с собой и своими мыслями. Ни я, ни папа, не жили дома эти недели, потому что нам было тяжело там находится и мы решили уехать кто куда. Да, странно, но это только было к лучшему. Папа мне обещал, что не сорвётся, и каждый раз, когда я слышала его голос, я убеждалась в этом. Я же жила в квартире Дениса, который без вопросов приютил меня на неопределенный срок, за что я ему благодарна, ведь кроме него никто бы даже не откликнулся на мою просьбу. Я с трудом, можно сказать, проживала первую неделю, потому что я очень много кричала во сне, из-за того, что видела бабушку и не могла вообще ничего сделать, чтоб как-то почувствовать её тепло рядом с собой. В таких ночи со мной рядом всегда оказывался Ден и приводил в человеческое сознание, но потом, всё, наверно, успокоилось, но не факт, мало времени прошло. Сейчас я сидела на лавочке какой-то больницы, мимо которой я проходила, но устала и решила присесть. Снег. Легкими движениями скидываю снежинки с куртки и прячусь в своём пуховике, чтоб согреться. Уже ночь, автобусы не ходят, а я просто загулялась по городу и ушла очень далеко от дома Дениса и сейчас мне предстоит преодолеть путь в несколько километров. Я сидела и просто смотрела в одну точку, а в голове промелькали какие-то мысли, которые совершенно не нужны моей голове. — Петрова? — в голове эхом разносится этот голос. — Ты чего тут сидишь? Ночь на дворе и не май месяц, Сибирь всё-таки. — ко мне на одну лавочку подсаживается Егор Николаевич с невероятно бодрым настроением. Хочется на него свесить все свои проблемы, чтоб он мучился, а не я. — А мне всё равно. — безразлично кидаю фразу я, отворачиваясь от него. — Все грустишь, что бабушка умерла? — сглатываю подступивший ком в горле. — Видишь, даже она от тебя ушла, как и мать твоя, скоро отец за ними пойдет. — я сильно зажмурилась, а глаза становятся мокрыми из-за слёз. Просто он добивает меня морально, но для чего? Какая ему с этого выгода? — Что я тебе сделала? — вскакиваю с лавки и кричу в голос ему этот вопрос. — За что ты так со мной? Что я тебе сделала? — Не нравится? — он улыбается, а я вытираю слёзы. Для него это всё как будто шутка, как будто это резиновая жизнь. — Ты блять, как думаешь? — тихо говорю я и встаю к нему спиной, вытирая слёзы. — Садись в машину, домой тебя отвезу. — он встаёт с лавки и тянет меня в сторону своей машины, но я уворачиваюсь. Спасибо, достаточно. — Нет, только не домой. — Села я сказал. — стеклянными глазами он впился в мои и буквально «заставил» меня это сделать без слов. Мне ничего не остаётся, как сесть в машину и, возможно, эта ночь тоже войдёт в мой список самых ужасных ночей. — Куда ты меня повезешь? — после того, как он сел в машину, в автомобиле раздался звук блокировки дверей, что вновь заставило меня напугаться. — Посмотрим. — спокойно произнес он и поехал в неизвестном мне направлении, потому что город я знаю плохо. Вновь утопаю в своём пуховике и отворачиваюсь от Егора, смотря в окно. А что я могу сделать? Всё равно он при любых условиях добьется своего, как бы я ни была против. Дальше наступила тишина. За окном с каждой секундой всё быстрее и быстрее менялся вид, а в моих глазах отражались все эти красивые огни, что было чувство, что я ребенок. А можно им вновь стать? Вновь стать той смышленой девчушкой, которая любила лазать по заборам вместе со своей подружкой? И которая при падении получила серьёзный шрам на лице и много чего. Тогда это все были мелочи, по сравнению с тем, что в данный момент происходит в моей жизни. Он отравляет меня и мою жизнь, как будто я ему в жизни чём-то насолила и теперь он распоряжается мною, как с другими своими потенциальными жертвами. — Выходи, приехали. — я вылетаю из мыслей и переключаюсь на двор, в котором мы оказались. Я здесь первый раз, а значит, со мной что-то случится страшное в столь незнакомом для меня месте. — Что это за место? — решаюсь задать ему вопрос, а он усмехается, подойдя ко мне. — Моё место жительства. — мы заходим в подъезд, где все выглядело достаточно хорошо. В лифте я встала чуть подальше от него, а то всего можно ожидать от этого человека. — Проходи, извини, не прибрано, просто не до этого. — Егор открыл передо мною дверь, впуская в свою квартиру. Джентльмен, тоже мне. За мною закрылась дверь, и когда мы сняли верхнюю одежду, я прошла за ним в глубь квартиры, которая, на первый взгляд, выглядела очень даже красиво и стильно. — И харе меня боятся, тебе уже должно быть похуй на меня. — я усмехаюсь его резким словам. — Ты сам понял, что сказал? — кусаю губы, пройдя, как я понимаю, на кухню вместе с ним. — Ты изнасиловал меня и теперь думаешь мне похуй на это? — скрещиваю руки на груди, продолжая стоять в дверном проёме. — Не знаю. Мне на тебя похуй. — отмахивается рукой блондин продолжая что-то делать, а я просто молчала, ведь не понимала, с чего вдруг такой взгляд на меня. Несколько минут молчания, а после он уходит с кухни, но не надолго я осталась одна. — Сюда шагай! — усмехаюсь и иду на его голос куда-то в комнату. — Вот комната, ты будешь спать на этой кровати, я на диване, который стоит за две комнаты от тебя. — проинформировал меня Егор, кинув недовольный взгляд. — А можно какую-нибудь футболку? — он кивает, а после на меня летит предмет его одежды, который пахнет просто неотразимо.  — Кушать будешь? — мы обратно возвращаемся на кухню. — Нет, спасибо. — слегка мнусь, чувствуя неудобство в этой ситуации. Нет ну если посмотреть на эту ситуации со стороны, то тут можно просто в слезах от смеха захлебнуться. Я, в здравом уме и трезвой памяти, нахожусь в одной квартире, в его квартире, со своим насильником, который вел себя, как эгоистичная тварь по отношению ко мне. Нет, ну правда я в своём уме? — Ну тогда ладно. Пустырник дать? — хмурюсь. — Зачем? — — Просто я сильно заебался, а завтра рано вставать и мне не особо хочется слушать твои всхлипы и успокаивать полночи. — жалуется он, а я лишь опускаю взгляд. — Да, давай. — киваю я, а он достает из шкафа алкогольный напиток и наливает в стакан, протягивая мне. — В смысле? — Что в смысле? Пей. — в руки он всё так же отдает мне стакан. — Я же не проснусь утром. — развожу руками в разные стороны. — Я тебя на руках донесу. — что собственно происходит? — Я серьезно. — Я тоже. Пей! — тяжело вздыхаю и выпиваю горькую жидкость, которая мне напомнила виски. — Всё, я хоть высплюсь. — он забирает стакан и убирает бутылку высоко в кухонный шкаф. — Пошли спать. — он выталкивает меня, чтоб пройти и мы расходимся с ним в разные места. Захожу в его спальню и снимаю с себя всю одежду, оставаясь в одних трусиках и надеваю его футболку, в которой было очень комфортно. Одеяло у него очень теплое и мягкое, поэтому я вся укрываюсь под одеялом и высовываю одну ногу, чтобы быстрее заснуть.